Альфред Великий, глашатай правды, создатель Англии. 848-899 гг.

Глава VI ИСПЫТАНИЕ АЛЬФРЕДА. ВОЙНА НА ЗАПАДЕ И ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛОНДОНА (878–886 годы)

Три раза в течение семи лет «огромное войско» покушалось на Уэссекцкое королевство. Первый раз, в 871-м, даны нанесли удар с востока, из долины Темзы, использовав Рединг в качестве постоянного лагеря; затем, в 876–877 годах, их морские и сухопутные силы развернули наступление с юга, из укрепленных гаваней Дорсета и Девоншира; и наконец, в 878-м войска, стоявшие в Чипенгеме и на бристольском Эйвоне, атаковали Уэссекс с запада, возможно, объединившись с флотом, пришедшим из Ирландского моря.

Война в западных землях, в которой будущее Западносаксонского королевства было брошено на чашу весов, внезапные повороты судьбы, взлеты и падения — все это запечатлелось в памяти народа и давало пищу воображению. Простые люди и ученые клирики складывали свои предания об этой войне, и в сухие сообщения Хроники в этом месте прорывается не свойственная им риторика. Реально об этих роковых неделях, в которые решалась судьба Уэссекса, известно очень мало. Едва ли не все детали ныне подвергаются сомнению, попытки определить точные места сражений порождают постоянные споры, а романтические подробности отбрасываются как недостоверные. И все же история о скитаниях Альфреда в Этелни сохранила свое давнее очарование, так что люди и теперь, как во времена Уильяма Мальмсберийского, рассказывают не без удовольствия о злоключениях великого короля.

Королевская резиденция или поместье Чипенгем, на которую был направлен первый удар данов в 878 году, расположено в Уилтшире, на Эйвоне, примерно посередине между тем местом у Мальмсбери, где река круто сворачивает к югу, и столь же резким поворотом к западу возле Бредфорда. По всей вероятности, Чипенгем считался одной из главных королевских резиденций, там в 853 году игралась свадьба сестры Альфреда и мерсийского короля Бюрхреда, но эта усадьба, очевидно, не была защищена укреплениями и не упоминается в раннем перечне бургов, где названы Уэрхем, Эксетер и Мальмсбери.

Некоторые историки предполагают, что Альфред, возможно, отправился в Чипенгем на Рождество и даны неожиданно напали на него, атаковав его зимнюю резиденцию. Такой вариант не исключен, но у нас нет никаких указаний на то, что Альфред находился в Северном Уилтшире, когда викинги начали свое наступление, а из Девоншира после осады Эксетера легче было добраться в Дорсет, где обычно проводил Рождество уэссекцкий королевский двор. Хотя Ассер и не упоминает об остановке в Мерсии и по его рассказу получается, что даны из Эксетера сразу направились в Чипенгем, более правдоподобной представляется версия Англосаксонской хроники и Этельверда, согласно которой наступление на Уилтшир было предпринято из Глостершира.

В январе 878 года, после «двенадцатой ночи» (кануна Крещенья), войско Гутрума «проскользнуло» в Чипенгем. Это нападение, совершенное во время рождественских праздников, иногда рассматривают как проявление особого коварства или, по крайней мере, хитрости со стороны данов, но на самом деле они нередко отправлялись в зимние набеги, иногда в поисках надежного убежища на холодные месяцы. Хальфдан пришел со своим войском из Восточной Англии к Темзе в декабре; битва у Эшдауна происходила в январе, ровно за семь лет до рассматриваемых событий, и Эксетер викинги, по всей вероятности, также захватили уже зимой.

Главная сила гутрумова войска заключалась не в какой-либо хитро продуманной стратегии, а в его способности быстро и незаметно перемещаться. Прежде чем «проскользнуть» в Чипенгем, они уже дважды «ускользали» от уэссекцкого фюрда. Но в двух предыдущих случаях имелся фюрд, от которого данам приходилось скрываться. Теперь же уэссекцы, как до них мерсийцы или нортумбрийцы, видимо, впали в панику. Даны, сказано в Хронике «прошли войной [geridon] по всей земле западных саксов и захватили ее; они увезли за море множество людей, а большую часть других завоевали [gendon] и подчинили. Но король Альфред с маленьким отрядом [lytle werede] добрался с трудом через леса в крепость на болотах». Ассер добавляет, что войско данов зимовало в Чипенгеме, а Альфред укрылся в Сомерсете и жил только тем, что удавалось добыть в набегах или тайных вылазках у язычников, а также «у тех христиан, которые язычникам подчинились».

Очевидно, что в начале 878 года уэссекцы, в течение нескольких недель утратив мужество, перестали сопротивляться викингам. Внезапность атаки и численное превосходство вражеского войска, которое «покрыло всю землю, как саранча», — вполне достаточные причины, чтобы объяснить эти недолгие растерянность и уныние, не обвиняя Альфреда и его подданных в трусости или предательстве.

Исходя из заслуживающих доверия свидетельств мы можем установить три непреложных факта: бегство западных саксов из Англии, переход большей части уэссекцкой территории под власть данов и противодействие захватчикам со стороны короля и его воинов, укрывшихся за Селвудом в сомерсетских болотах. Историкам позднейших веков были предоставлены все возможности толковать эти события, строя безосновательные гипотезы о самонадеянности молодого Альфреда, установившего в стране тиранию, о бунте уэссекцев, восставших против его притеснений, и о междоусобных войнах между западными саксами и кельтами, которых они покорили^{36}.

По свидетельству Этельверда, западные саксы бежали через Ла-Манш в «Галлию», то есть во франкские земли, жители которых сами только что купили мир у викингов, обосновавшихся в Сене. По-видимому, беглецы в массе своей были выходцами из Гемпшира, ибо следующей весной только те гемпширцы, «кто не уплыл за море из страха перед язычниками», присоединились к Альфреду у «Камня Эгберта».

Несомненно, большую долю среди бежавших составляли клирики, и позднее многие хронисты писали о епископах, покидавших Англию и увозивших с собой святые мощи и драгоценные вещи из своих церквей. Было ли это действительно так, неизвестно, но печальные истории монахов и священников, скитающихся небольшими группами в надежде спастись от неистовой ярости викингов, в последней четверти IX века едва ли могло кого-то удивить.

Клирики, хранившие тело святого Кутберта, в 878 году еще странствовали со своей священной ношей на севере Англии, и примерно тогда же рака и реликвии святого Колумбы были перевезены с острова Иона в Ирландию, чтобы уберечь их от «чужаков». Говорится, что верденский епископ Дадо, занимавший кафедру с 880 по 923 год, принимал у себя неких ученых бриттов, покинувших свой родной остров, «все обитатели которого либо погибли, либо бежали»^{37}, и за этим фактом, возможно, кроется нечто большее, чем просто любопытное совпадение.

Уэссекцам, которые остались и покорились данам, некоторые историки приписывали рабскую психологию, обвиняя их в измене за то, что они добровольно пошли под ярмо к чужеземцам, но у них, очевидно, не оставалось выбора. По опыту было известно, что сдержать викингов можно только двумя способами: выплатив им большую дань или одержав решительную военную победу, — а на то, чтобы собрать деньги или боеспособное войско, требовалось время.

Через три месяца король был готов действовать, но в тот момент он оказался бессилен, и люди, как могли, приспосабливались к ситуации. Как следует из написанного Альфредом, викинги разоряли и жгли земли к югу от Темзы, расхищали сокровища и книги, изгоняли ученых людей. У нас нет точных сведений о том, что какой-либо из крупных монастырей на юго-западе пострадал от данов, но с середины IX века в перечнях аббатов Мальмсбери и Гластонбери появляются пропуски; возможно, в рассказах Таймера о разорении монастырей и церквей многое соответствует истине.

Из Чипенгема викинги беспрепятственно прошли в Южный Уилтшир, Гемпшир и Дорсет, но Девоншир и, по крайней мере, часть Сомерсета, видимо, объединились вокруг своих элдорменов и поддерживали короля, когда он, предвосхитив Хереварда, укрылся в убежище на западных болотах[32]. Альфред из легенды провел три года в изгнании, пробираясь по дорогам и прячась за изгородями, бродя по лесам и полям, выслушивая попреки от крестьян и слова утешения от святых. Реальный исторический Альфред четыре месяца собирал войска, чтобы нанести решающий сокрушительный удар по главным военным силам данов; одновременно держа оборону в западных землях против сторожевых отрядов Гутрума и постоянно совершая вылазки из своей «крепости на болотах» в Сомерсете.

Между Квантоксом и Полден Хиллс тянется большой участок заболоченных земель: поросшие лесом бугры, возвышающиеся над сырой травяной равниной. Ныне ровные ряды серо-зеленых ив растут вдоль осушительных рвов, и скот пасется на заливных лугах, в тех местах, где во времена Альфреда были болота и топи. Но эта пустынная страна по-прежнему радует глаз первозданной красотой, когда среди тянущихся до горизонта ровных зеленых лугов замечаешь сверкающее зеркальце пруда, блеск воды в ручье или заросли тростника и осоки, ольхи и ивы, которые издали кажутся просто пятнами разных оттенков зелени. У равнин есть своя долгая история. Они хранят память о Седжмурском сражении XVII века, о «короле Монмуте», а к северу от них лежат «артуровские» земли, место действия старых рыцарских романов и легенд — Гластонбери и остров Авалон. В VII веке здесь прятались бритты, «растаявшие, как снег» при победном приближении уэссекцкого короля Кенвалха. Здесь же, в устье реки Паррет, элдормены Сомерсета и Дорсета разбили данов в 845 году. Но чаще всего в этом краю приходит на ум имя короля Альфреда, ибо он тяжко трудился и страдал, скитаясь в здешних землях до того самого дня, пока не вернулся к своему народу, словно воскресший из мертвых.

Примерно десять недель, с начала января до конца марта 878 года, Альфред прятался в болотах, охраняя «врата в Девоншир», Тонтонский проход — равнину между Квантоксом и Блекдаун Хиллс. Несомненно, король вел жизнь, полную лишений, тревог и опасностей, как написал Ассер, но в действительности он отнюдь не был забытым всеми изгнанником, каким его сделала народная молва. Неподалеку располагались королевские поместья, в частности Лин, Сомертон и Ланпорт, которые обязаны были платить подати королю; кроме того, за Альфреда стоял преданный ему Девоншир. Все трудности с ним делил небольшой отряд опытных и отважных воинов, последовавших за своим повелителем в Сомерсет, которых Ассер называет франкским словом вассалы (faselli). Среди них, очевидно, было несколько представителей высшей знати — Этельверд называет сомерсетского элдормена Этельнота, — но в основном это были тэны и дружинники короля, «его люди», жившие, как поясняет Этельверд, за счет подати (pastus, feorm), выплачивавшейся съестными припасами и предназначенной для королевских воинов, коней и собак. В XI веке поместье в Ланпорте по-прежнему поставляло в качестве особой дани пятьдесят угрей в год к королевскому столу, а сомерсетские поместья Чеддер и Сомертон должны были вместе обеспечить ежегодную «firma unius noctis», то есть кормить королевский двор в течение одного дня в год.

Поэтому Альфред не страдал от одиночества и не голодал в те несколько недель вынужденного ожидания, хотя истории о том, что с ним делила тяготы его матушка (умершая на самом деле за много лет до этих событий) или что в «крепости» находились его жена и дети, — чистый вымысел. Разумеется, женщин из королевского дома, скорее всего, увезли на запад в некое безопасное убежище, подальше от викингов.

Уильям Мальмсберийский пишет, что в годы благополучия Альфред, будучи в веселом расположении духа, сам рассказывал друзьям о своих приключениях. Многие из легенд о великом короле действительно возникли в те времена. Мы находим в житиях святого Неота и святого Кутберта или в подкупающе сбивчивых пассажах Уильяма Мальмсберийского знаменитую историю об Альфреде и лепешках и другие легенды — о походе Альфреда в лагерь данов под видом скопа, о том, как к нему являлись святой Неот и святой Кутберт, или об огромном неводе, полном рыбы и извлеченном чудесным образом из замерзшей реки. Часть этих преданий, вероятно, заимствована из древней местной традиции, другие представляют собой «бродячие» сказочные сюжеты, третьи созданы воображением клириков, но все они служат подтверждением непреходящего живого интереса к «этелнийским событиям»^{38}.

Легенда объединяет шесть недель, которые Альфред провел на Этелни, с десятью неделями его скитаний в болотах, но в исторических источниках последовательность событий изложена яснее. Согласно Англосаксонской хронике и Ассеру, скитания в болотах предшествовали победе над флотом данов в Девоншире, после которой Альфред построил укрепления на острове Этелни и шесть недель вел местные бои, прежде чем выйти на решающее сражение к Этандуне.

В то время как войско трех конунгов обратило все свои усилия на завоевание Юго-Западной Англии, другое викингское войско, под командованием «брата Инвера и Хальфдана», вероятно Уббы^{39}, грабило побережья Уэльса. Король бриттов Родерик Мор, сын Мервина, выиграл две битвы, но в конце концов был вынужден бежать в Ирландию; викинги Уббы остались на зиму в Южном Уэльсе и безжалостно разоряли страну, не щадя ни монахов, ни женщин, ни детей.

В начале 878 года Убба с двадцатью тремя кораблями подошел к северо-западным побережьям Девоншира, возможно, по договору с Гутрумом, который был теперь хозяином Южного Уэссекса и вел натиск на Сомерсет. Отряд англосаксонских королевских тэнов (ministri regis), обосновавшихся со своими людьми в некоем месте, называемом Кюнвит, удерживал позиции на весьма примитивных укреплениях. К их лагерю можно было подойти лишь с восточной стороны, поэтому даны решили вести осаду. Когда у осажденных кончилась вода, они, под предводительством девонширского элдормена Одды, смело бросились на врагов и разбили викингское войско. Убба погиб вместе с восемью (или двенадцатью) сотнями своих воинов, а те немногие, кто смог уцелеть, добрались до кораблей и уплыли.

Так в общих чертах выглядит история, рассказанная Ассером, который видел укрепления в Кюнвите и, будучи выходцем из Уэльса и епископом западного шерборнского диоцеза, мог пользоваться собственными источниками информации. В Паркеровской рукописи просто сообщается, что той же зимой «брат Инвера и Хальфдана» пришел в Уэссекс, в Девоншир, с двадцатью тремя кораблями и был убит, и восемьсот сорок его людей пали вместе с ним. Этельверд называет имя Одды, а Гаймер пишет, что Убба погиб в «пенском лесу» и похоронен в Девоншире под высоким курганом (hoge), который зовется Уббелаве. В большинстве более поздних рукописей Хроники упоминается такая живописная подробность, как захват викингского знамени, носившего имя «Ворон». В анналах монастыря святого Неота сказано, что это знамя соткали за одно утро три сестры Рагнара Кожаные Штаны; благодаря их искусству ворон на стяге летел вперед, раскинув крылья, если викингов ожидала победа, и висел понуро и недвижно, если судьба готовила им поражение. Ворон считался посланцем Одина, и, когда альфредовские воины-христиане захватили это знаменитое боевое знамя, англосаксы вполне могли счесть, что кровь Эдмунда, блаженного короля-мученика, отмщена^{40}.

Некоторые историки XII века утверждают, что в битве при Кюнвите пали Ивар и Хальфдан, но наверняка эта версия родилась из неправильного понимания текста Хроники, где предводитель данов именуется «братом Инвера и Хальфдана». Но если, по словам автора XVII века, эта битва произошла в Девоншире в таком же количестве мест, в каком в Греции родился Гомер, то печальные истории о гибели датских конунгов, сыновей Рагнара Кожаные Штаны, поистине могли бы составить много томов. Ивар, Инвер или Хингвар, которого авторы позднего времени превратили в двух разных людей, погиб от рук нортумбрийцев, или погиб в Кюнвите, либо умер в 870-м, сразу после убийства святого Эдмунда, или в 872-м — в Ирландии. Хальфдан, возможно, был тем самым «Алвандом, королем черных чужаков», который погиб в 877 году в битве с ирландскими норманнами у Стенгфорд Лох; но согласно преданию, сохранившемуся в английской традиции, его поразило безумие, ниспосланное на него свыше, и он, изгнанный нортумбрийским войском, уплыл из Тайн с тремя кораблями и нашел смерть в море.

Кюнвит обычно отождествляют с Кенвит Кастл или Хеннабургом, неподалеку от Байдефорда в Северном Девоне, но это, вообще говоря, выдумка антикваров. Помимо свидетельств Хроники и Ассера, что сражение происходило «в Девоншире», у нас никаких дополнительных сведений, позволяющих уточнить, где происходила битва и где похоронен Убба. Но даже без привязок к определенному месту и легендарных подробностей битва при Кюнвите сохраняет свою исключительную важность для истории Уэссекса: эта победа повлияла на исход битвы при Этандуне в той же мере, в какой кораблекрушение у Свонтежа сыграло свою роль при осаде Эксетера. Войско христиан не было больше зажато между двумя языческими армиями. Избавившись от угрозы в тылу, Альфред мог бросить все свои силы против войска Гутрума, и, вероятно, прямым следствием победы при Кюнвите явилось то, что в последнюю неделю марта 878 года он перешел к решительным наступательным действиям.

Примерно к Пасхе король Альфред со своим маленьким отрядом построил укрепленный лагерь в Этелни (Atthelingeigge) и из этой крепости, с помощью тех сомерсетцев, которые жили поблизости, немедля повел борьбу против данов. В XII веке Уильям Мальмсберийский писал, что Этелни «это не остров посреди моря, но он окружен непроходимыми болотами и топями, так что добраться до него можно только на лодке». В ольховых зарослях, полностью покрывавших остров, водилось множество диких уток и куропаток, оленей, козлов и другого зверья. Теперь вместо оленей и козлов здесь бродят свиньи и овцы этелнийского поместья, но приведенное выше описание и поныне отчасти соответствует действительности: в зимние месяцы, когда, несмотря на рвы и дренажные сооружения, окрестные земли оказываются практически под водой, до Этелни можно добраться из Ист Лин только по насыпи, поднимающейся над заболоченными лугами. Приливная река Паррет, мутная и медленная, лениво катит свои воды вдоль топких берегов к западу, до самого Боробриджа, где в нее вливаются серебристые воды Тона, бегущего с Тонтона на север. Между двух рек, по левому берегу Тона, на полпути между Тонтоном и Бридж-Уотер, расположен остров Этелни, невысокий холм, поросший деревьями. Вершина его — не самая высокая точка в окрестностях, но он хорошо подходит для лагеря: оттуда легко добраться до Лина, с одной стороны, и до Ленпорта и Сомертона, с другой, а также удобно наблюдать за рекой, связывающей Тонтон с югом. На Паррете и Тоне теперь возведены дамбы, большая часть окрестных земель распахана, а с Этелни видны старая дорога и железнодорожная ветка. Но когда вечерняя дымка скрывает от глаз приметы современности — несущийся поезд, красные домики под черепичными крышами, — можно дорисовать себе те пейзажи, которые открывались взору Альфреда: бескрайние топи, вспыхивающие пламенем в лучах заходящего зимнего солнца или бледно мерцающие в холодном свете луны, и небольшие холмики, тогда еще не увенчанные величавыми колокольнями, плавающими в море тумана.

Видимо, к Пасхе 878 года, с окончанием зимних холодов, жить на болотах стало невозможно и Альфреду пришлось перебраться на возвышенность, но не исключено, что строительство укреплений на Этелни было предпринято по чисто военным соображениям и представляло собой первый этап наступательной кампании против войска Гутрума.

От укреплений, как и от монастыря, построенного потом на их месте, не осталось никаких следов, хотя монумент, установленный в полях выше главных построек Этелнийского поместья, напоминает о пребывании короля на острове^{41}.

Примерно в полумиле к северо-востоку, у Боробриджа, на слиянии Тона и Паррета, расположен каменистый холм, который сейчас называют Боро Мамп или Форт Альфреда. Он действительно представляет собой крепость, защищенную самой природой. Утес этот выше Этелни и склоны его круче; на них и теперь можно заметить три ряда террас, в некоторых местах, возможно, сооруженных человеческими руками. Этот поросший травой холм с заброшенной церковью на вершине, одиноко возносящийся над широкой равниной, многие считают тем самым «укреплением», которое король Альфред возвел в 878 году, и, хотя он расположен слишком далеко от Этелни, чтобы предположить такую возможность, не исключено, что Альфред использовал его во время своих вылазок против данов.

Сообщение Хроники, что «король Альфред… сражался против войска из укрепленного лагеря», можно счесть свидетельством того, что во время пребывания Альфреда на Этелни враг находился в непосредственной близости от него. Хотя никаких достоверных свидетельств о событиях этих недель не сохранилось, судя по всему, в этот период происходило множество мелких сражений и было совершено немало вылазок под предводительством элдорменов и королевских тэнов, а также самого короля, как это происходило весной 871 года, когда войска уэссекцев и данов стояли друг против друга в долине Темзы.

В 878 году Пасха отмечалась рано, 23 марта, и через семь недель, в середине мая ближе к Троицыну дню, Альфред приступил к следующему этапу разработанной им военной кампании. «Он поскакал к Камню Эгберта [Ecgbryhtesstane], на востоке Селвуда, и туда к нему пришли люди Сомерсета и Уилтшира, и те из людей Гемпшира, кто был по эту сторону моря, и они радовались ему». Подданные приветствовали своего короля, пишет Ассер, «как вернувшегося к жизни после долгих страданий». От Камня Эгберта король со своим войском, собравшимся из трех скиров, выступил к Иглее. Там войско Альфреда остановилось на ночь, и назавтра подошло к Этандуне, где произошло крупное сражение с основными силами данов.

Трудности, возникающие при попытках соотнести Камень Эгберта, Иглею и Этандуне с нынешней географией, приводят к тому, что мнения исследователей по поводу маршрута, которым следовало западносаксонское войско, и места, где разыгралось решающее сражение, кардинальным образом расходятся. Высказывались суждения, что за названием Этандуне скрываются беркширские Эдинтон или Яттенден, либо уилтширские Яттон Кейнел, Хеддинтон или Эдинтон, либо сомерсетский Эдинтон на Полден Хиллс. В соответствии с этим предлагались разные варианты идентификации Иглеи и Камня Эгберта. Если мы пытаемся установить, где происходила битва, не имея прямых указаний источников, традиция — плохой помощник. Единственно надежные аргументы могут дать филология или стратегия. Стратегический критерий подразумевает, в лучшем случае, принципиальную возможность; данные филологии позволяют, по крайней мере, проследить некую преемственность между прежним и нынешним названиями и отсеять фантастические версии, порожденные дилетантскими домыслами антикваров. В нашем случае проверку более или менее выдерживает лишь уилтширский Эдинтон[33].

Можно предположить, что Альфред выступил из Этелни как король, возвращающийся в свои владения: верхом, снаряженный для войны, во главе своей «личной гвардии», состоящей из тэнов, он вел сомерсетцев, собравшихся к нему, и жители Уилтшира и Гемпшира стекались с юга и с востока к назначенному месту сбора — Камню Эгберта. Вероятно, это был межевой камень, отмечавший место, где смыкались границы трех скиров, на восточной оконечности Селвуда.

Хотя предложенное сэром Джоном Спелманом отождествление Камня Эгберта с Брикстон Дейврилл в Южном Уилтшире, очевидно, основано на неправильной этимологии, кажется весьма вероятным, что войско западных саксов собиралось именно в этих местах; возможно, как считает мистер Стивенсон, возле Пенселвуда, там, где на старых картах обозначен «Пограничный Камень» на стыке территорий Сомерсета, Дорсета и Уилтшира. Пенселвуд расположен в восемнадцати милях от уилтширского Эдинтона. Войско Альфреда сумело бы за один неспешный дневной переход добраться до леса Саутлей в Уэрминстерском округе; там в давние дни росло межевое дерево, называвшееся Илей Ок (Iley Оак), и оно вполне могло фигурировать в Хронике под именем Иглея. Если Альфред оставался там на ночь, его отделяло от Эдинтона семь миль. Ассер пишет: «Следующим утром, с рассветом, развернув свои знамена, он подошел к месту, что зовется Этандун».

В наше время дорога из Уэрминстера, который в XI веке был королевским бургом, проходит под крутыми склонами холма и, обогнув его, кружит по взгорьям четыре мили до Уэстбери, в поздние времена также принадлежавшего к «землям короны». Далее она ведет на север по холмистой долине Эйвона к королевским усадьбам Мелкшем и Чипенгем, находящимся примерно в пятнадцати милях от Уэстбери. Другая дорога уходит из Уэстбери на восток: она бежит к Маркет Лейвинтон вдоль подножий холмов, обрывистые склоны которых в этом месте спускаются в низину, где стоят деревушка и прекрасная старая церковь. Деревня носит имя Эдинтон. Уэссекцы могли пройти таким путем или подняться на холмы над Уэрминстером и пойти напрямик по их пологим склонам к Эдинтон Хилл, повторив, до определенной степени, оперативную схему эшдаунской кампании.

Вооруженному войску довольно трудно идти по такой местности, но в те времена подобный вариант, возможно, был предпочтительней, чем марш-бросок по грязным узким дорогам в поросших лесом заболоченных низинах. Наверху войско могло, по крайней мере, развернуться и разомкнуть ряды. На севере и западе гряда холмов сбегает на равнину, и там, на округлых вершинах, видны остатки фортов и земляных укреплений. Чуть ниже одного из них — Бреттон Кастл, расположенного примерно в миле к западу от Эдинтона, — в дерне вырезан белый конь. Местное предание гласит, что таким образом была увековечена победа Альфреда над данами.

Не исключено, что Гутрум стоял в Бреттон Касл и с этой выгодной позиции контролировал королевские земли в Этандуне и дорогу на Чипенгем; быть может, его войско расположилось дальше к востоку, на самом Эдинтон Хилл. Но все это только догадки. Анналисты, писавшие Англосаксонскую хронику, ограничились двумя фразами по поводу этой знаменитой битвы, одной из тех, что решали судьбу Англии. Ассер добавляет несколько подробностей, но не говорит ничего ни о позициях, занятых противоборствующими армиями, ни о тактике их прославленных предводителей.

Судить о численности и составе двух войск, померившихся в тот день силами на английской земле, весьма сложно. Войско трех конунгов, должно быть, сильно уменьшилось в численности из-за потерь при кораблекрушении в Свонтеже, но с той поры к викингам, вероятно, приходило пополнение с континента. Далеко не очевидно также, что все даны покинули Мерсию и выступили в поход с Гутрумом и что армия, напавшая на Уэссекс, полностью находилась в Уилтшире со своим предводителем. В Хронике, однако, говорится, что англосаксам противостояли «все войска», из чего следует, что конунг данов постарался по возможности сконцентрировать силы в одном месте. Сведения о том, что жители Гемпшира и Уилтшира собираются под знамена Альфреда, возможно, достигли ушей Гутрума, после чего он отозвал свои сторожевые отряды, разорявшие Сомерсет, и приготовился нанести сокрушительный удар уэссекцам, когда они попытаются прорваться мимо него к главному лагерю данов в Чипенгеме.

Альфред располагал всеми ресурсами военной силы, имевшимися в трех скирах — Сомерсете, Уилтшире и Гемпшире. Таймер упоминает также дорсетцев, но они, как и жители Девона и Беркшира, скорее всего, были обескровлены в предшествующей борьбе или заняты обороной юго-западных побережий и Темзы.

В документе, называемом «Распределение гайд и бургов», который дает, по всей видимости, достаточно точное представление о военной мощи королевства западных саксов в начале X века, земли Уэссекса, без Кента, но с Сурреем и Суссексом, оцениваются в двадцать две тысячи пятьсот гайд, что, из расчета по одному человеку с пяти гайд, соответствует армии в пять тысяч хорошо вооруженных воинов[34]. По аналогичным оценкам, войско Альфреда, собранное из трех скиров, насчитывало 2700–3000 человек или, если считать и Дорсет, 3500 человек. Прибавив сюда ополченцев, которые, вероятно, в каком-то количестве присутствовали в фюрде, пришедшем к Этандуне, мы получаем довольно внушительное войско по меркам того времени, когда плотность населения была небольшой и армии сражались исключительно в ближнем бою. Некоторые уважаемые историки полагают, что в войске Вильгельма Завоевателя, сражавшемся при Гастингсе двумя столетиями позже, едва ли было более 6–7 тысяч человек.

О том, каков был процент конных и пеших воинов в противоборствующих армиях, мы также ничего не знаем, хотя известно, что англосаксы, одержав победу, преследовали врага верхом. «Они сражались против всего войска, обратили его в бегство, и скакали за ними к крепости [geweorc], и стояли там четырнадцать ночей», сказано в Хронике. Ассер пишет, что англосаксы бились единым фронтом в тесном строю (cum densa testitudine), а не двумя группами, как при Эшдауне и сражались «храбро и долго»; после боя они преследовали убегающих данов до самой крепости (arx), убили всех, кто оказался снаружи и увели коней и скот. Добавления Симеона Даремского едва ли очень содержательны. В его истории король и лучшие из его людей поднимаются в рассветных сумерках и облачаются в тройные доспехи: веры, надежды и милосердия. На лице короля сияет ангельский свет; крики сражающихся и лязг оружия разносятся далеко; Господь взирает на происходящее с небес и дарует победу тем, кто Ему угоден.

Со времен Камдена многие историки считали, что «крепость», куда бежали потерпевшие поражение даны, это Браттон Касл, обширная система укреплений на вершине гряды, над изображением белого коня. Браттон Касл, однако, слишком бесприютное место; к тому же в нем негде пополнить запасы воды, и вряд ли даны смогли бы выдерживать там осаду четырнадцать дней. Более вероятно, что под «крепостью» составители Хроники подразумевали главный лагерь Гутрума, Чипенгем; преследователи проделали более пятнадцати миль по равнине, что лежит между Эдинтоном и Чипенгемом: рассыпавшееся войско данов отступало в беспорядке к своему укрепленному лагерю, как прежде викинги, бежавшие с Эшдауна, добирались в Рединг, а победители скакали за ними по пятам.

Уже сам тот факт, что уэссекцы сели на коней, предполагает, что «крепость» находилась на некотором расстоянии от места, где происходило сражение. Чипенгем, подобно Редингу, стоит на реке, Эйвоне, там можно добыть пищу и в изобилии имеется вода. Рассказ Ассера о том, что англосаксы, подойдя к укреплениям, захватили коней и скот, также указывает скорее на постоянный лагерь в скотоводческой области, нежели на расположенные высоко на холмах, продуваемые всеми ветрами укрепления Браттон Касл. Этельверд, описывая битву, говорит о «войске данов, которое стояло в Чипенгеме», и именно в Чипенгем Гутрум вернулся, приняв крещение в Сомерсете.

После двухнедельной осады даны в крепости, сломленные, как пишет Ассер, «голодом, холодом и страхом», заключили соглашение с уэссекцами. Стандартную аллитерацию «fame… frigore» едва ли уместно употреблять при описании летней осады, но тот факт, что условия договора были весьма выгодными для Альфреда, свидетельствует о совершенно бедственном положении викингов. «Тогда войско предоставило [королю] знатных заложников и поклялось нерушимыми клятвами уйти из королевства. Также они поручились, что их король примет крещение, и это обещание исполнили». Никогда прежде, по словам Ассера, мир не заключался на подобных условиях, ибо Альфред выбрал столько заложников, сколько захотел, и не предоставил взамен своих людей.

Спустя три недели Гутрум, которого сопровождали двадцать девять лучших воинов, явился на встречу с королем западных саксов в Эйлере (Aire), неподалеку от Этелни. Альфред стал его крестным отцом, церемония «окончания белой недели» была совершена в Уэдморе, после чего Гутрум провел двенадцать дней с королем, и тот преподнес ему и его спутникам богатые дары (feo). В деревушке Эйлер до сих пор с гордостью вспоминают о том, что более тысячи лет назад здесь крестился конунг данов. По забавному совпадению, в маленькой старой церкви хранится купель, очевидно англосаксонской работы: ее нашли в пруду в саду у пастора и теперь используют по назначению^{42}.

Гутрум принял при крещении христианское имя Этельстан, встречающееся в родословии западносаксонской королевской династии. В ряде хроник XII века говорится, что его спутники и многие его люди крестились с ним вместе, но современные событиям источники не дают никаких оснований для подобного утверждения. Примерно полувеком ранее, в 826 году, нечто похожее, но с большим размахом, произошло в империи: тогда Людовик Благочестивый стал крёстным отцом обращенного датского конунга Харольда, а императрица Юдифь — крёстной матерью супруги конунга, и сотни язычников-данов, мужчин и женщин, последовали примеру своих властителей.

Тот факт, что церемония крещения Гутрума происходила в Эйлере, позволяет заключить, что Альфред, заключив мир в Чипенгеме, вернулся в свой главный лагерь на Этелни. Этельверд ошибочно утверждает, что Гутрум крестился на Элнее (Alnea), «острове среди болот». После церемонии два короля со своими спутниками отправились в королевскую усадьбу Уэдмор, расположенную на территории Сомерсета. Эта резиденция находится между Полден Хиллсом и Мендипсом, и там, на восьмой день после крещения, состоялся обряд «окончания белой недели». Во время церемонии с головы новообращенного снимался chrismale, льняной покров или лента, которую он носил в течение недели, прикрывая то место, куда был излит священный елей; после этого он менял белые крестильные одеяния на обычные одежды. Судя по словам Этельверда, ленту с головы Гутрума снимал сомерсетский элдормен Этельнот^{43}. После церемонии все присутствующие пировали и пили в королевских палатах, а затем конунг данов с дорогими подарками вернулся в Чипенгем.

Переводя отрывок из Хроники, где описывается этот эпизод, Ассер употребляет в качестве аналога древнеанглийского слова feo, которым обозначены дары или сокровища, полученные данами от Альфреда, необычный термин ædificia. Было высказано предположение^{44}, что здесь мы имеем дело с ошибкой переписчика и правильно следует читать beneficia; в других местах Ассер предлагает более точный перевод feo, как pecunia. Из общих соображений прочтение beneficia можно принять, но не исключено также, что Ассер использовал ædificia в широком значении, как имя нарицательное для предметов, сработанных человеческими руками; существует даже мнение, что в ассеровском «Жизнеописании Альфреда» этим словом обозначаются конкретно реликварии, раки и ювелирные украшения^{45}.

Условия соглашения, заключенного между Альфредом и данами в Чипенгеме, известны нам из записи Хроники, которую Ассер перевел и практически дословно процитировал в «Жизнеописании Альфреда». Согласно этим условиям Гутрум должен был принять христианство и уйти из королевства западных саксов. Неудивительно, что пребывание в Уэдморе и последовавшее за ним исполнение второго условия соглашения соединились в памяти людей: авторы нового времени обычно именуют соглашение, реально достигнутое в Чипенгеме, уэдморским договором, и уже в позднее Средневековье тот факт, что Гутрум обосновался в Восточной Англии, начинают трактовать как установление «вассальных отношений» между ним и Альфредом, «даровавшим ему земли Восточной Англии и Нортумбрии».

Из Уэдмора Гутрум возвратился в Чипенгем. В дальнейшем он, честно соблюдая обязательства, покинул западносаксонские земли и обосновался на зиму в Хвикке — древнем королевстве, входившем в состав Мерсии. Там даны пробыли год, после чего в 880-м «войско ушло из Киренчестера в Восточную Англию и поселилось в этих землях, и поделило их».

В записи 879 года Англосаксонской хроники говорится, что в этот год, пока Гутрум был еще в Киренчестере, шайка викингов (hloth wicenga), которых Паркеровская рукопись впервые называет этим зловещим именем, высадилась в Фалгеме на берегу Темзы. Они перезимовали в «данской Мерсии», но весной поплыли через море в «земли франков» и очередную зиму провели в Генте.

С этого момента составитель английских анналов начинает проявлять удивительную осведомленность о перемещениях и деяниях норманнов на континенте, хотя его датировки часто опережают на год даты, приводимые в других европейских хрониках. Возможно, он соотносит «зиму», проведенную викингами в очередном убежище, с годом, когда она закончилась, а не с предыдущим годом, когда она началась, но хронология данного периода в целом очень путаная^{46}.

Ассер хорошо знаком также с историей континентальных королевств этого времени. Не удовольствуясь просто пересказом Хроники, он добавляет некоторые подробности от себя; судя по сделанным дополнениям, он, возможно, сам жил на «земле франков» в те тревожные годы. Особенно показательно в этом смысле описание солнечного затмения 879 года: Ассер опускает сообщение Хроники, что оно продолжалось час, однако указывает время его начала с необычной точностью «между девятым часом и вечерней, но ближе к девятому часу»^{47}. Возможно, Ассер имеет в виду полное солнечное затмение, случившееся 29 октября 878 года, а не частичное затмение 26 марта 879 года, но в Хронике, в погодной статье 885 года о Людовике Заике, умершем в 879-м, сказано, что он умер в тот год, «когда затемнилось солнце».

У людей имелись причины на то, чтобы видеть в небесных явлениях предвестья смертей коронованных особ или всеобщих бедствий. Уэссекс наслаждался относительным покоем, но грабежи и опустошения, чинимые норманнами в имперских землях, никогда не были столь ужасны и непрестанны, как в эти годы, последовавшие за смертью Людовика Заики, короля западных франков, сына Карла Лысого. Постоянные раздоры внутри правящей династии вкупе с интригами самовольных каролингских принцев и их знатных сторонников, открывали перед самыми неугомонными и дерзкими викингами, все еще предпочитавшими быть пиратами, а не мирными поселенцами, столь соблазнительные перспективы, что перед подобным искушением невозможно было устоять. Норманны разорили Фландрию, опустошили все земли между Шельдой и Соммой и, пройдя на своих кораблях вверх по Эльбе и Рейну, сожгли до основания императорский дворец в Нимвегене. Несмотря на отдельные случайные победы, франки и в восточном, и в западном королевствах не в силах были устоять под таким натиском. «Страх и трепет охватили всех обитателей этих земель». Днем и ночью пламя пожаров, пожиравших монастыри и церкви, озаряло горькие картины полного разрушения: заброшенные поля, одиноко бредущие группы монахов и монахинь, несущие с собой реликвии и сокровища своих обителей, и оставшиеся без крова мужчины всех званий и сословий, с женами и детьми.

От грозной напасти негде было укрыться, и на этом фоне победа при Сокуре в августе 881 года казалась особенно значимой. Людовик III, новый король западных франков, перехватил викингов, возвращавшихся из грабительского набега в долину Соммы, и наголову их разбил. Норманны понесли огромные потери, а те, кто уцелел, вскочили на своих коней и ускакали в лагерь. Победа молодого короля вдохновила его современников на создание замечательной «Песни о Людовике» (Ludwigsleid), сложенной на народном языке; о битве при Сокуре имеется запись в Англосаксонской хронике^{48}, и впоследствии это сражение вошло в легендарную историю викингских войн. Но реально оно практически ничего не дало, и грабительские набеги продолжались.

Зимой 881 года норманнские предводители Сигфред и Годфред обосновались в укрепленном лагере у Эльслоо на Маасе. Используя его как основную базу, они разорили окрестности, сожгли Кёльн и — последняя степень унижения для каролингской династии — предали огню дворец Карла Великого в Ахене, а в его базилике держали коней. В 882 году, после смерти правителя Восточно-Франкского королевства, еще одного обреченного потомка Людовика Благочестивого, и новой череды викингских набегов, император Карл Толстый, сын Людовика Немецкого, решил сам взяться за дело. Он осадил лагерь в Эльслоо, но, когда победа казалась уже близкой, заключил договор с викингскими предводителями, который всеми был расценен как позорный. Годфред принял христианство, и ему были дарованы в качестве фьефа Фризия и Фландрия, в прошлом находившиеся во владении Рорика. Сигфред и другие норманнские вожди получили огромные откупные: чтобы выплатить эту дань, была наложена контрибуция на последние богатства, еще остававшиеся в руках Церкви. Говорится, что двести кораблей, нагруженных добычей и пленниками, отплыли в Скандинавию, а войско из Эльслоо, воспользовавшись тем, что молодой Людовик III, герой битвы при Сокуре, скоропостижно умер, расположилось в Конде, монастыре на Шельде и оттуда разоряли Западно-Франкское королевство. Гинкмар, архиепископ Реймский, бежал в Эперне, унеся с собой тело святого Ремигия и другие драгоценные вещи, и там в последние месяцы 882 года закончилась его долгая и полная треволнений жизнь. Весну 883 года викинги посвятили разорению Фландрии, а с приближением зимы отправились в Амьен на Сомме. Другое войско зазимовало на Рейне, в Дуйбурге.

Западнофранкские аристократы и король Карломан, брат Людовика III, призвали на помощь викинга-христианина Сигфреда, чтобы он заключил от их лица мир со своими бывшими соратниками. Потребовалось двенадцать тысяч фунтов серебра, чтобы войско норманнов покинуло свой лагерь в Амьене. Одна его часть отправилась на восток, в Лувен, а другая высадилась на кентском побережье.

«Войско, о котором мы говорили, — сказано в Англосаксонской хронике, — поделилось на два: одни отправились на восток, а другие пришли в Рочестер, и осадили город [ceastre], и построили для себя укрепления [fæsten, geweorc]». Ассер, перелагая этот пассаж на латыни, заменяет ceastre на civitas, fsesten на castellum и geweorc на arx. В том и другом источниках старый римский город и временный укрепленный лагерь, возведенный данами у его ворот, явно различаются[35]. Нет сомнений и в том, что кентцы, которые в 865 году позорно откупились от викингов, теперь, спустя 20 лет, имели достаточно сил и желания защищать свои земли, а уэссекцкие флот и войско были готовы прийти им на помощь.

Ранее, в 882 году, Альфред уже «выходил в море», чтобы «сражаться с командами четырех данских кораблей». Он захватил два вражеских корабля и убил всех находившихся на них людей, а оставшиеся два корабля сдались ему в плен. В 885 году он поспешил с фюрдом к Рочестеру, но даны бросили свой лагерь и пленников, оставили коней, которых они привезли с собой, и бежали за море в землю франков.

Вероятно, Гутрум-Этельстан поддерживал налетчиков, поскольку в Хронике говорится, что в тот год он «нарушил мирный договор с Альфредом». Сразу после того, как была снята осада с Рочестера, уэссекцкий флот отправился в Восточную Англию, «за добычей», как поясняет Ассер. В устье реки Стур, по которой проходила граница между Суффолком и Эссексом, уэссекцы встретили шестнадцать викингских кораблей и в короткой схватке убили всех, кто был на борту, а корабли захватили. Но на обратном пути, возвращаясь с трофеями, они столкнулись с «большим викингским флотом», и на сей раз сами потерпели поражение.

Документ, известный как «Договор между Альфредом и Гутрумом», был составлен, вероятно, в итоге этого противоборства: условия договора вполне благоприятны для уэссекцев, поэтому предположение, что даны Восточной Англии признали себя побежденными, кажется справедливым. Согласно договору устанавливались границы между королевством в Восточной Англии и Уэссексом, проходившие «вверх по Темзе, затем вверх по Ли, вдоль Ли до ее истоков, оттуда по прямой к Бедфорду и далее вверх по Узу до Уолтинг-Стрит». Норфолк, Суффолк и Эссекс, вместе с нынешними территориями Кембриджшира и Хантингдона, и частично земли Хертфордшира и Бедфордшира остались за Гутрумом. Но Альфред получил другую часть Бедфордшира и Хертфордшира, Бакингемшир, и, самое главное, Миддлсекс, включая Лондон.

По сообщению Хроники, в 886 году Альфред занял (gesette) Лондон, и «весь народ англов [Angelcyn] ему подчинился, кроме тех, кто был в плену у данов, и он отдал бург элдормену Этельреду». Ассер, неправильно истолковав утверждение анналиста, написал, что Альфред, «прежде сжигавший города и убивавший людей», «восстановил» Лондон и сделал его пригодным для жизни. Этельверд и Генрих Хантингдонский со всей определенностью говорят об «осаде», возможно, спутав похожие слова gesette (расположиться, захватить, построить) и besætte (осаждать)^{49}. Генрих Хантингдонский добавляет, что большая часть данского гарнизона присоединилась к викингам, хозяйничавшим на континенте. Так или иначе, город, по соглашению или в результате боевой операции, перешел во владение Альфреда^{50}.

Спустя двенадцать лет великий король и его советники продолжали заботиться об укреплении Лондона как стратегически важного пункта[36], а тот факт, что Альфред основал там один из новых монетных дворов, указывает на значение города как центра торговли. Когда Альфред занял Лондон и передал его Этельреду, Мерсия перестала быть независимым английским королевством, хотя в могущественном мерсийском «эрлстве» имелись собственные уитэны. Под властью Этельреда Мерсия во многом сохраняла свою автономию, и иногда его даже именовали королем (rex), а его жену Этельфлед, дочь Альфреда, «властительницей мерсийцев»^{51}.

Следующий пункт договора регулировал отношения между западносаксонским и англо-данским населением во владениях двух правителей. Эти официальные установления приняли и скрепили клятвой король Альфред с английскими уитэнами, с одной стороны, и король Гутрум с народом (theod) Восточной Англии^{52} — с другой, для себя и своих потомков. Согласно им вира за знатного человека, англа или дана, составляла восемь полумарок золотом, что, вероятно, равнялось вире в двенадцать сотен шилингов, которая выплачивались за тэна по уэссекцким законам. Английский керл приравнивался к данскому «свободному человеку»: за того и другого полагалась вира в двести шиллингов. Королевский тэн, обвиненный в серьезном проступке, считался оправданным, если за него приносили клятву двенадцать королевских тэнов; за человека более низкого статуса должны были поклясться одиннадцать равных ему людей и один королевский тэн. Наконец, каждый человек должен был «знать своего поручителя за людей, коней и волов», то есть иметь кого-то, кто поручится за его честность, если у него возникнут сложности при покупке рабов или скота; если же житель Уэссекса или Восточной Англии отправлялся по торговым делам в соседнее королевство, он должен был предоставить заложников в подтверждение своих добрых намерений.

Таким образом, уголовное и торговое право, а также пограничные конфликты и торговля стали основным предметом первого в истории письменного соглашения между англичанами и данами. В более поздних указах касательно религии и Церкви, выпущенных Эдвардом Старшим, декларировалось, что они суммируют установления, принятые Альфредом и Гутрумом «в то время, когда англы и даны решили жить в мире и дружбе».

Мир, скрепленный договором в 886 году, сохранялся на протяжении семи лет. Гутрум-Этельстан умер в 890 году, и составители Англосаксонской хроники почтили его память уважительным напоминанием о том, что он был крёстным сыном Альфреда и основал королевство Восточной Англии. Этельверд, позднее, посулил ему ад, а Уильям Мальмсберийский расписывал его гордость, самоволие и тиранические методы правления, сравнивая его «с эфиоплянином, который не в силах сменить кожу»^{53}.

Теперь Альфред, впервые с того момента как стал королем, мог, наконец, полностью посвятить себя государственным делам, и, вероятно, многие из его реформ были проведены в жизнь в те спокойные годы, когда уэссекцким анналистам не о чем было писать, кроме как о событиях на континенте, смертях известных людей и английских посольствах в Рим.

Тесные связи между Уэссексом и папством, нарушившиеся в тревожные времена после смерти Этельвульфа, восстановились в 882 году, когда преемником умершего Папы Иоанна VIII стал «славный Папа Марин». Он освободил Английскую школу в Риме от уплаты подати (современные событиям источники утверждают, что он сделал это по просьбе короля Альфреда) и прислал уэссекцкому королю много даров, в том числе обломок креста, на котором страдал Христос.

В Англосаксонской хронике упоминается о четырех посольствах, напрвленных из Англии в Рим уже после смерти Папы Марина в 884 году. Уилтширский элдормен Этельм в 887-м, элдормен Беокка в 888-м и аббат Беорнхельм в 890 году отвезли «дары от западных саксов и короля Альфреда» в Вечный город. В 888 году послов сопровождала, видимо, сестра Альфреда Этельсвит, ибо в записи Хроники за этот год сообщается о ее смерти в Павии. В 889 году, как указывает анналист, официальная миссия не была послана, но Альфред направил в Рим двух гонцов (hleaperas) с письмами.

При чтении записей Хроники складывается впечатление, что эти ежегодные посольства, отправлявшиеся в Рим, были в порядке вещей, но о том, рассматривались ли «дары» как установленная дань или как добровольные пожертвования, мы не можем судить. Со сменой почерка в Паркеровской рукописи в конце погодной статьи за 891 год всякие упоминания о ежегодных миссиях в Рим прекращаются, столь же внезапно, как и начались. Темная завеса приподнимается на миг, открывая нашему пристальному взору очертания неизведанных стран, и тут же падает вновь с дразнящей внезапностью. Когда за дело берется новый писец, остальные темы отступают перед главным сюжетом, поглощающим все его внимание, — второй войной с данами.

Еще более непонятной, но чрезвычайно интересной кажется запись, присутствующая в аннале 883 года в большинстве рукописей Хроники, хотя в самом древнем Паркеровском манускрипте, а также в хронике Этельверда и сочинениях Ассера ее нет.

«Сигхельм и Этельстан привезли в Рим дары, которые король Альфред обещал послать туда, и святому Фоме в Индию, и святому Варфоломею, когда осаждал войско данов в Лондоне, и там, благодарение Господу, быстро преуспел, как и просил по обету».

Эту путаную многословную тираду обычно приводят в качестве (довольно сомнительного) доказательства того, что во времена Альфреда существовали некие непосредственные контакты между Англией и Индией. Анналист, однако, скорее хотел сказать, что Альфред обещал отправить дары в Индию, нежели, что он их отправил. Кроме того, сами обстоятельства, при которых был дан обет, не ясны, ибо у нас нет сведений о том, что уэссекцы когда-либо до 883 года осаждали Лондон. В этом варианте погодной статьи содержится и упоминание о Папе Марине и обломке креста, подаренном Альфреду, повторяющееся потом во всех рукописях в записи 885 года, где сообщается о смерти этого Папы. Для реликвии используется специальное латинское название: lignum Dominum. Путешествие из Уэссекса на Индостан в IX веке, объективно вполне возможное, все же представляется слишком необычным и отчаянным предприятием, чтобы остаться незамеченным. Сам Альфред в переводе Орозия, там, где речь идет об Индии, следует оригинальному тексту без дополнений или комментариев, а в «Боэции», объясняя уже от себя, что такое «Индия» и «Туле», он просто пишет, что «Индия» — это юго-восточный предел мира, «самая дальняя из стран», как сказано в древнеанглийском житии святого Варфоломея; по одну ее сторону лежит «темная земля», а по другую — «море Океан».

Добавления и изменения, внесенные в XII веке Уильямом Мальмсберийским, едва ли прибавляют достоверности всей этой истории. Сигхельм, судя по всему кентский элдормен, чье имя встречается в документах, превращается в шерборнского епископа X века, который, как пишет Уильям, «добрался до Индии» и привез оттуда самоцветы, которые и теперь еще можно видеть в церкви в Шерборне.

Таким образом, гипотезу об англосаксонской миссии в Индию можно принять с большими оговорками, однако вполне вероятно, что Альфред действительно пообещал принести дары святому Фоме и святому Варфоломею и что его послы из Рима отправились в Палестину и на Восток. Легендарная традиция, связывающая имена святого Фомы и святого Варфоломея с Индией, была хорошо известна в IX веке: отзвуки ее присутствуют, в частности, в древнеанглийском мартирологе, мартирологе Беды и поэме Альдхельма о двенадцати апостолах^{54}, с которыми Альфред легко мог ознакомиться.

Название «Индия», как свидетельствует, в частности, то, что в древнеанглийском языке это имя собственное имеет форму множественного числа, в раннем Средневековье использовалось в широком смысле^{55}. Мощи святого Варфоломея в IX веке были привезены в Италию^{56}, а знаменитая гробница святого Фомы находилась в Эдессе. Он претерпел мученичество, сказано в древнеанглийском мартарологе, в городе Каламина в Индии, и его тело увезли из Индии в город, называемый Эдесса, где оно было похоронено в серебряном гробу, подвешенном на серебряных цепях^{57}.

Свидетельство Ассера, что он видел дары и читал письма, присланные Альфреду Илией, патриархом Иерусалима, по всей видимости, достоверно. В 881 году императору Карлу Толстому было доставлено письмо от патриарха, адресованное властителям Западной Европы, в котором содержались слезные мольбы о помощи. В англосаксонском лечебнике X века помещены среди прочего медицинские предписания, которые Илия, патриарх Иерусалима, повелел открыть королю Альфреду^{58}.

В то время непрекращающийся поток христиан-паломников стремился с запада на восток. В 865 году некий монах-франк по имени Бернар даже составил, основываясь на собственном опыте, руководство для странников, направлявшихся в Иерусалим, и то сочетание риска, новых впечатлений и благочестия, благодаря которому паломничества стали настолько популярными в Западной Европе, несомненно должно было иметь особую притягательность для деятельной натуры Альфреда и его пытливого ума. Последняя запись Англосаксонской хроники перед сменой почерка в статье 891 года вносит неожиданное разнообразие в скучноватый перечень сухих фактов:

«Три скотта приплыли к королю Альфреду из Ирландии [Hibernia] в лодке без весел^{59}. Они отправились в путь, потому что хотели совершить паломничество во славу Господа, неважно куда. Лодка, в которой они странствовали, была сделана из двух шкур с половиной, и они взяли с собой мяса на семь ночей. На седьмую ночь они приплыли в землю Корнуолла и оттуда сразу направились к королю Альфреду. Их звали Дувслане, Макбет и Мэлинмун».

Этельверд добавляет, что затем паломники отправились в Рим и дальше в Иерусалим; возможно, кто-то из них потом вернулся с новыми рассказами о дальних странах к Альфреду в Англию, помня щедрость уэссекцкого двора, где странников так хорошо принимали перед началом путешествия.

Мирная жизнь Англии в эти годы представляет собой разительный контраст смятению и отчаянию, царившим на континенте. После скоропостижной смерти юного правителя западных франков Карломана Карл Толстый, внук Людовика Благочестивого, снова собрал разрозненные королевства в некое подобие единой державы, представлявшее собой жалкую пародию на могущественную империю Карла Великого. Он властвовал, пишет английский анналист, надо всеми землями, которыми правил его прадед старый Карл, кроме земли бретонцев, и был племянником Карла Лысого, чья дочь Юдифь стала женой короля Этельвульфа. Эта последняя тема несколько раз возникает в англосаксонских источниках как наглядное подтвержение того, что «английский эпизод» в судьбе графини Фландрии не был забыт.

Во вновь созданной империи сразу стали проявляться признаки разлада. В 884 году старые саксы и фризы одержали крупную победу над викингами из Дуйсбурга, однако норманны, которых потеснили на севере, с лихвой взяли реванш на западе. Сигфред со своими воинами поднялся на кораблях вверх по Сене, захватил Руан, сломил сопротивление франков, обосновавшихся в укрепленном лагере у Понтуаза, заставив их просить мира, после чего в ноябре 885-го начал знаменитую осаду Парижа, продолжавшуюся до октября 886 года.

События этих одиннадцати месяцев потрясли Западную Европу. Париж, что раньше цвел, как «Рай Господень», блистал, как королева, среди меньших городов, теперь взирал печально со своего острова на викингские корабли, стоявшие в Сене и занимавшие на реке, по словам Аббона из Сен-Жермен-де-Пре, воспевшего эту осаду, пространство в две лиги. Город доблестно защищали героический епископ Гоцлин и граф Эд Парижский, брат которого стал родоначальником королевской династии Капетингов. В последовавшей долгой борьбе обе стороны выказали мастерское владение военным искусством, и наступательные операции норманнов, использовавших осадные машины, не уступали по продуманности и подготовленности обороне франков.

В конце концов неумелый и глупый император Карл Толстый пришел на помощь осажденному гарнизону Парижа и подписал себе приговор, заключив позорный мир с захватчиками и выплатив им семь сотен фунтов серебром.

Для викингов, которым по договору позволили остаться на зиму в Бургундии, это была просто смена декораций. Они осадили Санс, а весной 887 года опять пришли в Сену и поднялись по Марне к Шези. Две следующие зимы они провели в лагере у реки Йонна.

«Войско, — пишет хорошо осведомленный английский анналист в погодной статье 887 года, — прошло через мост у Парижа, дальше вверх по Сене к Марне и Карики (Шези) и обосновалось там и на Йонне, проведя две зимы — в двух местах». Ощущая, возможно интуитивно, причинно-следственные связи, он рассказывает далее о низложении Карла Толстого в ноябре 887 года^{60}:

«Тогда империя поделилась на пять частей и пять королей были помазаны на царство: Арнульф, который жил в земле к востоку от Рейна, Рудольф, получивший срединное королевство [Бургундию], и Эд, владевший западной частью [Западно-Франкским королевством], и Беренгарий и Гвидо [из Сполето] [владевшие] землей лангобардов и землями по ту сторону гор».

В IX веке в любом из королевств западного христианского мира правитель, чтобы считаться таковым, должен был иметь достаточно сил и мужества для противоборства с язычниками. Каролинги не преуспели в этом и были безжалостно сметены людьми, которые понимали, чего хотят от них подданные. Но волна, сокрушившая династию Карла Великого, вынесла династию Эгберта к вершинам славы. Не существует «Песни об Альфреде», подобной «Песни о Людовике», но призрачная победа в битве при Сокуре, менее достойна такой чести, чем великое спасительное сражение при Этандуне и возвращение Лондона.

Сделаем несколько замечаний относительно места битвы при Этандуне.

Яттенден и Яттон можно исключить сразу, ибо их названия никак не могли произойти от уэссекцкого Этандуне. Согласно сведениям, содержащимся в «Книге Страшного Суда», название беркширского Эддинтона происходит от Eadgife-tun, «город Эадгиву» (промежуточный вариант его имени — Eddevetone), сомерсетского Эдинтона — от Edwinetune, «город Эдвина». Название Хеддинтона в «Книге Страшного Суда» записано как Edintone, но в других ранних источниках в нем присутствует начальное «Н», так что оно, вероятно, означало «город Хеддинга». Только уилтширский Эдинтон фигурирует как Edendone (англо-нормандский вариант древнеанглийского Ethandune) в «Книге Страшного Суда», и как Ethendun в документах XIII века. Король Эдгар в X веке даровал Эдинтон монастырю в Рамси, и, возможно, именно эту королевскую усадьбу Альфред завещал своей жене^{61}. Филологические аргументы в пользу отождествления Этандуне с уилтширским Эдинтоном тем более ценны, что доводы военной стратегии, хотя и подтверждают в целом наш вывод, недостаточно убедительны.

Гипотеза^{62}, согласно которой Этандуне — это беркширский Эддинтон, расположенный неподалеку от Хангерфорда, а Иглея — одна из берширкских сотен, которая в «Книге Страшного Суда» именуется Эглеи, имеет под собой крайне мало оснований. До беркширского Эддинтона от границ Сомерсета можно добраться за два дня форсированным маршем, а кроме того, Беркшир, принявший на себя основной удар в военных кампаниях 871 года, в 878 году оставался в стороне от происходящего.

Предположение о том, что битва происходила в окрестностях уилтширского Хеддинтона кажется гораздо более правдоподобным^{63}. Если отождествить «Камень Эгберта» с Брикстон Дейврил в окрестностях Уэрминстера, тогда за Иглею можно принять Хайлей Коммон возле Мелкшема, и, соответственно, место битвы оказывается расположенным на римской дороге, ведущей из Мальборо в Бат, на Даунс, напротив Чипенгема. Главное возражение против этой версии состоит в том, что Хеддинтон достаточно удален от Сомерсета и в данном случае приходится предполагать, что войско данов стояло на севере, в Чипенгеме. Гутрум, действительно, продолжал использовать Чипенгем в качестве основного лагеря, до того как ушел в Киренчестер. Но Альфред, очевидно, стоял лагерем на Этелни, и поскольку всю весну 878 года между данами и уэссекцами происходили стычки, маловероятно, чтобы в мае основные силы викингов располагались в пятидесяти милях от сомерсетских болот. Этой неувязки можно избежать, если идентифицировать Этандун с Эдинтоном на Полден Хиллс^{64}, но при этом непонятно, что такое Иглея. Кроме того, в этом случае приходится предположить, что Альфред, встретившись с войсками, собравшимися из скиров, двинулся в обратный путь и предпринял со своими людьми долгий и трудный двухдневный переход через Селвуд к Батлей или Эдгарлей у подножия Гластонбери Тор (которые, предположительно, отождествяют с Игле-ей), далее вверх по северному склону Полден Хиллс и затем по гряде к возвышенности над Эдинтоном. Сторонники этой гипотезы также вынуждены считать, что укрепления, которые обороняли даны после битвы, — это Бриджуотер либо Даунэнд на Полдене^{65}.

Если принять версию Камдена, утверждавшего, что битва при Этандуне разыгралась в окрестностях уилтширского Эдинтона, то место сражения оказывается примерно на полпути между Чипенгемом и пунктом сбора уэссекцкой армии на границе Сомерсета. Кроме того, оно находится в королевских владениях и по рельефу вполне соответствует тактике данов, напоминая, и весьма значительно, ландшафт в окрестностях Эшдаун.

Антиквары, соотнося победоносное сражение с этим местом, вероятно, руководствовались тем, что на склоне мелового холма, чуть ниже Браттон Кастл, примерно в миле от Эдинтона вырезана фигура Белого Коня. Она усовершенствована ныне до потери всякого сходства с первоначальным примитивным изображением, но тем не менее ее родство с Белым Конем на Эшдауне не вызывает сомнений, и традиция связывает обе эти фигуры с победами над данами.