Алискина мечта

6

Стоило мне услышать этот крик, как я сразу ринулась обратно. Но сзади стояла живая преграда в виде младшенького Степнова и естественно просто так удрать мне никто не дал. Зато во время той минуты, когда Глеб разувался, бросив передо мной пушистые тапки, шаркающей походкой в коридор вышел его дед. Сухощавый старик в красной клетчатой байковой рубашке, заправленной в черные треники и сдвинутыми на кончик носа очками. Осознав, что внук действительно заявился не один этот «милый» старичок водрузил их обратно на переносицу и насупив брови осмотрел меня едким взглядом. Глядя на него, я была уверена, что этот хрыч сейчас обязательно ляпнет мне какую-нибудь гадость и старшенький Степнов, увы, не обманул моих ожиданий.

— Вот курица! Одеться оделась, а юбку надеть забыла? — обнаружив во мне то, за что можно зацепиться, тут же ехидно поддел меня дед. Степан Георгиевич, дедушка Глеба — вообще та ещё зараза. Вечно «радует» меня своими сомнительными «комплиментами». Вот и сейчас не упустил возможности поупражняться в острословии за мой счет. Я в этот момент чуть тапком в него не запустила. Это ему ещё повезло что стариков не обижаю. Физически. Но и просто так смолчать тоже не смогла. В ответ гордо задрала подбородок и с вызовом смотрю на него:

— Так это я для Вас старалась. Когда Вы ещё в своей берлоге такие красивые ноги увидите?

— А они красивые? — дед опять поправил очки и осмотрел меня уже оценивающе.

Я закатила глаза. Вот манерами Глеб явно в своего дедулю! Хорошо хоть его дед не такой озабоченный и больше издевается надо мной сейчас, чем действительно эти самые ноги мои разглядывает. Наконец внук этого старого перечника переобулся и попытался хоть как-то спасти положение, прикрикнув на своего хамоватого родственника.

— Дед, не пугай соседей! Ты что Алиску не узнал?

Старик и впрямь как будто немного удивился. Потянулся в мою сторону, прищурился, а потом приподнял брови и расцвел в знакомой улыбке.

— А! Шаболда!

Я краснею, как помидор то ли от гнева, то ли от стыда. Перевожу взгляд на внучка этого старика, а точнее на дверь за его спиной, и Глеб рявкает. Изменившись в лице.

— Дед!!!

Больше всего мне хочется уйти, но поскольку за моей спиной по-прежнему Глеб, который загораживает мне выход, мне ничего не остается, как сбросить с ног туфли и влезть ими в розовые тапки, что мне так «любезно» предложили. Надеюсь хоть не подцеплю ничего от Глебкиных «мандавошек», которые наверняка до меня их таскали. Вкус у этого парня одно время был весьма специфический. Но задумываться об этом, будучи на обозрении у старика, как мне показалось, совсем не время. Опять вздёрнула подбородок:

— И Вам здравствуйте, дед Степан, — и повернувшись к его внуку интересуюсь, ткнув пальцем в дверь с матовым стеклом передо мной.

— Кухня там?

Глеб кивает, сурово глядя на старика. И я нарочно виляя задом прохожу, как каравелла, по зеленым волнам. Да пошли они все! Кем меня посчитали ту и увидят. Два часа кошмара как-нибудь перетерплю. Не съедят же меня здесь? А потом только они меня и видели. Вот пусть сначала мать выставит за дверь этого своего Анатолия Николаевича!

Захожу на кухню и двое мужчин плетутся за мной следом. Дед Глеба преисполнен любопытства, а сам Глеб спешит за своим родственником, чтобы тот не смог ещё больше усугубить впечатление о них двоих своим хамским поведением. Сажусь на стул возле окна и прикрываю скатертью свои ноги. И всё потому, что один теперь пялится на них чересчур откровенно, а второй осуждающе. Осуждающе естественно дед. Только уселась. Потупила глаза в стол, как опять оказалась в центре внимания.

— Цацка, а ты же небось и замуж за моего Глеба уже собралась? Да? — Степан Георгиевич выдвигает для себя табурет из-под кухонного стола и мостится на нём как наседка. Его очки по-прежнему на носу, а своим орлиным взором этот мужичок елозит по всей моей фигуре, доступной его взгляду, как будто пытается разглядеть там что-то новое. Глеб как будто его это не касается резко подорвался к кухонным шкафчикам. Зашуршал заваркой. Кружки достал. Чайник на плиту ставит. И всё с таким каменным лицом, что деду пришлось достать свою клюку из-за холодильника и постучать ею по стене чуть ли не перед самым моим носом, чтобы я опять свои ясные глаза на него перевела. Ну что ему сказать?

Да прямо каждый вечер фату утюгом наглаживаю, так замуж за его внука спешу. Сказала бы я ему конечно, что его Глебка мне «и даром не нать, и с деньгами не нать», но вместо этого уклончиво отвечаю:

— Я об этом пока не думала.

Ну, о том, чтобы выйти замуж за «Глебушку», этого маминого любимца, я точно не думала. Даже в страшном сне увидеть не могла. Вот и жду что хотя бы Глеб скажет что-то в мою защиту и как-то отвлечет своего деда от неуместного допроса. Он ведь в общем-то мне ничего и не предлагал даже. Если на то пошло. Зашла называется всего лишь чаю попить!

Оглянулась опять на младшенького Степнова. Мог ведь хотя бы возразить. Сказать, что я просто соседка и нечего приставать ко мне с такими вопросами странными. Так нет же! Молчит, как в рот воды набрал!

Так и не дождавшись от Глеба поддержки, сцепила пальцы в замок и положила руки на стол. Вот зря.

Дед, скептически изогнув бровь, тут же покосился на них и как-то сразу даже посветлел, найдя во мне изъян. Зловредно выдал:

— Это что ещё у тебя с руками? Да ты ж небось и готовить не умеешь, а всё туда же! Замуж!

— Всё я умею! — тут же огрызнулась, даже не подумав о последствиях. Уж всяко получше их обоих. Только зачем мне кому-то это доказывать, а тем более этим двум мужикам? Степан Георгиевич мне к тому же всё равно ни грамма не поверил. Скривился аж.

— Это с этакими звериными когтями?! — косится на мой маникюр, который мне моя маман сделала. Она у меня как раз на курсы по маникюру записалась. Вот в сорок восемь только жизнь у человека снова началась, как я на её шею опять свалилась. Теперь чтобы хоть как-то смириться с моим присутствием в своей квартире каждый вечер издевается над моими ногтями. И с её курсами дурацкими мне так и хочется ляпнуть старику, что это он ещё когтей не видел. Просто его замшелые представления! Прямо из себя выводит. Но вместо этого как обычно говорю другое:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Вам что наглядно продемонстрировать?

К чему он вообще привязался ко мне ещё и с этой готовкой? Давно женщины ничего не готовили что ли? И почему я должна сидеть перед ним и оправдываться? Сижу уже и так с мрачной рожей, а дед этот никак угомониться не может. В очередной раз пренебрежительно окидывает взглядом мои руки и снова доводит меня:

— Спасибо! Но я ещё пожить хочу! Наверняка же отравишь!

Сузила глаза. Ах, ты ж, старый пердун! Вслух же произношу совсем другое:

— Не переживайте. Мой лимит — один отравленный ворчун в неделю. На этой неделе я его уже исчерпала, так что можете ничего не бояться.

Ну а что он глупости болтает? Кому он нужен, чтобы его травить? Демонстративно подняла руку и ещё и подула на свои ногти залюбовавшись ими.

— Красота!

На самом деле жуть просто непередаваемая. Тут тебе и «зеркало Венеры» и «щит и копье Марса» вперемешку с изображением крохотных членов. На каждом ногте свое безобразие. Раз увидишь и неделю будешь молиться кому угодно, лишь бы только «развидеть» это. И неудивительно, что дед так на этом зациклился. Но также, как и в случае с фамилией бывшего мужа, так и с этим маникюром ужасным. Ну не поворачивается у меня временами язык обидеть человека и прямо сказать, что это отвратительно. Игорь дул губы и закатывал мне истерики, обвиняя меня в том, что я его недостаточно люблю стоило мне до свадьбы только заикнуться о том, что его фамилия в женском варианте. Ну это как-то не очень хорошо звучит. Моя мать тоже умеет обижаться. Красиво. И в трех актах. Когда я была замужем, она неделями могла со мной не разговаривать. Или наоборот звонила через несколько дней и захмелевшим голосом упрекала меня за то, какая я свинья. Рассказывала, как она положила жизнь на то, чтобы вырастить меня. А ведь была молода и ещё хороша собой. Но я так и не дала ей устроиться, потому что вечно вертелась под ногами и её мужчины как-то не очень спешили связывать себя брачными узами с ней, когда она была с таким довеском в виде меня. А теперь я, поганка такая и неблагодарная скотина, даже не звоню поинтересоваться как она там. После того, как я перебралась к ней так неожиданно, она попрекает меня уже тем, что я не пытаюсь её поддержать. Мол, ну что мне стоит просто заткнуться и поддержать мать в её новом маленьком увлечении? И так она из-за меня ограничивает себя во многом! По её словам. Так что я себя уже знаю. Потом меня так загрызет совесть и человек из-за которого она должна меня грызть, что извиняться я буду дольше, чем мучиться от позора.

Возвращаюсь в реальность и вижу, что дед пыхтит от недовольства. Его право. Я пожимаю плечами. Мне не больно-то и хотелось у плиты для них горбатиться. Так что даже рада, что он отказался. Глядя на его поведение я уже решила, что Глебка тут как та девица в башне навечно обречен на холостяцкую жизнь, потому что дедуля его свободу охраняет уж слишком усердно. Если он каждой деве, приходящей в дом такие допросы, устраивает отпугивая возможных кандидаток на роль Глебушкиной спутницы жизни, то меня уже совсем не удивляет, что его внук до сих пор один. Жду что и меня погонит своей клюкой, как обычно на подруг своего внучка когда-то на улице замахивался. Что будет из своей жилплощади выгонять. По крайней мере когда Глеб первую свою девушку к ним в дом привел, то летела она от его деда с лестницы, подгоняемая его криками и тростью на раз-два. И этот тридцатисантиметровый ирокез на её лысой голове ей только помогал, по-моему. Но дед меня на этот раз удивил.

— Красота красотой, но ты учти, всякие прошмандени нам не нужны уже. Когти спилишь. Юбки начнёшь носить!

Округлила глаза от такого командного тона и того, что это почти похоже на то, что дед хоть и решил, что его внук меня выбрал, но как-то смирился с этим что ли. В своем духе конечно. Хорошо, что Глеб в этот момент передо мной кружку с чаем поставил. Решила, что лучше чем-нибудь свой рот заткнуть, чем ляпнуть что-нибудь старику сгоряча за эту его прошмандень и прочее. Ну бывают же такие люди, которых лучше не трогать. Вонять потом дольше будет, чем удовлетворения от кратковременной вспышки гнева я получу. Я уже привыкла к такому. Привыкла что постоянно надо защищаться, поэтому молча беру в руки кружку. Делаю глоток. Юбку свою, которую старик на мне не заметил, на коленки натягиваю, пока Глебушка рядом на табуретке пристраивается. Молчу. Тем более, что мне они, что дед, что внук, в принципе не нужны. Хоть скопом хоть по отдельности. Старательно убеждаю себя в том, что это веский повод не срываться на хоть и вредного, но старика. Даже если он обзывается и ни в грош меня не ставит.

— Дед, я просто по-соседски на чай её позвал, чтобы на улице ночью не болталась, — наконец-то вклинился в наш разговор Глеб, заметив, что я держусь уже из последних сил. — Что ты пристал-то к ней?

Делаю ещё один глоток с надеждой, что ситуация разрешилась и мать уже хоть какой-то знак подаст, что мне домой возвращаться можно. Белый носочек на ручку двери повесит, дескать крепость сдалась, пузатый крестоносец её взял без боя и свалил восвояси. (Человек половые органы на ногтях дочери рисует. От неё всего можно ожидать.) Ну или просто сообщение мне отправит, как все нормальные люди, вспомнив о дочери. Хоть что-нибудь. Вместо этого по-прежнему сижу напротив деда Степана, и тот мучает меня наставлениями. О том, что я не должна пить. Курить. Беречь себя должна. И деду ведь вроде бы объяснили уже всё, а он сначала внуку проворчал, что знает, как тот на чай зовёт, а в итоге от ночных воплей его простигосподи в комнате штукатурка осыпается. Не знаю, как это. Повернулась с любопытством к Глебу, а тот подпирает ладонью сморщенный лоб и смотрит на меня так, как я на окружающих, когда мне стыдно за поведение или какие-то слова моей матери. Но мы оба молчим при этом.

Да и толком задуматься о том, что там Глебушка творит со своими дамами мне даже не дали, потому что дед, наша звезда вечера, опять за меня принимается. Глядит на меня, в который раз и выдает, стоило мне сделать большой глоток чая, чтобы молча всё это переносить. Всё-таки, спасибо моей работе, стрессоустойчивость у меня на максимуме. Вот и стараюсь никаких конфликтов не создавать. Но это так сложно, когда тебе говорят:

— А ты кстати на каком уже месяце? Запомни. Правнука родишь. Я хочу, чтобы его Степаном назвали.

Я только успела сделать ещё один глоток чая, как сразу поперхнулась и закашлялась, едва не заплевав им всю их кухню. Нет. Правда. Ну нельзя такое под руку говорить. Да ещё и молодой небеременной девушке. И о своих лишних килограммах я разумеется сразу же задумалась, но как-то не выходило, что я настолько раздобрела в последнее время, чтобы меня в чем-то подобном можно было заподозрить. Но ещё хуже, что помимо моего колеблющегося веса мне в голову и другие подсчеты пришли. И вот если они верны, то это точно полный пи*ец!