Агент Их Величеств, часть третья.

Глава 2

Фигаро изучал лицо Сальдо, примерно, минуту, но физиономия алхимика была совершенно непроницаема; он лишь вопросительно смотрел на следователя, невинно хлопая ресницами.

– Папоротник не цветёт. – Когда Фигаро, наконец, заговорил, его голосом можно было заморозить океан. – Размножается спорами. И его мифический цветок, согласно народным поверьям, ищут на летнее солнцестояние. А сейчас уже даже не зимнее.

– О! – Сальдо захлопал в ладоши, – господин Фигаро, оказывается, сведущ в ботанике! Сразу видно, что в школе вы не просто протирали штанами парту, а усердно грызли гранит науки. И что ещё вы знаете о Polypodiópsida? В курсе ли вы, что представители данного класса...

– Сальдо, – Фигаро отхлебнул чаю, – я вас сейчас тресну. Кочергой. И можете потом на меня жаловаться хоть в жандармерию, хоть Их Величествам. Вы пришли чтобы вывести меня из себя? Так вы в одном шаге от этого, но я вам искренне не советую продолжать. А то, знаете, мы мирные люди, но наш бронепоезд...

– Минутку, – неожиданно подал голос Мерлин, который до этого момента взирал на перебранку алхимика со следователем с лёгкой полуулыбочкой. – Фигаро, сбавьте скорость. Думается мне, что почтенный господин Сальдо вовсе не пытается вывести вас из себя, а просто не до конца развил мысль.

– Спасибо. – Сальдо благодарно поклонился. – Вы совершенно правы. Фигаро часто нетерпелив и, видимо, до конца не избавился от предубеждений относительно моей скромной особы... Так вот, вы же знаете, уважаемый следователь, что я собираю... скажем так, редкие ингредиенты для своей личной лаборатории?

– Знаю, – буркнул Фигаро, – даже участвовал как-то раз. Вы, помнится, тогда таки получили свой венок Летней Королевы, не так ли?

– О да, – глаза Сальдо вспыхнули, – получил. Более того: я приготовил из него омолаживающий декокт, вытащив себя из ямы старческой немочи, как минимум, ещё лет на двадцать. Но эти венки – невероятная редкость; их крайне тяжело найти, а заполучить и подавно. Другое дело, знаменитый цветок кочедыжника...

– Ага. – До следователя, наконец, стало доходить, что к чему. – По старым поверьям цветок папоротника помогает находить заклятые клады, подчиняет нечистую силу и...

– Возвращает молодость. – Сальдо едва заметно улыбнулся. – И, что гораздо более важно, «цвет кочедыжника» можно найти каждый год в определённое время.

–... на Купала, да на Ночь Ведьмовскую, там, где нечистого покойника на росстани схоронили, и в чащобе у чёрта за пазухой... – Фигаро задумчиво потёр подбородок. – Иными словами, в Местах силы...

– А, завертелись в башке-то шестерёночки? Идём дальше: что такое по Сокрытому Гороскопу летнее солнцестояние и Вальпургиева ночь? Вот буквально, по положению Большого Креста?

– Время Сопряжения Сфер. – Мерлин был уже тут как тут; на стол полетели листы бумаги, заскрипел карандаш. – Но дело не просто в Сопряжении, не так ли? А в том, где будет в этот момент Тень Солнца... Ага...

От усердия Артур даже высунул язык изо рта; карандаш метался по бумаге, рисуя знакомые Фигаро линии, кривые и параболы. Как-никак, а без всей этой «звёздной ерунды», как выражался Стефан Целеста, невозможно было провести даже элементарный ритуал, да и для некоторых заклятий приходилось делать «поправку на ветер».

Причём буквально: из-за границ Иных Сфер как бы постоянно тянуло эфирным сквозняком: когда потише, когда посильнее, и все колдуны, в той или иной мере, были вынуждены вертеть «паруса» своих ритуалов и заклятий, дабы поймать этот ветер (в идеале), или хотя бы не дать ему перевернуть свою утлую лодочку.

Даже магистры вроде Целесты, что презрительно фыркали при упоминании Сокрытого Гороскопа, заявляя, что у они, мол, «ходят по океану эфира на пароходах, а все эти ваши паруса – для деревенских рыбаков», всё равно были вынуждены учитывать положения Теневых Светил, вызывая сильных Других. Уважали Гороскоп и некроманты, да и вообще любая работа с Иными Сферами и их обитателями подразумевала обязательный учёт влияния «нездешних ветров», если, конечно, незадачливый демонолог не хотел получить, в лучшем случае, дырку от бублика, а в худшем – Демона-Сублиматора под кроватью.

– Вот оно. – Артур швырнул на стол клочок бумаги, исписанный убористыми строчками формул и диаграмм. – Забавная штука. Вы, Сальдо, молодец. На Премию Мерлина это не потянет, но на Скипетр Ортьерна – запросто. Получается, что в определённые моменты – очень ненадолго – в Мировом Эфире возникают весьма своеобразные напряжения. Я бы на вашем месте не тянул кота за хвост, а назвал это дело, скажем, Резонансом Сальдо да и черканул статейку в пару журналов. Повесите на стену грамоту в рамочке.

– Оно-то, конечно, да, – Сальдо горделиво погладил бородку, – но что если, к примеру, я, до кучи, выступлю в Коллегии и покажу им цветок папоротника в горшке?

– А! – Фигаро хлопнул себя по лбу, – вот оно что! На магистра, значит, целитесь? Полного? С регалиями?

– А вам завидно, что ли? – Алхимик пожал плечами. – Вас упомяну в статье, всё чин-чином. Могу и заплатить, если хотите.

– Погодите! – Мерлин нетерпеливо хлопнул в ладоши, – Машинное отделение стоп! Если я правильно понял из этих расчётов – а я понял правильно – то нужное время уже послезавтра.

– Именно поэтому я и пришёл. – Алхимик кивнул. – Пришёл бы раньше, да додумался поздно. И вообще бы не додумался, если бы специально не искал.

– А с чего вы вообще заинтересовались этим папоротником? Вы что, действительно, думаете, то он... ну, того... цветёт?

Маленький алхимик расстегнул тулуп, подвинул к столу колченогий табурет, плюхнулся на него и отхлебнул чаю.

– Явлением, известным как цветение папоротника я интересовался уже давно. Вы же знаете, что я постоянно поддерживаю контакт с жителями окрестных деревень. Взаимовыгодное сотрудничество: я поставляю им целебные и тонизирующие декокты из своей аптеки, а деревенские жители, в свою очередь, находят и собирают для меня всякие редкие ингредиенты. Я не заказываю алхимические полуфабрикаты у озверевших перекупщиков, селяне получают лекарства практически задарма – все в зелёном плюсе. Понятное дело, что я постоянно слышу всевозможные байки, или, как говорят в этих краях, бывальщины. Так вот: сопоставив целый ворох историй услышанных мною в самых разных уголках нашего уезда, я пришёл к выводу, что легенды о цветении папоротника вовсе никакие не легенды.

– Почему вы пришли к такому умозаключению? – быстро спросил Артур. Старый колдун старался не подавать виду, но Фигаро слишком хорошо знал Мерлина: блеск в глазах, нервное постукивание пальцами по столешнице – Сальдо явно удалось заинтересовать старика.

– Потому что у вранья и придумок есть определённая структура. – Алхимик, ничуть не смутившись, достал из внутреннего кармана жестянку с галетами, открыл и поставил на стол. – Угощайтесь... Да, структура: селяне всегда расписывают детали, которые передают эмоциональное напряжение: дьяволов дышащих серой, пылающий огнём цветок, который сожжёт любого, кто не знает, как правильно его сорвать, хитрости одного-парня-из-деревни-далеко-отсюда-которого-знает-знакомый-моего-знакомого и который в одиночку... Ну, думаю, вы поняли. Детали же незначительные в таких историях упоминаются вскользь, но вот как раз они-то и демонстрируют завидное постоянство. Плавающие в воздухе яркие огни. Отсутствие запахов и звуков. Внезапное изменение температуры – «воздух умер», как выражаются в простонародье. Ничего не напоминает?

– Погружение в эфир. – Глаза Артура-Зигфрида превратились в узкие щелки; старый колдун напряжённо слушал, быстро постукивая пальцами по столешнице. – Прямое взаимодействие Сфер. Такое бывает при вызове сильных Других. О-о-о-очень интересно... Я всегда подозревал, что так называемый цветок папоротника – явление эфирного плана. Возможно, даже лишённое разума. Флора Иных Сфер, очень может быть, что и действительно нечто вроде цветка... Да, такая штука может обладать огромной силой.

– Знать бы ещё, какой. – Сальдо откусил кусок галеты, и захрумтел, отхлебнув чаю.

– Ну, смотрите: Артур стал загибать пальцы: находить заклятые клады – раз. Иными словами, видеть сосредоточения силы под землёй. Власть над Другими. И, наконец, продление жизни и молодости. Давайте предположим, что цветок папоротника на самом деле всё это может, и, в то же время, обладает всего одним качеством. Каким?

– Эта штука позволяет смотреть сквозь Эфир? – Фигаро недоверчиво поднял брови. – В смысле, кому угодно?

– В десятку! – Мерлин щёлкнул пальцами и в запале саданул кулаком по столу. – И не просто смотреть. Как я понимаю, «цвет кочедыжника» позволяет до некоторой степени эфиром манипулировать, причём на постоянной основе. Помните легенды? Как его срывают и хранят?

–...взял он нить из серебра тканую, обернул вокруг стебля чертоцвета три раза по три посолонь, да и дёрнул... А потом, стало быть, вскрыл себе вены и спрятал цветок... внутри себя, что ли? В легендах говорят: зашил в рану той же нитью, сотканной из серебра. Это как понимать? – Следователь озадачено почесал затылок.

– Не знаю, – признал Артур, – тут, действительно, сложно. Возможно, это туманные намёки на некий забытый ритуал, позволяющий интегрировать силу этого... этой штуки и человека. Вплести её, так сказать, в свою ауру... Впрочем, не стану гадать. Для начала давайте посмотрим на сам цветок.

Фигаро едва не выплюнул чай.

– Посмотрим?! Вы же сами сказали, что день, когда... Что эта штука появится уже послезавтра. А тут и от сегодня уже мало что осталось. Вы что, серьёзно собираетесь искать полумифический-полулегендарный цветок папоротника, просто слоняясь по лесу? А на следующей неделе у нас в планах что? Святой Грааль?

– Во-первых, – Мерлин веско поднял палец, – Святой Грааль – миф. А вот цветок папоротника – далеко не факт. А что касается сроков... Я так понимаю, что господин Сальдо явился к вам не просто так. У вас есть план, любезный, так?

– Совершенно верно. – Сальдо довольно нахохлился и достал из жестянки ещё одну галету. – До вас, уважаемый, гораздо проще донести мысль, нежели до Фигаро. А то у него вечно то «кочергой», то «палкой по спине»... Мой план таков: здесь неподалёку есть одна деревенька...

– Топкая Паль? – простонал следователь, хватаясь за голову.

– О, нет-нет, Фигаро, расслабьтесь. Больше никаких похищенных невест, филактерий и демонов. Это местечко в двадцати верстах к северу отсюда, на краю леса. Называется Вязь. Там живут охотники, лесорубы, а кое-где в лесах копают янтарь, так что деревенька не из бедных.

– Но...

– ...а как они коптят рыбу – закачаетесь. Впрочем, оленину с медвежатиной они делают не хуже. Но их коронное блюдо: сыр. Вам когда-нибудь доводилось кушать сыр, который пять дней коптился в особом каменном сарае? Они в этот сыр добавляют какие-то особые травки – даже мне не говорят, какие...

– Хватит! – заорал Фигаро, – я понял! Можете не выжимать из меня желудочный сок. Переходите к сути.

– Да, так вот: в этой самой деревеньке я слышал самое большое количество баек про означенный цветок. Там чуть ли не каждый второй то ли видел цвет папоротника, то ли искал его, а кое-кто, говорят, даже и находил.

– Эм-м-м... Вы что, предлагаете просто... ну... расспросить местных лесорубов? – Фигаро недоверчиво поднял бровь. – Отведите меня, понимаешь, к цветку папоротника, а с меня полтина серебром и самогонка?

– Самогонка... – Алхимик прикрыл глаза и облизнулся. – Ах, Фигаро, какую они там делают самогонку! Это не дистиллят, это слёзы ангелов... Но нет. Я не идиот, и прекрасно понимаю, что у местных спрашивать дорогу к заклятой поляне, или где там растёт эта штуковина, бесполезно.

– О как! А у кого тогда?

–...и вот тут в дело вступаете вы. – Сальдо схрумал галету и допил чай в три больших глотка. – Если цветок папоротника – Другое существо – ну, или растение – вы расспросите о нём тех, кто может предоставить нам куда более аутентичную информацию: Других. Домовые, лешаки, возможно, дриады, хотя я бы не ждал от этих дур чего-нибудь полезного.

Фигаро посмотрел на Артура, Артур, в свою очередь, вопросительно взглянул на Фигаро.

– Может сработать. – Следователь рассеяно поскрёб подбородок. – Цветок, чем бы он ни был, вероятно, существует на стыке Сфер, по крайней мере, оказывается там в определённые моменты. А мелкие Другие... ну, они же тоже, по сути, живут на этой границе. Завтра Тень Солнца будет в зените Сокрытого Гороскопа, ритуалы вызова должны работать как часики.

– Тогда я тоже пойду с вами. – Мерлин решительно встал, отряхивая колени от картофельных очисток. О цветке папоротника ходит множество легенд, но все они сходятся в одном: цветок всегда охраняет какая-нибудь нечисть. Так что вам без сильного колдуна не обойтись.

– Чёрт! – Сальдо хлопнул себя по лбу. – Вот этот момент я, если честно, упустил. – Что ж, господин... э-э-э... Артур, буду рад, если вы составите нам компанию. Так мне будет куда спокойнее, потому что в противном случае, если меня не слопает какой-нибудь дикий лешак, то вот он, – алхимик ткнул пальцем в сторону Фигаро, – прибьёт точно.

Сальдо встал, поставил пустую чашку на стол, и приподнял бровь.

– Господа, времени у нас не то чтобы очень много. Мы можем выдвинуться, скажем, через час?

–...ща-а-а-а-а-аз, как же! «Вам рюкзаки не понадобятся», ага, ага!.. И не смотрите так, Артур; это вы из воздуха можете себе хоть нож, хоть пулемёт наколдовать, а я не могу, у меня залог спокойствия – запасы.

– Ага, – Артур хихикнул, – как у хомяка. Думаете, я не знаю, что там у вас в рюкзаке? Коньяк и жрачка. Про то, зачем вы тащите с собой саквояж, я даже не спрашиваю.

...Сальдо сказал, что встретит их у излучины Малой Строчки – небольшого болотистого озерка в десяти минутах ходьбы от дома Марты Бринн. Фигаро хорошо знал это место; он часто ловил тут карасей, когда ему хотелось порыбачить, но лень было выбираться с палаткой на природу. Сейчас болотистый пятачок замёрз, и из-подо льда, слегка припорошенного лёгким снежком, торчали пожухлые стебли рогоза, тихонько покачивающиеся на слабом ветру.

Фигаро подошёл к личной экипировке со всей ответственностью: полувоенные сапоги на меху, которые он притащил ещё с Дальней Хляби (сапоги были – загляденье: крепкие, мягкие и тёплые, а ещё такие совершенно невозможно было достать даже в столичных магазинах, и у следователя появился повод отвечать на вопрос «а где вы сапожки купили?» так, что все ахали), тулуп, вязаная шапка с подкладкой из гусиного пуха и тёплые перчатки. Рюкзак – тоже сувенир с Хляби – следователь, действительно, набил коньяком и консервами, зная свою способность влипать во всякие истории, а вот саквояж едва не стал причиной их опоздания, потому что Фигаро в последний момент пришла в голову, как ему казалось, отличная идея: выбросить из саквояжа всё ненужное, дабы не таскать с собой всякий хлам.

Но дальше началась маленькая личная трагедия: хоть следователь совершенно не помнил, как минимум, о половине вещей, что таились на дне убитого жизнью саквояжа, все они внезапно оказались невероятно важными и нужными.

Выбросить решительно ничего не получалось: чуть ли не рыдая над набором рыболовных крючков из Серебряной Пагоды или новеньким блестящим тонометром из солдатской походной аптечки, который Эфир знает как оказался в саквояже, Фгаро с возмущёнными воплями и грязной руганью принялся запихивать весь хлам обратно.

Вот только «обратно» не получилось: в саквояж поместилось чуть больше половины того, что было ранее оттуда следователем вытряхнуто.

Наблюдая за отчаянными попытками Фигаро запихнуть «важные и нужные» вещи в нутро саквояжа, Артур посветил на кучу следовательского барахла чем-то вроде фонарика, потыкал в клавиши небольшой коробочки и авторитетно заявил, что оное барахло никак не может быть помещено в своё обиталище. Более того: оно не могло находиться там раньше, не нарушая известных принципов топологии, из чего прямо вытекало, что, либо Фигаро случайно открыл принципы новые, неизвестные, либо банально пытается поместить в саквояж то, чего там раньше не было, после чего предложил следователю «слегка подкрутить» пространственно-временные метрики внутри саквояжа, но – потом, ибо сия процедура требовала недюжинных расчётов.

Со слезами на глазах Фигаро пришлось временно расстаться с совершенно необходимым ему фотоаппаратом системы «Пентаграмм», незаменимым набором подтяжек от «Фавн и Фанси» и сверхценным деревянным сундучком, содержимое которого установить не было никакой возможности, поскольку следователь где-то посеял ключ. После этого замок саквояжа, наконец, щёлкнул, и Фигаро с Мерлином двинули навстречу приключениям, наказав сыновьям Марты Бринн записывать поимённо в блокнотик всех посетителей, что изволят явиться к господину Фигаро за время его отсутствия, а тем, кто станет возмущаться таковым отсутствием, показывать кукиш и слать в известном всем направлении.

– Три минуты. – Артур посмотрел куда-то в небо, словно там, среди лёгких пушистых тучек, плавали невидимые часы. – Впрочем, не думаю, что этот ваш Сальдо опоздает.

И верно: менее чем через минуту они услышали шипение, плавно переходящее в размеренное «чух-чух-чух!» и на развилке возле верстового столба остановился древний снегоход от «Фродо и СынЪ»: воронёная «Чукотка-2» с передней направляющей лыжей, широким металлическим траком в задней части, большим багажным отделением и мощным алхимическим фонарём на носу.

– А вы, господин Артур, оптимист. – Сальдо, закутанный в огромную коричневую шубу, спрыгнул в снег, открыл небольшую заслонку на корме снегохода, и сунул туда сосновое полено. – Вырядились как на столичный раут.

И верно: на Артуре был лёгкий плащ с опушкой, серый костюм-двойка и высокие сапоги, а все вещи старого колдуна поместились в небольшом жёлтом чемоданчике. Фигаро уже привык к зимней «экипировке» Мерлина (который в своё время успокоил следователя, уверив, что не просто не может замёрзнуть, но и способен выдержать глубокую заморозку в жидком воздухе), а вот для алхимика она явно была в новинку. К тому же в чемоданчике Артура наверняка помещался ещё с десяток чемоданов, причём уровней подобной вложенности могло быть и больше одного.

– Он колдун, ему не холодно, – быстро сказал Фигаро, пока Артур не принялся рассказывать Сальдо про органические антифризы и систему клеточной защиты.

Однако Зигфриду-Медичи было не до того: он уже обошёл снегоход сзади и, открыв крышку капота, с огромным интересом изучал медные кишки, пружины и хитрую систему клапанов.

– Эта штука что, на пару́ работает? В мороз?

– Ага, – Сальдо аж раздулся от гордости, – именно так. Этот снегоход даже сейчас можно спокойно продать за тысячу империалов, и то не всякий согласится отдать. Я, вот, к примеру, не соглашусь. Смотрите: вот печка, а вот тут капиллярная оплётка с конвектором. Два полена, пять минут, и можно ехать. Ну и, понятное дело, система ручного подзавода и рекуператор на всякий случай... Вот, смотрите: это ртутный датчик. Если температура в водяной камере опасно падает, то открывается клапан, и сжатый воздух, запасаемый в этом цилиндре, выталкивает всю воду из системы, продувая её досуха.

– Ага! А как воздух попадает в цилиндр? Накачивать надо?

– Обижаете! Это ж и запамятовать можно. Нет, воздух в цилиндр нагнетается сам, при работе двигателя. Хотя, конечно, можно и вручную.

Следователь вздохнул, зашвырнул саквояж с рюкзаком в багажное отделение и, забравшись на пассажирское сиденье, принялся набивать трубку.

– Фигаро, не курить в салоне! – раздался приглушенный голос алхимика, но следователь его проигнорировал.

...когда Артур вдоволь насмотрелся на чудо техники, облазив снегоход с крыши до днища, они, наконец, тронулись, и тогда, следователь, наконец, понял, почему Сальдо приехал на снегоходе: дорога, как таковая, отсутствовала.

Нет, тут ходили люди, и даже не так давно протащила волокушу тяжёлая лошадь с крупными копытами (следователь по привычке читал следы, благо снегоход шёл не сильно быстрее пешего хода), но без снегоступов на этой дороге делать было нечего: даже Артур, наверное, провалился бы по самые уши (если бы, конечно, не взлетел, как он любил делать даже сейчас, обретя человеческое тело). Вероятно, алхимик выбрал эту дорогу не потому что она была самой удобной, а чтобы срезать путь.

К тому же дорога очень скоро изогнулась дугой, взбрыкнула, нырнула в небольшой овраг, и превратилась в узкую тропинку, с обеих сторон окружённую низкими кривыми дубами и клёнами с невероятно пышными кронами, похожими сейчас на заледеневшие и занесённые снегом фонтаны: снегоход заехал в лес.

«Ну как – лес, – думал Фигаро, попыхивая вишнёвой трубкой, – скорее уж, лесок. Нормальный честный лесок, где осенью полно грибов, а летом в холодных озёрах хорошо ловится ленивый жирный карп или вездесущий карась, что так весело шкварчит на сковороде и невероятно хорош с холодным пивом... Хотя вообще это тебя Хлябь разбаловала: насмотрелся на тамошние леса, и теперь тебе море по колено. Там-то да, там буреломы, там сосны до неба, там можно встретить вендиго или Снежную Тварь, там даже погода может убить человека в считанные минуты, а тут... Красота! Чую пару дриад – дрыхнут в стволах старых деревьев, лесных духов чую, понятное дело... ага, а там старый, почти пустивший корни лешак. И всё. Ни волков, ни медведей – дивные места!»

К тому же, взгляд радовали многочисленные свидетельства присутствия человека: кострища на полянках, охотничьи зарубки на придорожных стволах, обережные знаки, вырезанные на пнях со старанием и знанием дела, амулеты на ветвях, старые, почти занесённые снегом цепочки следов... Вон кто-то «наговаривал на добрую охоту»: у охотничьей тропки аккуратно прикопана «кукла-завертуха» из соломы и заячьих косточек. А вон кто-то пытался сглазить промысел коллеги: чуть дальше, в кустах у той же охотничьей тропы лежит колдовской залом: присыпанный пеплом и кладбищенской землёй пучок сухой стерни.

Фигаро не смотрел сквозь эфир; для того чтобы обнаружить мелкое колдовство ему хватало собственного чутья. Следователя волновал только тот факт, что деревья по обеим сторонам тропинки всё чаще напоминали ему толстые сочные сосиски, а приземистые кусты наводили на мысли о котлетах.

«И то верно: что я сегодня жрал? Картошку печёную? Это, понятно, хорошо, да только ж это мало. Ну, что ж, будем надеяться на гостеприимство жителей этой самой Вязи, или как там её...»

И тут лес неожиданно закончился, как-то сразу, резко и без предупреждения; по-подленькому закончился, словно подставил подножку, тропинка вновь превратилась в некое подобие дороги, и по обе стороны от неё потянулись широкие заснеженные поля. У кромки всё ещё недалёкого леса задымили печные трубы деревеньки – вполне себе немаленькой, окружённой амбарами, овинами и чем-то похожим на приземистые, наполовину прикопанные сараи – раздалось журчание воды, и до Фигаро донесся скрип мельничного колеса.

– Мы что, уже приехали? – Артур озадаченно потёр нос, открыл окно и высунулся из кабины. – Как-то быстро, мы и пяти вёрст не прошли.

– Так это и не Вязь, господин Артур, а Тудымский Угол. – Сальдо усмехнулся и чуть притопил на гладкой широкой меже, рассекающей напополам большое поле.

– Хлеборобы, значит, местные. Тут зимой Малая Строчка не замерзает – течение быстрое, ну они мельницу и построили. Растят хлеб, мелют муку, а потом продают её тудымским пекарням. И те и эти уверены, что невероятно нажухивают друг друга на купле-продаже, и все, соответственно, довольны. Место хорошее, да только нам немного дальше надо. Сейчас пойдём по раздолью аж до самого бывшего Столичного тракта – он давно заброшен – а потом по лесу три версты, и приехали. Я ж говорил: до заката на месте будем.

– Ага. А почему старый тракт заброшен?

– Так потому что новый построили. – Сальдо усмехнулся, мастерски орудуя рычагом управления; снегоход, едва заметно лавируя, ловко обходил почти невидимые глазу кочки и рытвины. – А если серьёзно, то старый тракт... в общем, не сложилось с ним. Инспекция ДДД ещё тогда, пятьдесят лет назад, не хотела давать разрешения строить дорогу через Чернополынскую росстань. И не дала, да только фабриканты один чёрт уломали – уж очень сладкий получался маршрут: шутка ли – прямая дорога от Чернополыни – крупнейшего железнодорожного узла граничащей со столицей губернии – и аж до самого Разлива. А потом по ночам торговые караваны стали видеть на тракте всякую лесную чудь – прямо среди бела дня. Дальше хуже: едет, бывало, караван, и тут все орать начинают как оглашенные, с повозок спрыгивают, вопят от ужаса, да и разбегаются кто куда. Потом, когда отпускает, возвращались, понятно, да только не все. А когда сгинул на том тракте известный купец Григорий Бугор, то и хана пришла дороге: никто там больше ездить не хотел. Тракт забросили и, знаете, поразительно быстро он в упадок пришёл: зарос мелким леском, а кое-где и болото подтопило. И, понятное дело, во всех окрестных селениях рассказывают, что безлунными ночами трупы купцов встают из болотной жижи... Ну, и далее по тексту, вы таких историй здесь наслушаетесь.

– Я бы тоже разрешения не дал. – Следователь пыхнул трубкой и покачал головой. – Чернополынский тракт – место непростое, там раньше палачи головы рубили, пока каторги в болота на север не переехали. И разбойный люд прямо там хоронили, на росстани, значит. А ещё «на чёрных крестах» убили известного в народе колдуна Саньку Кривого, причём месяцем позже, когда инспекция Департамента, наконец, приехала, тела колдуна она в могиле не нашла. Дрянское место с отвратительной историей и соответствующей аурой.

– А очистить такие места можно? Господин Артур, что скажете?

– Я? – Мерлин недоумённо пожал плечами. – Да я как бы это... Больше по квазиматематике и боевому сопромагу... ну и, понятно, по алхимии специализируюсь. Ритуалы, обрядовое колдовство, это всё вон к нему... А что, Фигаро, можно убрать проклятие такой силы с зоны площадью несколько гектаров?

– Во-первых, – следователь вздохнул, глубоко затягиваясь душистым трубочным дымком, – это не проклятие. Просто огромное количество крайне негативных и устойчивых эфирных полей, которые как бы свалили в одном месте. Это похоже на большую рытвину заполненную тухлой водой, в которой постоянно плодятся всякие гадкие насекомые. Но при этом нельзя сказать, что рытвина – это проклятие. Просто... ну... вонючая дыра. И парой гектаров тут дело не ограничится: зона влияния таких мест гораздо шире. Сальдо же рассказывал: весь тракт накрылся. Но способ очистить такие места есть – вода.

– Вода? – Артур недоверчиво посмотрел на следователя в зеркальце заднего вида. – В смысле, вода?

– Вода обыкновенная, проточная. Выкопать русло, построить пару плотин и развернуть реку так, чтобы место, как вы изволили выразиться, проклятия скрылось под быстро текущей водой. Со временем эфир разгладится, и тёмная зона потеряет силу. Не до такой степени, конечно, что там можно будет жить или, скажем, выращивать хлеб, но ездить или останавливаться на ночь – без проблем.

– Хм... И сколько понадобится времени, чтобы...

– Лет пятьдесят. Это минимум. В случае с Чернополынской росстанью, думаю, все двести.

– Двести лет?! Вы это сейчас серьёзно?!

– Угу. Знаете, что-то загадить всегда проще, чем потом вычистить. Например, убить человека всегда было значительно легче, чем его воскресить.

– Тут, Фигаро, вы правы. – Зигфрид-Медичи кивнул, сжав губы так, что они превратились в тонкую бледную линию. – Ломать – не строить. Но и ломать тоже нужно уметь. Помнится, я... – Артур покосился на Сальдо и покачал головой. – Ладно, позже как-нибудь расскажу. О, глядите – мельница!

– Ну да. Вы что, мельниц никогда не видели?

– Таких не видел. Почему она ветряная? Вы же сказали, что тут водяная мельница? И что у неё с крышей случилось?

– Да ничего не случилось. Видите рядом бревно? Это называется «водило». Им буквально двигают крышу – ветер, значит, ловят. Такие мельницы в уезде не редкость, кстати. А водяная вон в том сарае; они друг другу не мешают.

– Забавная конструкция. – Мерлин хмыкнул, с интересом разглядывая куполообразное строение с фанерными лопастями. – Но почему бы не использовать пар? У них что, нет угля?

– Уголь, дрова: всего этого здесь полно. – Сальдо хмыкнул, аккуратно объезжая валяющееся на меже бревно. – А смазочные материалы? А запчасти? А кто будет ремонтировать паровой двигатель и всю промежуточную машинерию? Мельницу-ветряницу сможет починить и подросток, а паровую машину – нет. Нужно будет искать механика, платить механику – зачем? Какой смысл ставить себя в дополнительную зависимость от города?

– Потому что в противном случае они будут зависеть от ветра, – фыркнул Мерлин. – Неужели не очевидно?

– Так для этого нечисть на мельницу и заманивают, господин Артур! Мелких духов воздуха, лесных шишиг, чертей, в общем, всех, кто готов за жертвенного петуха и понюшку табаку вертеть мельничные крылья или нагонять ветер. Провинциальная ритуалистика – целая наука. Вон, пусть Фигаро расскажет.

...тропинка, тем временем, снова нырнула в лес, на этот раз в настоящий, густой, тёмный лес, не глухой бурелом, но уже вполне себе честную чащу, сумрачную и в меру мрачную. Тропинка подумала-подумала, и неожиданно превратилась в дорогу: широкую, ровную и в меру утоптанную. Здесь ходили пешком и ездили на телегах, причём довольно-таки часто, и колдовские знаки с амулетами исчезли; их заменили небольшие рукодельные алтари духам домашнего очага и мелким демонам леса. «Чур, чур меня, – пронеслась в голове у следователя старая скороговорка-«заклиналка», – пройди мимо вода, пролети мимо ветер...»

– ... а золотое солнце в латы мя облеки, – усмехнулся Фигаро.

– Чего?

– Да ничего, так, вспомнилось... А что до ритуалов, так они от деревни к деревне меняются. Как их выучишь? Тут никакой головы не хватит. Допустим, селом Мурово, заправляет лешак из Облой Рощи, а селом Бурово – тамошний водяной дух. Там и заговоры будут разные, и жертвенники, да и зона покрытия, так сказать, у каждого покровителя своя.

– Это понятно, но есть же во всём этом нечто общее? – Мерлин недовольно дёрнул себя за бороду и насупился. – Если вы не видите системы, Фигаро, то это не значит, что её нет.

– Верно, – следователь кивнул, – но у меня, если честно, никогда не возникло желания эту самую систему искать. Вот вы, например, когда-нибудь занимались изучением народного колдовства? Может, книги по нему читали? Собирали статистику? Данные?

Мерлин сурово посмотрел на Фигаро... и расхохотался.

– Аргумент принимается. Просто забавно, что я попал в такую ситуацию: зависимость от местечкового ритуального колдовства. Я вот сижу и думаю, можно ли решить эту задачку как-нибудь иначе, и, знаете, пока ничего в голову не пришло, кроме того же призыва Других в качестве помощников. Но не вызывать же, например, Принца Андреальфуса чтобы найти цветок, пусть даже и колдовской!

Снегоход вильнул, подпрыгнув на кочке. Сальдо икнул и что-то пробормотал себе под нос, сложив пальцы правой руки в обережном жесте.

– Да, – следователь не без злорадства похлопал алхимика по плечу, – я забыл сказать, что мой старый друг ещё и демонолог. Магистр, если что. Так что можете ни за что не переживать, Сальдо, мы с вами как у самого Мерлина за пазухой!

В другой ситуации алхимик, вероятно, изобразил бы обморок, но сейчас, сидя за рулём, он лишь выдавил через силу:

– А можно без... того... без... демоноприкладства? Я как-то уже ходил с Фигаро на поиски одного... хм... редкого алхимического ингредиента, так с тех пор у меня на демонов аллергия.

– Фигаро, – поморщился Артур, – не пугайте вы человека. Вы хоть знаете, сколько всего требуется, чтобы подготовить ритуал вызова? Даже не Принца, а кого-нибудь из Оверлордов? Какие нужны предосторожности, как тщательно подбирают время и место, какую защиту ставят и насколько этот процесс опасен, невзирая на все возможные предосторожности? Одна ошибка, и даже самый сильный колдун превратится в гору дымящегося мяса. И это ещё ему, можно считать, повезёт, а можно внезапно стать пеликаном миллионы лет думающим на краю галактики о кремовых шарлотках... Нет, Другие это очень, очень опасно. Хуже, чем контролируема термоя... контролируемая алхимическая реакция соединения «Золотого льва» и «нижних эфиров». Вы думаете, всякая шваль, типа Нелинейных Гидр и Демонов-сублиматоров это ого-го? Тогда упаси вас Горний Эфир нарваться на высшего Другого обладающего сознанием и... О, а вот мы, кажется, и приехали.

– Верно, – Сальдо довольно ухмыльнулся, – и, заметьте, господа: даже солнце ещё не село! Уж за что, а за сроки я, как алхимик, отвечаю!

Сальдо немного кривил душой: до заката оставались считанные минуты, и последние лучи солнца уже золотили кроны деревьев, когда снегоход неожиданно вылетел из чащи на вершину пологого холма, после чего перед восхищёнными взглядами Мерлина и Фигаро предстала деревня Вязь, разметавшаяся в низине, где посреди ледяных частоколов и снежных тоннелей весело скакала по камням широкая полноводная река.

– Один из притоков Строчки, река Чёрная. – Алхимик, судя по всему, сам не замечал, что в его голосе зазвучали пафосно-размеренные нотки провинциального экскурсовода. – На её берегах до сих пор иногда находят золотые самородки, но золотая лихорадка в этих местах давно угасла: все поняли, что золото сюда смывает с Сарматских гор, а тут так, случайные остатки, пыль, ерунда... Впрочем, у местного золота мощные целительные свойства, я из него лью цилиндры для медицинских декоктов. Жаль только, местные далеко не дураки, и цену золоту знают очень хорошо, а сам я уже не в той форме, чтобы лазать по буреломам...

Но Фигаро не слушал его; внимание следователя полностью захватила деревенька у кромки леса, так сильно похожая и одновременно непохожая на ту, в которой родился он сам, далеко-далеко отсюда, на окраине мира у самого Северного моря.

Вязь, конечно, не дотягивала до того, чтобы называться «городком», но была в шаге от этого; здесь имелось даже нечто вроде ратуши: двухэтажное здание, явно выделяющееся среди белых хаток-мазанок, сложенное из дикого серого камня, вальяжно рассупонившееся в самом центре деревни на земляном пятачке, который, видимо, символизировал площадь. На крыше здания даже имелось нечто вроде невысокой башенки; судя по всему, здание являло собой некий местный административный центр, вероятнее всего, жилище старосты. В остальном же это была старая добрая деревенька, где охотничий промысел главенствовал над всеми прочими: крепко сколоченные лабазы на высоких «ногах»-брёвнах, почерневшие от гари железные параллелепипеды коптилен в каждом дворе, частоколы рогатин, между которыми на верёвках болтались лисьи и заячьи шкуры – люди в этом месте явно кормились со ствола и жакана.

Но не только. Фигаро заметил несколько винокурен – ладно сбитых приземистых зданий с целыми складами стальных баков и дубовых бочонков под низкими навесами, заснеженные поля у западной окраины, множество небольших огородов и рыбацкие сижи, в это время года больше похожие на сугробы. Более того: тут имелась большая ветряная мельница – сестра-близняшка той, что так удивила Мерлина – большая пилорама и три длинных сарая, судя по количеству древесной стружки вокруг них, явно приспособленных под столярное дело. Деревня не то что не бедствовала, она была вполне зажиточной. Фигаро не заметил ни одной хаты-выселки: пустующего дома, покинутого своими хозяевами. То ли здесь жили исключительно везунчики с золотыми руками, то ли...

«То ли причина глубже. Как в Серебряной Пагоде, например... Хотя стоп: это же маленькая деревенька на краю леса; понятное дело, что у них есть свой покровитель. Ты не найдёшь здесь ни одного дома без домового, на мельнице наверняка живут лесные черти, а вон в том шалашике из сухого камыша на краю реки уж точно лежат «дарочки» местному водяному. В таких местах умеют уживаться с Другими, а в самой деревне, уверен, найдётся парочка несертифицированных ведьм и знахарей. Ну и что? Что с того? Станешь проверять местное кладбище на предмет паранормальной активности? Гонять шишиг кочергой? Или прикопаешься к тутошней травнице по поводу лицензии? Брось. Не суй свой нос туда, куда собака хвост не суёт, и дай людям жить так, как они живут уже, наверное, лет двести, если не больше...»

Но тут алхимик потянул за рычаг, и снегоход, зашипев и окутавшись белыми клубами пара, плавно затормозил.

Заинтересованный причиной внезапной остановки следователь покрутил эбонитовую ручку, опустив стекло и, поморщившись от колючего мороза, высунулся из окна.

Сальдо затормозил у большого широкого оврага; такие со временем вымывают в песчаных холмах быстрые реки. В любой другой ситуации алхимику пришлось бы искать объездной путь, но сейчас ситуация к этому явно не располагала: через овраг был переброшен добротный деревянный мост. Опоры из толстенных брёвен стянутых железными обручами, распорки, подпорки, могучие перила – по такому мосту прошел бы и грузовик, не говоря уже о снегоходе.

Вот только мост был перекрыт.

На сучковатых треногах, чем-то смахивающих на противотанковые «ежи» лежало бревно, кое-как покрашенное в белые и чёрные полосы и, судя по всему долженствующее символизировать шлагбаум. Бревно было не то чтобы особо и большое; Фигаро, пожалуй, в одиночку оттащил бы препятствие в сторону, даже не прибегая к колдовству, вот только въезд на мост, ко всему прочему, ещё и охранялся.

Рядом с въездом на мост – аккуратным дощатым пандусом – торчала из-под снега кое-как сколоченная... следователь даже затруднился дать название этому сооружению: сарай – не сарай, будка – не будка... Домик? До размеров дома строение явно не дотягивало. Скорее, оно напоминало те небольшие транспортёры, которые в королевской армии называли просто «бараками на колёсах»: обитый шпоном деревянный куб с торчавшей из крыши трубой маленькой буржуйки поставленный на колёсную или гусеничную базу.

Гусениц с колёсами у данной конкретной будки не имелось, зато закопчённая жестяная труба наличествовала; из неё тянуло неторопливым сизым дымком и то и дело вылетали искры.

А между импровизированным шлагбаумом и деревянной будкой за столом сидели трое бородатых мужиков.

Стол стоял прямо посреди сугробов, но мужиков это, похоже, нимало не смущало: пузатый самовар в центре стола уютно попыхивал, в чашках дымился некий напиток (вероятнее всего, так называемый «лесной чай» – сушеный сбор целебных трав; обычный чай в этих краях спросом не пользовался), а в руках бородачи держали веера карт и, судя по возбуждённым возгласам, резались в «Скомороха» – упрощённую версию «Короля и Шута»:

– ...в бубу ходи, век воли не видать! Нет у них красненьких, вылетели все...

– ...а скоморох! Вона вам!

– Брешешь, сучий пёс! А ну свети! Открываю твою руку за два козыря! На! Слопал?!

Мужики были не вооружены, но из сугроба неподалёку торчало несколько увесистых дубин с заколоченными в них длинными гвоздями. Фигаро сразу почуял дух ворожбы, которым веяло от импровизированного оружия: когда-то дубины были сучьями расщеплённой молнией осины, на которых позже кто-то умело вырезал «охотничьи засечки» – колдовские знаки. Такими палицами, пожалуй, можно было отогнать и медведя.

Алхимика, однако, вся эта картина ничуть не смутила; Сальдо грузно спрыгнул в сугроб и вразвалочку направился к бородачам, которые, в свою очередь, положили карты на стол, сорвали с голов кургузые шапки и чуть наклонили головы в некоем подобии приветственных поклонов.

Артур, понятное дело, уже выскочил из снегохода; старому склочнику, похоже, было до ужаса любопытно, что именно происходит. Следователь вздохнул, хлопнул дверцей и колобком выкатился вслед за Мерлином.

– ...Агась, агась, господин Сальдо, – дюжий мужик в бобровой шапке что-то шкрябал огрызком карандаша на деревянной дощечке, – значится, по две медяшки с носу... итого шесть медяков, да за технику пятак, но вам по старой памяти скину полную деньгу до десяти медяков. Верно посчитал, али как?

Алхимик, чуть улыбнувшись, кивнул, и, молча достав увесистый кошелёк, принялся отсчитывать мелкую монету. Двое бородачей уже оттаскивали в сторону «шлагбаум» и треноги, освобождая дорогу.

Фигаро хмыкнул. Он, конечно, всякого повидал в глубинке, но взимать плату за проезд через мост было, с точки зрения следователя, чистейшим бандитизмом. Это было равносильно «заявлению на дорогу», когда шайка головорезов требовала «проездные» с плохо защищённого торгового каравана или просто случайных путников, которым не повезло оказаться на застолблённой разбойниками территории.

Но Фигаро не торопился. Провинция – дело тонкое, и далеко не всё там столь очевидно, или вообще то, чем кажется с первого взгляда – это следователь усвоил ещё в отрочестве.

Артур-Зигфрид же, сын короля-звездочёта и колдуньи, ничего такого не усваивал. Колдун родился в более-менее приличном замке, почти два столетия правил тем, что условно можно было назвать «миром», проблемы привык решать быстро и с размахом, и сейчас ему страсть как хотелось узнать, за каким чёртом происходит ограбление честных граждан посреди бела дня.

Сальдо об особенностях характера Мерлина, понятное дело, осведомлён не был, поэтому даже ухом не повёл. То же самое касалось и мужиков, что стерегли мост: те лишь усмехнулись, перемигнувшись, а детина, что со всей тщательностью пересчитывал медяки вручённые ему алхимиком лишь покачал головой и беззлобно хохотнул:

– Вы бы, господин хороший, чего потеплее пальтишка надели бы. А то на дворе мороз, вороны на лету падают, а вы разгуливаете как в сентябре по лужочку. Неровен час, так и дыхалку себе отморозите, или ещё чего.

А вот Фигаро характер Мерлина был известен очень хорошо. Поэтому следователь в ужасе схватился за голову: он понятия не имел, что делать, если колдуну стукнет в башку превратить бородачей в облачка пара.

– Могу я полюбопытствовать, господа, – голос Артура источал мёд и елей, – с какой целью взимается оплата за проезд через мост? И, главное, на каких правовых основаниях? Вы представляете некий департамент дорожного контроля? Или имеете определённое отношение к таможенной службе?

Душа следователя юркнула в пятки: эти интонации он узнал сразу же. Мерлин Первый был не просто зол, а готовился устроить небольшой апокалипсис.

– Ась? – Мужик в бобровой шапке спрятал деньги в карман и недоумённо приподнял бровь. – Плата? Дык это ж мостовые, мил-человек! Вы, я погляжу, совсем не местный.

Бородач хохотнул, и дружески похлопал Мерлина по плечу, да так, что колдун, крякнув, слегка присел.

Фигаро крепко зажмурился, раздумывая, не нырнуть ли ему в ближайший сугроб.

Артур издал странный звук, нечто среднее между шипением и приглушённым рычанием. Глаза колдуна увеличились, минимум, в два раза; похоже, Мерлин был, мягко говоря, шокирован: так с древним колдуном не разговаривали уже давно (если вообще когда-нибудь разговаривали).

До Сальдо же, наконец, допёрло, что ситуация вот-вот выйдет из-под всякого контроля. «Столичный гость» явно нервничал, а о нравах колдунов-магистров ходили легенды, поэтому алхимик решил, что стоит, всё же, вмешаться.

– Сударь, сударь, не переживайте вы так! – Сальдо ужом просочился между бородачом и Артуром и примирительно поднял руки, сделав самое что ни на есть умилительное выражение лица. – Это ни в коем случае не дорожный бандитизм, как вы могли подумать! Это их мост. В смысле, они его построили.

– Вот эти трое? – Мерлин недоверчиво поднял бровь, но, судя по его изменившемуся тону, испепеление мужиков откладывалось на неопределённое время.

– Ну, положим, не мы сами, – бородач поправил шапку и плотнее запахнулся в тяжёлую шубу, когда из оврага вылетел внезапный порыв ледяного ветра, – но деревня наша строила, да. Тут господин Сальдо правду говорит. Вы не думайте, что мы какие-то там лиходеи. – Последовал укоризненный взгляд. – Но человеки-то по мосту ходют? Ходют. На телегах да на паровиках катаются? Катаются. А чинить мост кто будет? Мы? За большое спасибо? Милости прошу, а когда нам, простите, жрать себе промышлять? Вот и берём проходную плату. Ну а ежели кто платить не хочет, то мы не разбойники какие – так пропустим. Ежели, конечно, поймём, что отмутузить не получится, а то... Ух! Но так-то можно и в объезд: через Кручи али через Дремучий Ключ – что так, что эдак двадцать вёрст крюка. Ну а коли летать умеете, так своим ходом давайте.

Мужики загоготали, хлопая себя руками по бокам. Артур нахмурился и до крови прикусил губу. Похоже, до старого колдуна только что допёрло, что он едва не приложил заклятьем совершенно невинных людей, к тому же занимающихся обустройством и без того небогатой инфраструктуры этого медвежьего угла. Мерлин покраснел, как варёный рак и процедил сквозь зубы:

– Понял. Приношу извинения, был неправ. Не разобрался сходу... А мост вы построили в единственном экземпляре? Или ещё есть?

– Есть, есть! – Мужики согласно закивали, показывая руками сразу во все стороны. – Через Мужловку есть, и через Ракитную, и по Малой Строчке таперича можно перебраться... Да что: мы ведь не только чтобы дорожные собирать, мы и для себя! В смысле, в удобство! Знаете, сколько обозов на Мужловке-то потонуло? У-у-у-у!

Похоже, была затронута крайне животрепещущая тема: бородачи, перебивая друг друга, принялись перечислять затонувшие на загадочной Мужловке обозы. По всему выходило, что места там были по-настоящему дремучие, однако разговор грозил затянуться до утра: в самовар полетели сухие ветки, шишки, а на столе незнамо откуда появился небольшой пузырь мутного самогону. Поэтому Сальдо подмигнул Фигаро и Артуру и через минуту все трое уже сидели в снегоходе, который, мягко заехав на мост, спокойно покатил дальше.

– Мда, – Мерлин вздохнул, – характер, конечно, с возрастом у некоторых лучше не становится. Это я про себя, если что...

– Вот именно. – Следователь укоризненно покачал головой, выбывая трубку прямо в открытое окно. – Испепелили бы к чёртовой бабушке невинных людей, и ага. А они всего-то взимают законную плату за проезд. Причём, будем откровенны, и небольшую-то плату: два медяка с носа. На такие деньжищи беляш не на всяком полустанке купишь.

– Фигаро, – возмутился Артур, – ну что вы такое несёте?! Почему вы вечно лепите из меня какого-то Кащея?! Я не испепеляю людей просто за то, что они обирают на дороге честной люд. Если бы выяснилось, что эта компания – лесные бандиты, я бы их, конечно, шуганул для острастки, да так, чтобы в штаны ходили от одной мысли свои художества повторить, но не более того. А мокрушничать я не люблю, не дело это.

– Вот и правильно, – яростно закивал Сальдо, – вот и верно: никакого мокрушничества. Давайте обойдёмся без смертоубийств; мы сюда не за тем приехали... Хотя оно, конечно, как повезёт: сами знаете, какая у Фигаро удача – не на дракона, так на вампира нарвёмся под ближайшим же кустом.

– Чего?! – Следователь сражу же надулся. – Да я... Да вы...

– Простите, – Артур ухмыльнулся, – но тут я согласен с господином алхимиком. – Ваша способность притягивать к себе неприятности, Фигаро, это факт. К тому же, – колдун подмигнул следователю в салонное зеркальце заднего вида, – факт научно обоснованный.

Следователь, было, открыл рот, намереваясь сказать, что Договор Квадриптиха, благодаря которому неприятности к нему, Фигаро, притягиваются, это, вообще-то, Артуровы художества, но передумал. Во-первых, Сальдо совершенно необязательно было знать ни о Договоре, ни о новых приключениях Квадриптиха, а, во-вторых, невозможно было с уверенностью утверждать, что от Договора сплетённого бандой древних колдунов вообще хоть что-то осталось. Поэтому следователь махнул рукой, плюнул, поднял окно, и сказал:

– Между прочим, именно из-за моей способности влипать во всякие истории вы, Сальдо... О, а мы, кажется, приехали.