Альфред Великий, глашатай правды, создатель Англии. 848-899 гг.

Глава IX ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ КОРОЛЯ АЛЬФРЕДА. ИЗ ШТОРМОВОГО МОРЯ В ТИХУЮ ГАВАНЬ (897–899 годы)

Обычно считается, что беспокойная жизнь короля Альфреда закончилась в мирные дни. Подобное впечатление возникает из-за того, что в Англосаксонской хронике нет записей за 989(988) — 901(900) годы, а короткая запись под 898(897) годом содержит только известия о смерти Хеахстана Лондонского епископа, и Этельма, элдормена Уилтшира. Однако, судя по некоторым указаниям в Хронике Этельверда и в трудах самого короля, Альфред так и не узнал «золотого века», «когда люди не слышали ни о каком пиратском войске [sciphere]»^{308}.

В течение четырех лет после смерти нортумбрийского правителя Гутфрида, пишет Этельверд, «подлые шайки нортумбрийцев» сеяли смуту в землях англов. Этельверд датирует смерть Гутфрида 895 годом, и, соответственно, смута продолжалась до 899 года, которым Этельверд датирует смерть Альфреда. Прозаическое вступление к переводу Боэция (при условии, что оно написано если не самим королем, то, по крайней мере, его современником) также заставляет нас отказаться от расхожего мнения, поскольку в нем содержится прямое указание, что ситуация, в которой создавался перевод, была отнюдь не безоблачной и работа над ним происходила «среди всевозможных треволнений, обрушившихся на наше королевство». В горестных признаниях «Монологов» Альфред сетует, что тщетно он мечтает об уединенном убежище, где он мог бы, свободно располагая временем, воплотить в жизнь свои литературные замыслы^{309}.

Тот факт, что в год смерти Альфреда его племянник, смутьян Этельвольд, заключил союз с данами Нортумбрии, подтверждает все сказанное выше. На долю детей Альфреда, Эдварда Старшего и Этельфлед, выпало продолжать войну, а не мирные начинания великого короля. Нашествия язычников из чужих земель сменились постоянной угрозой военных вылазок со стороны полухристианизованных англо-данских обитателей английских королевств. В следующие полвека необходимость подчинить скандинавских поселенцев и добиться их ассимиляции с англосаксами стала главной государственной проблемой для уэссекцких королей.

Последним деянием Альфреда, упомянутым в Хронике, становится казнь пленных викингов, которых король-победитель безжалостно отправил на виселицу. Уильям Мальмсберийский оставил нам более радостную историю, относящуюся к последним годам жизни короля. Он написал, что Альфред, видя красоту и добрый нрав своего маленького внука Этельстана (будущего победителя в битве при Брунабурге), предсказал, что тот будет править счастливо, и подарил мальчику пурпурный плащ, пояс, украшенный драгоценными камнями, и «саксонский меч» в золотых ножнах. Монастырский историк XII века воспринял дары Альфреда как знак посвящения в рыцари, для англосаксов IX века плащ, пояс и меч были, возможно, регалиями наследственного тэна, которые подобало носить этелингу (ætheling) — потомку королевского дома.

Англосаксонская хроника, как уже говорилось, сообщает под 897 (898) годом о смерти Хеахстана, епископа Лондонского и уилтширского элдормена Этельма; тот и другой были давними друзьями и надежными советниками короля. В 898 году Альфред, «король саксов» (rex Saxonum), даровал земли в Кенте элдормену по имени Сигильм и обсуждал в Челси с правящей мерсийской четой — Этельредом и Этельфлед — планы укрепления Лондона. Но тучи уже сгущались, и, должно быть, предчувствуя близкую перемену, Альфред писал в переводе «Монологов», что телесная немощь лишь тогда пугает его, когда она влечет за собой глубокую печаль, смерть и невозможность исполнить свое желание постигать и понимать Бога^{310}.

Аннал 901 года в Паркеровской рукописи Хроники начинается словами: «Тогда отошел Эльфред, сын Этульфа [Этельвульфа] [Ælfred Athulfing] за шесть ночей до праздника Всех Святых. Он был королем всего народа англов [Angel суп], если не считать тех, кто живет под властью данов, и правил королевством без полутора зим тридцать [то есть двадцать восемь с половиной лет]. И его сын Эдвард стал королем».

Рядом с сообщением о смерти Альфреда на полях поставлен крест — свидетельство важности этого известия для создателей рукописи^{311}.

Жаль, что простые благородные слова, которыми Хроника повествует о смерти великого короля, тонут в гомоне жарких дискуссий, но, к сожалению, из всех событий альфредовской жизни самые горячие споры вызывает дата его смерти. Из-за ошибок переписчика, а также в силу того, что средневековые авторы пользовались разными системами отсчета лет, не оговаривая своего выбора, мнения исследователей по данному вопросу неизбежно расходятся и окончательное его решение едва ли возможно. Наиболее вероятной датой представляется 26 октября 899 года, хотя многие историки склонны считать, что Альфред умер 26 октября 900 года^{312}.

В погодной статье, сообщающей о смерти Альфреда, не названо место его погребения: при желании можно истолковать данный факт как указание на то, что протограф Паркеровской рукописи составлялся непосредственно «по следам событий». По свидетельству Уильяма Мальмсберийского (опиравшегося на традицию своего времени), короля похоронили в кафедральном соборе в Винчестере, а в 903 году, после завершения строительства, тело перенесли в Нью Минстер. Легенда гласит, что это было сделано из-за глупых домыслов каноников^{313}: они «верили во всякие небылицы, как свойственно англам» и считали, что дух короля бродит в соборе по ночам. Этельверд в X веке писал, что Альфред «покоится в Винчестере», а в Анналах монастыря святого Неота, датируемых, предположительно, началом XII века, сказано, что короля похоронили с почестями в Винчестере, королевском городе, в церкви святого Петра, главы апостолов (Нью Минстер), и что надгробье было вытесано из драгоценнейшего порфира.

В «Книге монастыря Гайд», составленной в XIV веке, повторена история Уильяма Мальмсберийского о глупых канониках, но также сообщаются некоторые подробности относительно Нью Минстера, строительство которого задумал сам Альфред. Монастырь был возведен за два года, благодаря благочестивому рвению Гримбальта, его первого настоятеля, и короля Эдварда; новая обитель располагалась рядом с собором, на земле, купленной у епископа по золотому манкузу за фут. Церемония освящения состоялась в 903 году: монастырь был посвящен Святой Троице, Пресвятой Деве и святому Петру, но обычно его называли Нью Минстер (в отличие от «старого» собора)^{314}. В том же году в общину были приняты несколько клириков из Понтье: они бежали от викингов, спасая драгоценные мощи святого Юдока; этот бретонский святой вместе с Гримбальтом считался впоследствии небесным патроном монастыря. Тогда же «милостивейший король» Эдвард с пышными церемониями и королевскими почестями перенес прах своего отца Альфреда в «святейшую обитель, которую он сам построил». Жену Альфреда, Эалхсвит, похоронили рядом с мужем несколькими годами позже^{315}, а Эдвард был погребен возле своих родителей в 924 году. Гримбальт, умерший вскоре после окончания строительства Нью Минстера, также был похоронен в стенах монастыря и почитался как один из его святых покровителей. В ХП веке прах прославленных умерших торжественно перезахоронили в монастыре Гайд, который Генрих I основал поблизости от города. Предполагалось, что это роскошное сооружение заменит Нью Минстер, располагавшийся, как многим казалось, слишком близко к собору.

В XVI веке монастырь Гайд практически сровняли с землей. Антиквар Камден писал: «Сейчас в этом месте не осталось ничего, кроме бесформенного нагромождения руин». В 1788 году даже эти развалины снесли, чтобы расчистить площадку для постройки новой тюрьмы. Под обломками обнаружились три каменных гроба: их безжалостно разбили, а содержимое выбросили. Можно предположить, что в них находились бренные останки короля Альфреда, его жены и его сына Эдварда Старшего. Камень, на котором выбита надпись «ælfred rex DCCC LXXXI», и несколько обломков статуй — вот и все, что осталось от прекраснейшей величественной церкви и монастыря. «О, слава этого мира!

По какому праву глупые люди со лживыми языками называют тебя славой, если ты не достойна этого имени?»^{316}

Неумолимая Судьба стерла даже память о могиле Альфреда, но по странной прихоти сохранила его последнюю волю, завещание, «письмо о наследстве (yrfe-gewrif)». Этот документ, самая ранняя копия которого датируется началом XI века, приведен в «Книге монастыря Гайд»^{317} в трех вариантах: на древнеанглийском, на латыни и на среднеанглийском языке.

Мнения ученых по поводу времени составления Альфредом завещания расходятся, однако оно не могло появиться ранее 873 года, поскольку Верферт, упомянутый в нем как епископ, получил вустерскую кафедру в 873-м. Оно также не могло быть написано позднее 888 года: в этом году умер Этельред, архиепископ Кентерберийский, с которым Альфред советовался при составлении этого документа. Кроме того, в завещании не упоминается Плегмунд; исходя из этого можно заключить, что оно датируется периодом до 884–885 годов (Плегмунд стал одним из ближайших помощников Альфреда, предположительно, в эти годы)^{318}. Следует также заметить, что по завещанию поместье Дамерхем в Уилтшире передается некой Эльфлед. Поскольку кажется весьма вероятным, что под Эльфлед подразумевается Этельфлед, дочь Альфреда, можно предположить, что имеющийся у нас документ заменил прежнее завещание Альфреда и был составлен перед свадьбой Этельфлед и Этельреда Мерсийского (по-видимому, в 884 году или чуть позже). Поместье Дамерхем в таком случае было частью приданого Этельфлед^{319}.

Завещание Альфреда очень интересно и показательно. Король распорядился наследственными землями, «боклендами» и личной собственностью в соответствии со своими представлениями о долге родича, отца, мужа и лорда, и, читая этот документ, мы можем составить некоторое представление о его отношениях с семьей и ближайшим окружением. Кроме того, мы узнаем, что король советовался с уитэнами по поводу того, как истолковать завещание Этельвульфа; уитэны свидетельствовали и его собственную «последнюю волю».

Поскольку смерть унесла многих родичей Альфреда и многие обстоятельства его жизни изменились, указывается в документе, он счел уместным изменить свои прежние решения и сделать новые распоряжения. Далее король милостью Божьей, посоветовавшись с архиепископом и призывав в свидетели всех уитэнов, объявляет свою волю относительно наследства, каковое должно быть распределено после его смерти для блага его души и ради сохранения всех богатств, какие он получил от Господа или унаследовал от праотцов. Альфред кратко напоминает обстоятельства, при которых наследство перешло в его руки, перечисляет основные пункты отцовского завещания, а затем излагает свои распоряжения.

Старшему сыну, Эдварду, король оставил земли на западе Англии, в Корнуолле и Сомерсете, включая Уэдмур, «весь бокленд, которым владеет Леофхеах», а также поместья в Уилтшире, Гемпшире и Суррее. Он поручил покровительству Эдварда людей из королевской усадьбы в Чедере, хотя оговаривает их право (дарованное им прежде) самим выбрать себе лорда. Свои бокленды в Кенте, а также Харсборн в Гемпшире и Числедон в Уилтшире, он завещал Винчестеру согласно воле отца (включая те владения Харсборне, которые он сам прежде передал Эгульфу, возможно, тому королевскому конюшему, о чьей смерти Хроника сообщает в 896(897) году).

Младший сын, Этельверд, получил поместья на юге, старинные фамильные владения в Меоне (Гемпшир)[86], а также земли на западе, в Уилтшире, Дорсете, Сомерсете и Девоншире — «все, что я имею у бриттов [on Wealcynne] кроме Трисоншира [часть Корнуолла]». Это последнее пояснение Альфреда любопытно тем, что в нем содержится прямое указание на преобладание кельтского населения в западных областях. Старшей дочери Альфред оставил усадьбу в Уэлло в Сомерсете, второй — два поместья в Гемпшире, а третьей — Чипенгем и две другие уилтширские усадьбы. Двум племянникам, сыновьям Этельреда I, Этельвальду и Этельхельму король передал обширные владения в Суссексе, Гемпшире и Суррее, а своему родичу Осферту — земли в Суссексе. Жена короля, Эалхсвит, получила три поместья: Ламборн, Вантеж (где родился Альфред) и Этандуне (в окрестностях которого он одержал победу над Гутрумом).

Сокровища, принадлежавшие ему лично, Альфред также распределил между своими родичами и последователями. Он завещал по пять сотен фунтов каждому из сыновей, и по сотне фунтов — жене и трем дочерям; по сотне манкузов (примерно 12 100 фунтов стерлингов в нынешних деньгах) полагалось элдорменам и столько же — племянникам и Осферту. Этельреду Мерсийскому, элдормену король даровал меч стоимостью в сто манкузов. Две сотни фунтов Альфред предназначил для «моих людей, которым я делал подарки на Пасху»: эти деньги следовало поделить между ними надлежащим образом. По сто манкузов получили архиепископ Кентерберийский и три епископа — Эсне^{320}, Верферт и «епископ Шерборна».

Две сотни фунтов король жертвовал Церкви на добрые дела — за себя, за своего отца и всех друзей, за которых он и отец обычно молились. По желанию Альфреда, пятьдесят фунтов предназначались священникам, пятьдесят — бедным клирикам, столько же — беднякам из мирян, и последние пятьдесят — Церкви, в которой его похоронят. «Я не уверен, — честно пишет король, — будет ли столько денег [feoh], и не будет ли их больше, но надеюсь на это. Если их окажется больше, пусть их поделят между всеми, кому я оставил деньги по завещанию, и я хочу, чтобы мои элдормены и тэны [thenigmenn] распределили их». Далее король повелевает исполнять, насколько возможно, волю его отца и заплатить его собственные долги. В последних пунктах этого пространного завещания Альфред оговаривает условия наследования своего бокленда и права тех людей или сообществ, которым он позволил самим выбирать себе лорда^{321}.

В «Правде Альфреда» сказано, что владелец бокленда не вправе передать его какому-либо лицу в обход своих родичей, если в первоначальной грамоте содержится соответствующее запрещение. В завещании Альфред распорядился, что люди, получившие от него бокленды, должны передавать их только членам королевской семьи; если кто-либо из держателей бокленда умрет бездетным, то в соответствии с древним обычаем землю должен унаследовать его ближайший родич по мужской линии из королевского дома. Однако его собственные пожалования, сделанные женщинам, оставались в силе; кроме того, король сохранял за собой право даровать земли и мужчинам, и женщинам, хотя его родичи обязаны были соблюдать интересы законных наследников-мужчин.

Завещание в целом подтверждает все то, что Ассер рассказывает о семье короля. Два сына Альфреда — Эдвард и Этельверд, и три дочери — Этельфлед, Этельгиву и Эльфтрют, были достойны своего отца. В Этельфлед и Эдварде мы замечаем отцовские решительность и трезвый ум. Король Эдвард Старший и Этельфлед, «повелительница мерсийцев», вписали свои имена в историю Англии. Младший сын, Этельверд, учившийся в придворной школе^{322}, и Этельгиву, принявшая монашество, первая настоятельница Шефтсбери, унаследовали от Альфреда его стремление к знанию и любовь к ученым занятиям. Эльфтрют, став женой Балдуина II, графа Фландрии^{323}, возобновила и укрепила старые дружеские связи между Фландрией и Уэссексом. В 918 году она, от своего имени и от имени своих сыновей Арнульфа и Адалульф (возможно, названного в честь его прадеда, короля Этельвульфа), даровала земли в Кенте гентскому монастырю святого Петра. По свидетельству Ассера, у Альфреда были и другие дети, но они умерли во младенчестве^{324}.

Ассер рассказывает о том, как воспитывались старшие сын и дочь короля, а также маленький Этельверд[87], но, очевидно, почти ничего не знает об их дальнейшей судьбе — один из мелких, но весьма показательных штрихов, которые заставляют нас поверить в подлинность «Жизнеописания Альфреда». К тому времени, как Ассер писал свою книгу, Этельфлед уже вышла замуж, но Эльфтрют была еще девочкой и жила с отцом, Этельгиву стала монахиней, но пока не аббатисой. Уильям Мальмсберийский, рассказывая фантастическую историю о любви Эдварда Старшего к дочери пастуха, заявляет, что Эдвард встретился со своей суженой в доме няни, жены королевского герефы (villicus); судя по этому утверждению, дети короля росли в суровой простоте сельской жизни, в одном из королевских поместий. Позднее и сам Эдвард отдал своего сына Этельстана на воспитание Этельфлед и Этельреду Мерсийскому.

В течение недолгого времени, в начале X века образ короля был различим со всей отчетливостью, еще не окутанный призрачной дымкой преданий и легенд. Если мы, сняв слой за слоем позднейшие пелены, попробуем увидеть Альфреда таким, каким видели его современники и каким он предстает в своих литературных трудах, то вместо привычной фигуры величественного «создателя английской монархии» нашему взору явится живой человек, человек искренний и честный, который в огне жизненных испытаний обрел редкие благородство и чистоту.

В источниках не осталось никаких свидетельств о наружности короля, кроме стандартной фразы Ассера о красоте маленького Альфреда^{325}. Изображения на монетах — даже если предположить, что художник стремился передать портретное сходство — слишком грубы; впрочем, по ним можно заключить, что у короля были довольно длинные волосы, правильные черты лица и не было бороды. Из-за хрупкости телосложения и приступов болезненного недуга Альфред, наверное, казался слабым, но при этом он охотился, сражался и стойко переносил тяготы, которые сломили бы и физически более крепкого мужчину. В юности он боялся ослепнуть, и в переводах он несколько раз возвращается к мысли о том, сколь ценна для человека способность далеко и ясно видеть; из этого с равной вероятностью следует, что либо с его зрением не все было в порядке, либо, что он, напротив, отличался особенной зоркостью и познал все связанные с этим преимущества. Но едва ли стоит особенно сожалеть о том, что мы так мало можем сказать о внешности Альфреда, ибо сам он хотел, чтобы его помнили по добрым делам, — вполне естественное желание человека, чьими поступками руководила любовь к людям, который, будучи наделен возвышенным складом ума, сумел тем не менее совершить многое в смертном мире.

По природе Альфред был скорее строителем, нежели свободным художником. Дух исследователя, жажда познания, любовь к истине и стремление использовать любое знание в практических целях проявлялись в нем сильнее, чем ощущение прекрасного или религиозный мистицизм. Он, однако, разделял характерное для Средневековья пристрастие к иносказаниям и сравнениям. Море и морские странствия, звездное небо, обычные заботы селянина, труд ремесленника и будни двора — все было исполнено для него некоего высшего смысла. Альфред обладал богатым и живым воображением, но жил больше разумом, чем чувствами. Он много писал о дружбе, и редко — о земной любви. Высокая страсть прорывается в его речи, лишь когда он, перед лицом высших таинств горнего мира, спрашивает себя со страхом и надеждой в сердце, кто он есть, смертны ли его душа и разум, суждено ли им исчезнуть бесследно или они будут жить вечно.

«Зачем мне жизнь, — писал он, — если я ничего не знаю? Что есть высшая мудрость, если не высшее благо? И в чем состоит высшее благо, как не в том, чтобы каждый человек в этом мире любил Бога, как он любит мудрость?.. Ибо, любя мудрость, он любит Бога»^{326}.

Верность истине, правде, была определяющей чертой его натуры, и, возможно, именно в этом состоит главный секрет ее притягательности. Искренность намерений и незамутненная чистота духовного зрения помогали Альфреду увидеть за изменчивыми внешними проявлениями глубинную суть вещей, а это знание не устаревает. Он прикоснулся к таинствам жизни и смерти, узнал в полной мере радость и горе, страх и благоговение перед нежданно свершившимся чудом. Добротой и милосердием он снискал любовь своего народа, и на протяжении тысячи лет имя его называли со спокойной любовью и привычным искренним уважением, достойными памяти «мудрого короля», «Альфреда правдивого», «возлюбленного Англии»^{327}.

Короля Альфреда считают, наряду с Кнутом Могучим, Вильгельмом Завоевателем, Генрихом II и Эдуардом I, одним из «творцов великой Британии»^{328}. Если принять это мнение, из всего приведенного перечня ближе всего к Альфреду стоит Генрих II. Подобно ему, Альфред был скорее толкователем, чем творцом. Как и Генрих II, он, заимствуя континентальные достижения, пытался пересадить их на английскую почву и при этом изменял их настолько, что они превращались в нечто принципиально новое. Альфред сохранил Англию для англов, остановив волну викингских нашествий и ограничив данское влияние пределами Данело. Но он сохранил ее также и тем, что облек в письменную форму древние законы и нормы обычного права, изложив их последовательно на народном языке.

Здесь следует снова вернуться к тому, что Альфред, пользуясь опытом других культур, не копировал рабски ни франкские, ни скандинавские образцы. Он отбирал необходимые элементы и соединял их таким образом, чтобы получившееся целое отвечало нуждам его народа (в той мере, в какой он себе эти нужды представлял), и говорил со своими подданными на языке, который был им понятен. Опираясь на традицию, идущую со времен Ине Уэссекцкого, Альфред заложил в государственную систему те основные принципы, которых придерживались впоследствии его преемники: стремление к централизованному правлению притом, что король и уитэны осуществляют свою власть через посредство местных сообществ, и желание уравновесить могущество монарха влиянием сильной аристократии в условиях, когда и тот и другие пользуются поддержкой народа.

Эдвард Старший, Этельстан, Эдмунд, Эдгар и Этельред II укрепили эти основы настолько, что они смогли устоять под ударами датского и нормандского завоеваний XI века. Если бы Альфред погиб в битве при Этандуне, Англия стала бы скандинавской страной и со временем заняла бы свое место среди государств Северной Европы. Если бы он не составил свою «Правду», английское право неизбежно оказалось бы гораздо более латинизированным, а древнеанглийский язык без него никогда бы не стал литературным языком. В летописании, в интеллектуальной сфере, в политике он бережно сохранил и передал грядущим поколениям все, что сумел спасти из ценных достижений прошлого.

Англосаксонская хроника, «Правда» и четыре перевода стали памятником Альфреду. Сама его робость, боязнь неоправданных новшеств пошли на благо его подданным и обеспечили преемственность общественного развития в ситуации, когда более решительный реформатор разрушил бы старый порядок полностью. Хотя бы этим он заслужил вечную признательность народов, говорящих по-английски и признающих английскую систему правления. Но еще больше мы должны быть благодарны Альфреду за то, что он стал первым правителем, чьи величие и безупречная репутация послужили реальным воплощением политической доктрины, согласно которой общественное служение есть священный долг и привилегии властителя оправданы только тем, что он свято исполняет возложенные на него обязанности.

Какой день считался началом нового года у англосаксов в IX веке — неизвестно, хотя имеются указания на то, что календарный год отсчитывался либо с «середины зимы» или Рождества (25 декабря), либо с осеннего равноденствия (24 сентября) (таким образом, по-видимому, отсчитывал годы Беда Достопочтенный)^{330}.

Существует также вероятность, что первым днем очередного года считался день Благовещения (25 марта), предшествующий Рождеству по юлианскому календарю^{331}. Следовательно, 901 год мог начинаться 25 марта 900 года, 24 сентября 900 года либо 25 декабря 900 года.

Чтобы представить себе всю сложность возникающей хронологической проблемы, достаточно вспомнить, что, помимо того что календарный или церковный год мог отсчитываться с трех разных дат, день, с которого считались года правления короля, не совпадал ни с одной из них; более того, неизвестно, отсчитывались ли годы правления со дня вступления на престол или со дня коронации.

Смерть Альфреда датировалась тремя разными днями — 25, 26 или 28 октября и тремя разными годами — 899, 900 и 901-м. Что касается дня, то большинство свидетельств говорят в пользу 26 октября. В Паркеровской хронике и в рукописях «В» и «С» сказано, что Альфред умер «за шесть ночей до праздника Всех Святых» (1 ноября). Та же дата по римскому календарю (седьмые календы ноября) указана в вустерской хронике (рукопись «D»), хронике Питерборо (рукопись «Е»), двуязычной кентерберийской хронике (рукопись «F») и анналах монастыря святого Неота. Сообщение о смерти короля записано под той же датой в календаре X века, в «Псалтыри короля Этельстана» и в двух календарях XI века, написанных ритмизованной прозой^{332}. Кроме того, в четырех рукописях Хроники по поводу смерти короля Этельстана 27 октября (шестые календы ноября) 940 года говорится, что он умер «спустя сорок лет и один день» после того, как скончался король Альфред^{333}.

Свидетельство Флоренса Вустерского, писавшего в XII веке, что Альфред умер 28 октября (пятые календы ноября), едва ли можно счесть достойным опровержением четких указаний ранних памятников^{334}, и утверждение Этельверда, что король умер за семь дней до праздника Всех Святых, то есть 25 октября, также не подкреплено сведениями хронологически более близких источников^{335}.

В силу всего сказанного мы можем верить старому календарю, в котором под 26 октября (седьмые календы ноября) помещена запись ритмизованной прозой:

Определить год смерти короля Альфреда существенно сложнее.

Паркеровская хроника называет 901 год, и та же дата указана в других рукописях, у Флоренса Вустерского и в «Книге монастыря Гайд», составленной в обители, где покоился прах Альфреда. Однако Хроника сообщает, что Этельстан умер спустя 40 лет после смерти своего деда и, таким образом, смерть Альфреда приходится на 900 год. Та же дата приводится в Анналах монастыря святого Неота и в Анналах Камбрии; две винчестерские грамоты, выпущенные в 900 году, датированы «годом, когда умер король Альфред» и «годом, когда король умер и король Эдвард стал править королевством»^{336}.

Датировки Хроники в этой ее части не точны, поскольку сообщение о появлении кометы, дополнившее запись 891 года, было ошибочно соотнесено с 892 годом, и, соответственно, события 892 года были записаны под 893-м, в силу чего какое-то время хронология Хроники опережала реальную на год, так что 901 год, указанный в Хронике, на деле может оказаться 900-м.

Все эти рассуждения, однако, не могут служить решающим аргументом, тем более что в этом месте в Хронике имется лакуна (предыдущая запись датирована 898 годом). Возможно, самым веским возражением против датировки 900 годом является тот факт, что, согласно Паркеровской хронике, Альфред правил двадцать восемь с половиной лет: поскольку у нас имеется четкое указание, что он вступил на трон в 871 году «после Пасхи», дата его смерти сдвигается на 899 год.

Мистер Стивенсон приводит убедительные доводы в пользу такой датировки. Симеон Даремский^{337}, Анналы Линдисфарне и Этельверд^{338} указывают, что Альфред умер в 899 году; во всех трех случаях сведения, очевидно, были почерпнуты из некоего северного источника более раннего периода: данный факт представляется немаловажным, если вспомнить, что традиция связывала имя Альфреда с именем святого Кутберта. В рукописи X века, объясняющей правила отсчета лет от Рождества Христова, содержится непосредственное подтверждение указанной датировки. Там говорится о «нынешнем годе, тринадцатом от начала правления Эдварда Старшего, короля англосаксов» и этот год оказывается 912-м от Рождества Христова; соответственно, вступление на престол Эдварда и смерть его отца приходятся на 899 год.

Кроме того, Этельверд пишет, что Эдвард Старший был коронован в день Пятидесятницы (8 июня) 900 года^{339}, чего не могло произойти, если Альфред умер в октябре 900-го. Датировка 899 годом не противоречит сообщению Хроники о смерти Этельстана и указаниям в двух грамотах 900 года, поскольку первый год правления Эдварда продолжался с октября 899 по октябрь 900 года и сороковой год от начала его правления захватывал и 939-й, и 940-й.

Таким образом, вопрос о дате смерти Альфреда можно оставить открытым, хотя аргументы мистера Стивенсона в пользу 26 октября 899 года представляются достаточно весомыми^{340}. Если будут найдены убедительные подтверждения того, что англосаксы в IX веке отсчитывали календарный год от 25 марта (предшествующего Рождеству соответствующего года по юлианскому календарю) или от 24 сентября, то многие проблемы хронологии разрешатся сами собой и можно будет принять, что Альфред умер 26 октября 899 года по нашему летосчислению, но, согласно летосчислению того времени, эта дата относилась уже к 900 году.

Эта гипотеза не объясняет, почему в Хронике смерть Альфреда записана под 901 годом, но устраняет противоречия между всеми остальными ранними источниками, в которых сообщается о смерти Альфреда и вступлении на трон и коронации Эдварда Старшего.