Амбассадор Хаоса

Глава 11

– Что случилось? – я оделся и вышел. Вири ещё собиралась. Кажется, я порвал её бельё.

– Пойдём, покажу, – Шанталь и в самом деле выглядел крайне встревоженным.

– Опять роботы?

– Роботы, да, но надеюсь, мы нашли всех.

Я подошёл за ним к сейсмологической установке. Её датчики откровенно навернулись.

– С ума сойти… – я рассматривал построенные графики. – Судя по всему, нам кранты, ты прав. Взлетать не стоит и пытаться. Минус сто уже есть точно, дальше термометр врёт из-за обледенения, и где-то рядом сухой грозовой фронт.

– Минус сто… – Шанталь испуганно сглотнул. – И гроза… Подожди, но как может быть гроза в минус сто?

– Гроза – это разница в распределении воздуха. Сейчас вал тяжеленных холодных масс воздуха наступает на наши более лёгкие всего лишь минус пятьдесят. Наш условно тёплый воздух поднимается вверх, расширяется и охлаждается. Вся влага, которая есть, конденсируется, становится каплями. Этот процесс сопровождается выбросом энергии, тепло ещё больше нагревает этот воздух, помогая ему подниматься ещё выше, скользя по холодному фронту, и одновременно это же тепло – энергетическое топливо будущей грозы. И, поскольку в нашем случае влажность не высока, снега будет мало, а молний – много.

– И все эти молнии… – глаза у Шанталя стали как две плошки.

– Да нет, – я засмеялся. – Во-первых, лёд – диэлектрик, он надёжно нас укутал, во-вторых, и в главных, корпус корабля – пассивный громоотвод сам по себе. Но есть и плохие новости. Пока этот фронт не пройдёт, пытаться взлетать – смертоубийственно. Мы банально не сумеем даже посадочную стойку втянуть. При полном отсутствии видимости, взлёт вслепую по датчикам возможен только в состоянии атмосферного покоя.

– А если попытаться взлететь немедленно? – спросила Вирилада, неслышно подошедшая к нам.

Я взвесил ещё раз за и против, покачал головой.

– Риск греть весь корпус и взлетать сейчас слишком велик – топливо потратим, взлететь не успеем. Но подобный грозовой фронт не должен продержаться дольше сорока восьми часов. Ладно, семьдесят два, на случай, если я не учёл влияние этого нового минерала. Нам хватит отопления продержаться, если обогревать основные помещения по минимуму. Не будем обогревать корпус до тех пор, пока не заработают двигатели. Тогда лишнее тепло и без того пойдёт на обогрев обшивки.

– Трое суток, – настроилась на худшее Вири. – Пятнадцать наёмников, сомнительный Яблоков. Что-то меня это всё это изрядно напрягает.

– Запрети Яблокову покидать каюту, всех делов, – пожал я плечами. – Скажи, что это вопрос его безопасности – Фёдор должен взаимодействовать с нами, а кто знает, какие конкретно у него приказы, и на кого ещё, кроме Майлза, он работает.

– Логично, – кивнула Вирилада. – Мой психотерапевт уволится, когда мы выберемся, и я ему позвоню…

На этой минорной ноте она ушла.

– Извините, – в открытую дверь рубки заглянул Арсений. – А вы не видели Риту и Макса?

– Нет, – покачал я головой. – Подожди, в смысле «не видели»?

– Ну… – он покраснел, но явно заставил себя говорить: – Мама с папой попросили меня выйти с ними и прогуляться, им надо было что-то обсудить. А я встретил Ззкерру, – глаза Арсения засияли так, что и без пояснений всё стало ясно. – Она мне показала кое-что из оружия, а я отвлёкся, ну и Ритка куда-то увела брата. И я не могу их найти теперь.

Первая пронзившая меня мысль, конечно, не могла быть правдой. Не тронут наёмники детей, не могут же они не понимать, какая будет ответная реакция?..

Но вот Ричик не станет мешать детям входить и выходить из спортзала, если что…

– Не волнуйся, сейчас мы их найдём, – пока я ужасался, Шанталь взял ситуацию в свои руки и быстро листал внутренние камеры.

Именно благодаря Шанталю мы успели заметить малыша, мелькнувшего в двери на склад. Там у нас камера не работала – моё упущение, конечно, не тестировал их давно.

– Бежим, – скомандовал Шанталь.

Дети на складе были – это не поддавалась сомнению: следы ног и рук, испачканных флуоресцентной краской, хранящейся для внутренних нужд, видны были отчётливо, и заканчивались у двери в жилой сектор.

А вот внутри не было ни следов, ни детей.

– Ну не испарились же они, – недоумённо сказал я, рассматривая последние следы перед дверью.

– Рита! – крикнул Арсений. – Максим! Рита!..

– Нет, они сюда не ходили, – Шанталь заметил ещё один след – перед дверью, видимо, они развернулись и двинулись назад, петляя между полками. Шанталь шёл по следу, как заправская ищейка, но краска скоро высохла, и мы оказались в тупике.

– Здесь! – через пару минут крикнул Арсений, и мы, прибежав на крик, нашли открытую дверь, а за ней – коридор, обклеенный наклейками для электрощитков. Наклейки были качественными, отодрать их – ещё то развлечение, но это веселье мы оставили на потом, да и вообще, я подумал, что будет справедливо заставить отдирать всё Яблокова и его жену.

Наклеек было не очень много, так что они закончились около каюты Ззкерры, которая растерянно выглянула нам навстречу… из её каюты вытекала вода.

– Что здесь происходит?! – гавкнул я.

– Я не заперла дверь, – растерянно ответила девушка. – Вернулась – а из душевой хлещет вода.

– Двери надо запирать, когда на корабле столько посторонних! – выговорил я ей. – Вытирай пол.

– У меня маркеры исчезли, перманентные, – добавила Ззкерра. – Три штуки.

Зелёный мы нашли за углом – валялся на полу открытым, расписанная спиральками и каляками стена намекала, что то ли цвет не угодил юным гениям, то ли холст.

Уже подходя к рубке, я услышал громкий вопль Вирилады.

– Кто не запер рубку?! Шантааааль!

– Да что сразу Шанталь! – недовольно фыркнул рыжий и спрятался за моей спиной.

Я всё же вошёл внутрь к нашей разъярённой капитанше. Она разглядывала экраны, разрисованные маркерами. Перманентными…

– Это можно стереть спиртом, – сообщил я радостно и отступил на более безопасные позиции, закрыв между собой и огнедышащей драконицей дверь. – Они точно здесь были, – уведомил я Шанталя и Арсения. – Но куда они могли пойти дальше?..

– Надо искать улики, – Шанталь осмотрелся.

–– Там дети… – к нам с растерянным видом подошёл Арджи. – Сидят в коридоре и едят шоколад. Так должно быть?

Мы, оттолкнув его в сторону, рванули вперёд. Зрелище было восхитительное – измазанные краской, обклеенные наклейками и расписанные маркерами, двое маленьких чертят изгваздались шоколадом, которого утащили из рулевой целый пакет. Младший отплёвывался от фольги, не умея нормально открывать.

– Родителям это отнеси, – велел я Арсению. – И пусть наклейки идут отковыривают. В следующий раз… – я махнул рукой, не зная, какую кару придумать. Уходя, за спиной услышал воркование Шанталя:

– Какая славная малышка, как тебя зовут? Тебе вкусно? – и прибавил скорости. Общаться с детьми? Увольте. Лучше пойду расскажу Фёдору, что мы здесь застряли.

Я зашёл в спортзал. Наёмники валялись на матах, кто-то занимался на тренажёрах. При виде меня стихли разговоры.

– Мрак? – Фёдор встал и подошёл ко мне.

– Снаружи буря, мороз зашкалил за сто градусов, – сообщил я. – Взлететь пока возможности нет. По приблизительным выкладкам это не продлится дольше трёх суток. Топлива на обогрев должно хватить, но экономить будем.

– А потом-то мы точно взлетим или превратимся в сугроб и будем жрать друг друга?! – выкрикнул кто-то.

– У меня нет никаких гарантий, – пожал я плечами. – В любом случае, мы с вами все в одинаковом положении. В худшем случае топлива надолго хватит на отопление нескольких жилых помещений, а к весне за нами наверняка прилетят. Но я настроен взлететь через два-три дня.

Наёмники тихо переговаривались, кивали, и, очевидно, сомневались. Но деваться им тоже было некуда, как и устраивать бунт – а толку? Мы в буквальном смысле в одной лодке.

– А еда? – спросил Фёдор.

– К счастью, у нас есть запасы, – кивнул я. – Народу теперь много, но, если экономить, до весны тоже вполне дотянем. Да и в худшем случае – пустим обогрев на шлюз и выйдем на охоту.

После этой новости наёмники ощутимо расслабились. Сталкивались уже с голодом?

Выдав некоторые указания Фёдору, я направился в машинное отделение – у меня появилась пара интересных идей, которые хотелось воплотить в жизнь, коли уж ситуация сложилась так, как сложилась. Захватив контейнер с минералом, я погрузился в исследования. Во-первых, требовалось, чтоб щит был у каждого члена нашего экипажа, во-вторых, чтобы он в идеале срабатывал сам, реагируя на опасность. Но это точно была задача не для меня, а для целого исследовательского отдела. И всё же не попробовать я тоже не мог.

О том, что я излишне увлёкся, я понял, когда в дверь поскрёбся Арсений и сообщил, что его прислала Вирилада. Он с любопытством уставился на мой захламлённый в процессе опытов стол.

– Здесь ничего трогать нельзя, – на всякий случай напомнил я, и не поленился запереть двери. Что ж, через три дня мы взлетим, через три-четыре недели сможем вернуться в столицу.

Кажется, лимит проблем мы исчерпали. Если детей больше не выпустят без присмотра, то со всеми остальными возможными трудностями мы справимся одной левой.

***

Вири нежно целовала мою спину, а я погружался всё глубже в сладкую дремоту, невзирая на прохладу – мы решили спать отдельно, но и не тратить на наш личный комфорт отопление – поэтому внезапный толчок и грохот стали крайне неприятными.

– Арджи? – немедленно подключилась к сети Вири.

– Я пока не понял, – отозвался он, этой ночью дежуривший в рубке. – Мне кажется, упало дерево.

– Вот чёрт!.. – выругался я. – Лишь бы обшивку не повредило. Придётся обогреть шлюз, вылезти и распилить.

– Не сейчас, – велела Вири.

– Конечно, – согласился я, – когда пик пройдёт. Что датчики показывают, Арджи?

– Я не знаю… – его голос стал таким растерянным, что я вздохнул и выбрался из кровати.

В рубке я стал таким же растерянным, как и Арджи, и проснувшиеся Шанталь с Ззкеррой – датчики захлёбывались информацией.

– Ладно, – принял я решение, – давайте нагреем корпус хотя бы здесь.

– Ты ж не хотел зря тратить топливо?!

– Да, но теперь хочется видеть, что там снаружи.

Возражений не нашлось, я переключил в очередной раз контур. На обогрев корпуса при минус сотне с лишним топливо тратилось на глазах, и я уже начал сожалеть о том, что сделал, когда камера наконец оттаяла и на весь экран развернулся вид снаружи.

А посмотреть было на что, несомненно. Часть леса вокруг оказалась вывернута буквально наизнанку, огромные деревья попадали друг на друга.

– Что-то мне кажется, – сказала Ззкерра, – что даже для этого мира такое ни разу не норма.

– Андрей? – я, не церемонясь, подключился к выделенной Яблоковым каюте. – В рубку, срочно.

Заметив позади учёного его сына, я не сильно удивился, но и возражать не стал.

– Я же говорил вам, грядёт буря! – активно зажестикулировал Яблоков, захлёбываясь и упиваясь своими знаниями. Толку от которых, в итоге, никакого не было. – Апокалипсис!

Мы переглянулись с Вири. Вот только апокалипсиса нам не хватало.

– А теперь давайте начистоту, – приказал я. – Ответ «я не знаю, мирно изучал планету» нас уже не устроит. Не хотите говорить правду – у нас много интересных приспособлений, чтоб её узнать.

– Да зачем трудиться, – Ззкерра подтолкнула вперёд Арсения, – у нас есть, более простые методы воздействия.

– Ты сдурела? – хором спросили мы с Вири.

– Всё в порядке, – отозвался Арсений. – Я знаю, что Ззкерра блефует.

– Ну что за цирк? – я закатил глаза. – Ззкерра, уведи ребёнка и извинись. Шанталь, неси препараты и шприц. Никто вас пытать и мучить не будет, как и трогать вашу жену с детьми. Просто немного химии, и вы расскажете нам всё и так.

– Не надо! Я расскажу… – глаза у Яблокова забегали по сторонам.

– Ни малейшего доверия к вам, на фоне всего происходящего, у нас нет, – ответил я. – Так что я не предлагаю и не спрашиваю.

С поразительным проворством для человека, явно никогда не утруждавшего себя любой физической нагрузкой, кроме производства детей, Яблоков попытался сбежать из рубки, но был вырублен одним ударом Арджи. Усадив учёного в кресло, мы вкатили ему сразу двойную дозу наркотического препарата, развязывающего язык. Увы, чудес не бывает, так что волшебную «сыворотку правды» человечество так и не смогло создать, но заставить организм вырабатывать мощный букет гормонов, влияющий на реакции мозга, вполне научилось.

Допрос длился долго, потому что по итогам первых же ответов мы все шокировано переспрашивали, уточняли и пытались разобраться в деталях, не в силах поверить.

***

Итак, началось всё, действительно, десять лет назад, до того, как мы с Розой побывали на Альфе. Планету нашли какие-то люди, которым посчастливилось выжить на ней, и эффект создания сфер не мог их не заинтриговать, но они отчего-то решили, что вопрос не в аллотропической форме углерода, а в составе воздуха, сумели выделить какой-то новый газ, который, как выяснилось позже, относится к благородным, соответственно, не участвует в реакциях, в нашей атмосфере не влияет на человека и никак не может влиять на кристаллические структуры.

Но это случилось позже, а сначала они уверились, что вопрос именно в этом газе, и стали его выделять и откачивать.

Потом на планету прилетели мы с Розой, нас засекли, пробили, и поняли, что планетой заинтересовался император.

У зачинщиков всей этой истории планы были громадьё – озолотиться и прославиться. Они решили ускориться, а заодно и подстраховались – перекупили Розу. Она уже тогда металась от «умру за Мрака» до «чтоб он сдох, урод», поэтому она принесла выведенных этими же учёными роботов на корабль. Если б я в тот вечер с ней переспал, она бы их уничтожила и рассказала мне правду – ну этого Яблоков не знал, я сам сложил два и два. Но я отказал ей, и она ушла, подкинув мне «ягоды». Роботы стёрли нам всем память, но то ли что-то пошло не так, то ли кто-то накосячил, память стёрлась не сразу, мы успели довезти информацию до императора.

Но, в связи с моим дальнейшим переводом и смертью, экспедиции на Альфу отложились, у императора было слишком много дел, тогда как учёные решили, что они справились. Но руку с пульса не убрали и перехватили благополучно разговор Шанталя с отцом перед нашим отлётом. Снова дёрнули Розу, поскольку она знала нюансы, и наняли Майлза с командой наёмников. На наёмниках, естественно, сэкономили, да и в целом деньги кончились – и Яблоков попытался Майлза кинуть. Подобного такие люди не прощают, вот так Яблоков с семьёй и оказался на Альфе.

Как по мне – я бы прикончил Майлза ещё разок. Наказание и даже смерть самому Яблокову я понять могу, но убивать его ничего не знающую жену и троих детей – это за гранью. Ещё и не просто убивать, а вот так, страшно и жестоко.

Роза на планете снова обеспечила нас запасом жучков, дальше всё понятно, мы принимали непосредственное участие в событиях. Ошиблись мы только в одном – никакие ягоды не влияли на мозги животных, это делал тот самый газ. Шанталь же признался, что утром, пока все спали, действительно сам вышел подышать морозным воздухом.

Но к тому моменту этого самого газа выкачали из атмосферы столько, что это начало влиять на происходящие процессы на планете. Яблоков это благополучно просчитал, ужаснулся – и не успел уже ничего исправить, как сам оказался на планете. Он только сумел прорваться в радиорубку и отправить ту самую запись, которую мы получили. Роза к этому отношения не имела.

– В карцер его, – звенящим от злости голосом приказала Вири, и никто не стал возражать.

Допрос длился несколько часов, и к тому времени, как мы закончили, на экране вовсю бушевала буря, ледяной дождь был буквально ледяным – я затруднялся охарактеризовать то, что летело вниз. Корка льда становилась всё толще и твёрже, а где-то вдалеке мы видели вспышки молний, бьющих как-то уж очень часто.

Через пару часов пришёл снова Арсений, сказал, что мать нервничает. Я не видел смысла лгать ему, и в паре слов объяснил ситуацию. Пусть сам решает, что рассказать матери. Яблокова ждёт императорский суд, так что отныне Арсений – главный мужчина в семье.

Мы так и сидели на спальниках у экрана, обнявшись с Вири. Шанталь лежал у Ззкерры на коленях, и она задумчиво перебирала его волосы, Арджи устроился в кресле. Ситуация особо не менялась, постепенно мы все заснули. Проснулись под вечер следующего дня, за стенами завывал ветер, кроме бело-голубого льда ничего нельзя было разглядеть.

Ночью снова ощутимо похолодало внутри корабля – на отопление камеры шло всё больше тепла, но никто не предлагал её отключить, и я сам тоже.

Приходил Фёдор. Арсений практически переселился к нам.

– Теплеет! – радостно сказал Арджи, разглядывая датчик. – Смотрите, температура ползёт вверх!

– Давайте скорее улетим! – попросила Вирилада. – Каждая минута промедления теперь – затраты топлива.

Спорить с ней я не стал, был согласен целиком и полностью. Проклятую Альфу с её сферами хотелось покинуть и не возвращаться.

– Улететь так просто не выйдет, – напомнил Арджи. – Минимум два дерева прижимают нас к земле.

– Я сделаю, только шлюз оттает. Распилю их и всех делов. Заодно посмотрю, что с обшивкой, – кивнул я.

Воодушевление охватило всех, каждый суетился, готовясь к отлёту.

Вскоре шлюз оттаял – но я с тревогой смотрел на датчик топлива. С другой стороны, не важно, выйти на орбиту – и дальше можно даже просто дрейфовать – у нас уже будет сеть, и мы позовём на помощь.

Люк открылся, я вышел наружу. Нужно было забраться наверх по корпусу, для чего я планировал использовать кошки – специальные выступы, за которые может держаться космонавт – ситуации-то бывают совершенно разные – оказались под слоем льда.

Когда я преодолел половину пути, эйфория слегка улеглась, и я вдруг понял две вещи. Во-первых, термометр корабля находился как раз где-то там, где рухнуло дерево, а значит, он может быть повреждён. А во-вторых, тот грозовой фронт, что шарахал молниями где-то у горизонта, стремительно приближался.

«С-7, температура», – попросил я хриплым от страха голосом. Но я уже знал, что услышу.

«Минус сто четырнадцать градусов», – ответил мне милый женский голос.

Я повернулся в сторону фронта. В следующую секунду чёрное небо разорвало огромной ветвистой молнией.

И я знал, что будет мгновением спустя.

Я всё понял, исправлять что-то было поздно.

Молний вспыхнуло сразу десятки, и всем им некуда было разрядиться – мир был заморожен и толстенный слой льда не позволял заряду, разлившемуся в воздухе, никуда деваться.

Я знал, что за синие потёки появились на льду. Их становилось всё больше – по льду текли ручейки, спускались с деревьев и собирались в синие лужицы внизу.

И я боялся шелохнуться, замерев на корабле, отключив антигравитаторы, и понимая, что мне ничто не поможет.

Кислород, которого и так в воздухе запредельная концентрация, превращается в озон, а при минус ста двенадцати озон становится жидким. Красивая такая синяя жидкость получается.

Которая самопроизвольно детонирует.

Шарахнуло.

Меня снесло ударной волной, швырнуло в дерево, ещё раз… Что-то упало сверху, я видел только бушующее пламя. Потом пришла тупая отчаянная боль, пропал кислород, и я, не в силах сделать вдох, отключился.

***

Я дышал.

Это было первое, что я смог осознать. Вдох. Выдох. Лёгкие разрываются от боли, но послушно делают то, что должны. Вдох. Выдох.

Я смог открыть глаза.

Прямо надо мной горел огонь, полыхало дерево, к счастью, не прижавшее скафандр к земле, а нависшее над ним.

Внезапно до моих ушей дошёл и звук.

«…не работает, система подачи кислорода восстановлена, датчик определения температуры выведен из строя…»

Ещё бы. Скафандр должен выдерживать около двухсот градусов, температура горения дерева – от пятисот.

Почему я жив?

Я попытался пошевелиться. Меня вело, голова кружилась, но я смог отползти в сторону от горящего ствола. Вовремя – он прогорел и рухнул туда, где я недавно лежал.

Внезапно меня сильно качнуло, и только тогда я понял, что я в воде. Страшно представить, что творилось вокруг в этом сумасшедшем мире. Сдетонировавший озон, мгновенный выплеск невероятного количества энергии, загоревшиеся деревья и тающий лёд – и одновременно всё равно страшный минус.

Осознав это всё, я напрягся, пытаясь встать. Остаться вмороженным в лёд я точно не хотел.

Встать не вышло – ноги не слушались. Я не очень пока понимал, это мои ноги или что-то со скафандром. В системе скафандра есть разные сценарии для выживания человека, я могу быть и под каким-то химическим коктейлем, и даже не осознавать этого.

У меня сейчас может быть только одна задача – вернуться и разобраться, не пострадали ли ребята. Я приподнялся на локтях. Корабль стоял, вроде даже не накренившись. Деревья на нём сгорели, поэтому с той стороны всё покрыла гарь.

Я полз, потому что встать так и не смог. Вокруг меня всё горело, вода текла ручьями и моментально схватывалась льдом, и мне приходилось следить, чтоб не попасть в ловушку, не провалиться в яму, не угодить под падающие горящие ветки.

Двигаться было всё тяжелее, ноги – или скафандр? – становились неподъёмными, тянули меня назад.

Левая рука, подтянуться, правая рука… Снова. И снова. Ещё раз.

Что-то упало на спину, я уже не мог паниковать. Упало и упало. Либо выползу, либо нет… Я снова подтянулся, что-то оглушительно хрустнуло.

«…убгврлм… …невозможно… …вшлстр…»

Хрустнуло и хрустнуло. Просто ещё раз. Левая… Подтя… Правая… Почему же так темно…

***

– …если он не выживет, я каждому из них сердце заживо вырежу, ясно?! И ничего у меня не дрогнет!

Я хотел позвать Вири, но вставленные в глотку трубочки не позволили говорить, а при попытке шевельнуться, я снова отключился.

***

В очередной раз я очнулся в лазарете, в полной темноте. Саркофаг был почему-то раскрыт, Шанталь сидел на полу рядом, положив голову на край матраса.

Словно почувствовав мой взгляд, он заворочался, открыл мутные глаза, моментально проясняющиеся.

– Ох!.. Мрак!.. – он взвизгнул, как девчонка. – Живой! – он схватил меня за руку, но так осторожно, будто я фарфоровый. – Как ты? Ах да… Трубки… Их вроде нельзя пока вытаскивать, потерпи.

Я сжал в ответ его ладонь, и снова почему-то отключился.

***

– Мрак, мой Мрак… – моё лицо всё было мокрым от чьих-то слёз. Ресницы дрогнули, и я смог открыть глаза.

– Ви… – с трудом смог прошептать я.

***

А потом я проснулся каким-то вполне бодрым. Вирилада читала, сидя на койке, и я смог её позвать и не отключиться. Она вскочила, уронила чашку, столкнулась со столиком, грохот стоял что надо.

Я улыбнулся, на смех сил всё же не хватило.

– Мрак! – она рухнула на колени у саркофага. – Как ты?

– Жи… – больше я пока не смог ничего произнести, пересохло в горле. Она мгновенно приложила мне ко рту стакан с водой.

Ооо, райское наслаждение. Я и не представлял, что вода может быть настолько хороша. Прохладная, нежная, безумно вкусная.

– Мы взлетели? – спросил я о том, что меня больше всего беспокоило.

– Да, – она кивнула и улыбнулась, но я заметил мелькнувшую в глазах тревогу.

– Вири?..

– Мы взлетели. Мы покинули эту чёртову планету. Все живы. Шанталь тоже успел полежать в лазарете, они с Арджи бросились за тобой, на Шанталя упало дерево, загорелся скафандр, повредилась система фильтрации, внутрь попал угарный газ, к счастью, Арджи сообразил переключить систему на принудительную подачу кислорода. Арджи дотащил вас обоих.

– Что со мной? – я бросил взгляд на своё тело, но пока было не понятно. Катетеры, бинты, повязки.

– Мрак…

– Что. Со. Мной?

– Наверное, ты не сможешь ходить, – выпалила она. – Так утверждает эта тупая железяка, – она пнула ногой саркофаг. – Повреждён позвоночник. Регенераторы не смогли помочь. Может и мы что-то делали не так, не знаю. Мы не врачи…

– Сколько?..

– Две недели.

– Мы подле…

– Мы… – она отвела взгляд.

– Ви!

– Топливо кончилось. Связи никакой нет, она так и не заработала. Что-то повреждено – что, мы не знаем. Просто дрейфуем. Остатков топлива пока хватает на обогрев. Нас найдут.

– Еда?

– Недели на три-четыре ещё точно хватит.

– Я понял.

– Я люблю тебя, Мрак. Главное, что ты живой.

– Посплю.

– Конечно! – она поцеловала меня в губы и вышла – видимо, пошла рассказывать остальным, что я очнулся. Чтобы через несколько недель умереть от голода? Хотя нет, скорее всего – позже. Наёмники Фёдора не захотят сидеть и ждать смерти. Ведь пятеро гражданских тоже едят, как и пятеро нас. А это ещё несколько недель питания для них, если экономить. Но умрут-то они.

– Мрак! – в лазарет влетел Шанталь. – Мрак, ты же не наделаешь глупостей? – как и Вири ранее, он плюхнулся на колени у саркофага.

– Э?..

– Ты нам нужен! Любым! Мы с Вири всё обсудили, мы улетим на какую-нибудь планету и там будем заниматься бизнесом. Ты будешь нашим инженером, будешь творить, а мы…

– Нахлебниками, – хмыкнул я.

– Да! Эй! Нет!

– Надо выжить, – лаконично ответил я. – Сейчас.

– Мы выжили в том аду, что нам космос. Нас обязательно заметят. Арджи налепил каких-то датчиков на корпусе, они должны подавить сигнал SOS.

– Мэйдэй, – поправил его я.

– Да, ну какая разница.

Я вздохнул, но сил объяснять не было.

Ещё дня два я просто лежал, спал, потом всё же попытался сесть. Сесть я смог, но ног и правда так и не чувствовал. Это, наверное, пугало, но у меня была иная задача, решение которой всё это время крутилось в голове. Так я взялся за свои программы, разбираясь со свойствами нового аллотропа и работой щита.

В голове уже сложилось, что и как должно быть, но получится ли претворить всё в действие…

По утрам, когда остальные были заняты, приходил Арсений, читал мне вслух то, что я просил – в основном научные статьи, спотыкаясь на терминах, а потом расспрашивал меня о каких-нибудь наших приключениях.

Днём прибегал Шанталь, таскал мне то, что велел, а вчера обещал собрать мне инвалидное кресло из стула и антигравов.

Вечерами же приходила Вирилада и, если она не дежурила, оставалась со мной ночевать.

Сегодня я планировал практический опыт, о котором Вири точно не стоило знать.

Шанталь привёз стул и помог мне пересесть. Это очень трудно, когда ты пытаешься встать так, как привык, а ноги просто не держат. Вот они – да, в шрамах от ожогов от мороза и огня, скафандр, оказывается, на голенях расплавило и разорвало, умная система замкнула контур по моей талии, чтобы я мог продолжать дышать, но я же их вижу, чувствую – а встать почему-то не могу. Первые дни я всё не мог поверить, пытался подняться, падал… Ничего, сдаваться я не научен. И Шанталь прав – даже космос для меня не закрыт. Я смогу делать, что захочу, просто с некоторыми ограничениями.

Если мы выживем здесь и сейчас.

Мы приехали в машинное отделение, и я долго просидел в своей мастерской, собирая конструкцию, которая мне была нужна.

Итак, у нас есть мюонный реактивный двигатель, тоже, надо сказать, относительно новая разработка, но я собираюсь её изменить.

Что вообще такое чёрная дыра? Это область с бесконечно плотной материей, которая одновременно хочет вырваться, но при этом сжимается.

Как меня защищает щит? Стандартное силовое поле раздвигается в сферу.

Как работает проход через чёрные дыры? Как око бури. Корабль нужно направить в стабилизированный недвижимый центр, в самую сингулярность, и тебя вынесет на другой стороне. Увы, нырять в чёрную дыру без топлива – мягко говоря, опасно. Не сдвинешься с места, не попадёшь в стабилизированную часть – тебе крышка.

А что, если эти два процесса объединить?

Есть такая концепция – Кугельблиц – о создании чёрных дыр. Собственно, многие удобные для путешествий по вселенной чёрные дыры были созданы именно так. Но такие мощные чёрные дыры требуют неимоверного количества материи.

Но что, если мне нужна лишь доля секунды существования чёрной дыры? Мне этого хватит, чтоб пройти точку сингулярности.

И всё, что мне в теории нужно – несколько выстрелов из лазера в точку, в которой должна открыться моя чёрная дыра. Если всё сделать верно, то встроенный в мою лазерную пушку аллотроп углерода благополучно раздвинет чёрную дыру чуть шире размеров корабля – и мы пройдём её насквозь и выйдем в точке выхода, координаторы которой достаточно прописать в сингулярность с небольшим запасом – просто чтоб не столкнуться ни с кем в зоне выхода.

– Может всё же объяснишь? – принялся канючить Шанталь.

– Объясню, – кивнул я. Время, которое у нас было, подходило к концу. Еда почти закончилась, хотя все об этом упорно умалчивали. Люди Фёдора уже дважды пытались вырваться из спортзала, как я понял, кого-то Ричик всё же испепелил. Пришлось закрыть к ним двери и пока передавать еду раз в сутки. Пока – потому что человечность в моих друзьях всё ещё сильнее, чем желание выжить любой ценой.

Пока.

Поэтому я не хотел ничего никому объяснять. Получится – победителей не судят. Не получится – ну я предпочитаю мгновенную смерть длительной и страшной.

На этом фоне хочу сказать, что сны про пытающуюся соблазнить меня Розу, куда приятнее, чем тот, в котором я решил отрезать бесполезные теперь ноги, чтоб дать ребятам лишних несколько дней жизни. Я тогда проснулся весь в поту и трясло меня ещё с час.

Пошаманив изрядно над главным корабельным лазером, я ещё раз прогнал все тесты и решил, что если семь раз отмерять, то у меня просто не хватит уверенности для нажатия кнопки.

И я нажал.

Я ожидал, что нас тряхнёт, что вокруг всё засверкает, засвистит, загудит. Ну хоть какие-то спецэффекты должны быть?

Ничего.

Было совершенно очевидно, что моя задумка не сработала. Кто знает, почему? Не хватило мощности лазера? Не хватает знаний о чёрных дырах? Аллотроп не так сработал, как надо? Сингулярность недостаточно уплотнилась?

– Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! – вдруг разнеслось громко по всему «Духу».

– Мы слышим вас, да, вам нужна помощь?

И ликующий, захлёбывающийся голос Вирилады:

– Да! Да! Говорит капитан «Духа» Вирилада Сейфори! У нас нет топлива и почти закончилась еда!

– Готовы выполнить стыковку?

– Да! – я слышал, в этом коротком слове, что она плачет. Плачет от счастья, что ей, капитану, не придётся отдавать приказ Ричику войти в спортзал. Что ей не придётся рыдать над моим телом, когда я решу, что я обуза. Что ей не придётся выбирать между чужими детьми и своими друзьями. И что ей не придётся разрываться между долгом и необходимостью бороться до конца и желанием малахольно умереть легко и быстро.

Её психотерапевт и правда уволится.