Антигерой

Глава 13

Рада

Прошло пять дней. Ничего не изменилось. Я все так же заперта в четырех стенах, в неизвестности. Вопросов больше не задаю, за них приходится платить. Я отдала слишком много, боюсь, следующая цена будет непосильная.

Глеба снова нет, уже второй день. У меня все есть: еда в холодильнике, кофе, книги, телевизор и свежий воздух в открытом окне. Я прочла парочку книг, вдоволь насмотрелась телевизора, кажется, на всю жизнь. В обед для разнообразия приготовила спагетти с курицей в сливочном сыре.

Вечер. Если верить телевизору, почти девять часов. Музыкальный канал играет фоном. Я хожу из угла в угол, пытаясь унять зарождающееся сумасшествие в моей голове. Мне кажется, я уже сошла с ума.

Переживаю за Глеба!

С каждым часом его отсутствия накручиваю себя все и больше. А если с ним что-то случилось и он не придет… Что будет со мной? Это клиника. В одиночестве, в четырех стенах, в полной прострации и растерянности я приобретаю какие-то ужасные, ничем не обоснованные фобии.

В желании избавиться от навязчивых мыслей и надвигающегося сумасшествия начинаю заниматься. Качаю пресс, приседаю, делаю растяжку, изматывая себя. На часах десять, включаю во всей квартире свет, устраивая иллюминацию, и прибавляю звук телевизора. Мне страшно по ночам одной. Все время кажется, что я слышу какие-то посторонние шорохи и звуки.

Вот так люди приобретают шизофрению?

А может, я уже поехала крышей?

Сижу где-нибудь в комнате с мягкими стенами, и все это мне кажется?

Беру новую пижаму, состоящую из легких коротких шортов и тоненькой маечки, и иду в ванную. Принимаю контрастный душ, сушу волосы, наношу крем на лицо и руки. Скорее всего, мужчина выбрал его наугад, но мне нравится крем, совсем не дешёвый бренд. Либо у Глеба есть вкус, либо ему помогала женщина. Вот, это еще одна фаза моего сумасшествия, я ревную Глеба к женщинам. Хотя не должна! Я, как настоящая истеричная баба, рисую у себя в голове картины, где он сейчас с женщиной.

Ну скажите мне, что я не совсем дура.

Должна же быть у взрослого мужика женщина, хотя бы ради секса.

Вот зачем я об этом вообще думаю?

Надеваю трусики…

— Ааа! — вскрикиваю, подпрыгивая на месте, когда дверь в ванную распахивается.

Выдыхаю, когда понимаю, что это Глеб.

— Нельзя так делать! Ты меня напугал. Я и так тут от каждого шороха шарахаюсь! — возмущаюсь.

Мужчина ухмыляется, ведет глазами по моему телу, и до меня доходит, что я голая, в одних трусиках. Обнимаю себя руками, прикрывая грудь. Нет, он, конечно, все видел. И даже больше, чем видел. Он все трогал и пробовал, но мне все равно неуютно под его голодным взглядом.

— Выйди! — почти топаю ногой от возмущения, хватаю майку, отворачиваюсь, начиная торопливо одеваться. Слышу позади смех в спину, но гад всё-таки выходит, прикрывая дверь.

Холеный такой, свежий, красивый, в черной рубашечке с высоким воротником, в идеальных брюках, с часами на кожаном ремешке, запах его парфюма витает в ванной. Живой, здоровый и вполне довольный жизнью. А я тут переживаю! Все у него замечательно, в отличие от меня.

Снова злюсь, уже накручивая себя в другую сторону. Не хочу с ним общаться, даже смотреть на него, такого уверенного в себе, не хочу.

Собираю влажные волосы в пучок, натягиваю шорты и быстро выхожу из ванной.

В гостиной горит только напольный светильник, телевизор в спальне продолжает вещать включенную мной музыку.

Застываю на пороге гостиной, забывая, что в мои планы входил игнор этого гада. На журнальном столике стоит бутылка вина, пара бокалов на высокой ножке и тарелки с закусками. Оливки, маслины, виноград, нарезанная слайсами груша, сырная тарелка с медом и орехами, шоколад.

Глеб вальяжно развалился в своем кресле, уже в расстёгнутой рубашке.

— Присаживайся, Рада, — указывает мне на диван, подается к столу, открывая вино.

— А… — медленно сажусь, наблюдая, как его сильные руки открывают вино. Зависаю на выступающих венах, на выраженных костяшках. Никогда не замечала, что по-мужски грубые руки могут быть красивы. Глеб разливает нам вино и двигает один бокал ко мне. — А по какому поводу… — развожу руками.

— Повод есть, незначительный правда, но мне захотелось разделить его с красивой девушкой.

— Ой, не надо мне тут включать свое обаяние и харизму, — отмахиваюсь я, вспоминая, что злюсь на Глеба.

— Харизму и обаяние? — выгибает брови, усмехаясь. — Не знал, что они у меня есть.

— Так что за повод? — оправляю в рот оливку.

— Мой день рождения, — салютует мне бокалом, отпивая глоток.

— О, правда? — беру бокал, играю вином. Мужчина кивает.

— Пробуй вино, специально для тебя выбирал.

Делаю глоток — приятный напиток. Я мало разбираюсь в вине, в отличие от моей матери, но понимаю, что напиток неплохой.

— Вкусно. С днем рождения, — тоже салютую бокалом. — Сколько тебе исполнилось?

— На сколько выгляжу? — ухмыляется, макает кусочек сыра в мед, кладет сверху слайс груши и протягивает мне. Забираю, съедаю. Вкусное сочетание, особенно с вином.

— Не знаю… Тридцать пять?

— Почти. Тридцать четыре, детка.

— Большой мальчик, — смеюсь. — Где ты был?

— Скучала? — заглядывает мне в глаза.

— Ага, с ума сходила.

— Шутница, — подливает мне еще вина.

— А я не шучу. Я не могу больше сидеть в четырех стенах в одиночестве. Психика не справляется, — уже вполне серьезно сообщаю ему. Ненормально даже то, что я дико рада присутствию Глеба и боюсь, что он снова оставит меня одну.

— Придется потерпеть, детка. Лучше сойти с ума в четырех стенах, чем оказаться… — не договаривает, отпивая вина.

Даже не спрашиваю, где я могу оказаться.

— Я постараюсь не оставлять тебя надолго.

Вот так выглядит стокгольмский синдром?

Мне спокойнее, когда Глеб рядом.

— Расскажи о себе, — вдруг просит он.

— Сразу после тебя, — подмигиваю мужчине, отпивая вина и закусывая оливками. Смеется.

— Что ты хочешь знать?

— О, я уже могу задавать вопросы просто так? Откуда такая щедрость? Ты же в долг не даешь.

Вино немного кружит голову, расслабляет, и мне легко сейчас.

— Ты можешь задавать любые вопросы, детка. Только те, которые не касаются ситуации.

— Ах вот оно что. Тогда сыграем в игру «правда или действие»? — азартно предлагаю я. Устала боятся, устала сходить с ума, моя психика дает сбой. Нужно отвлечься, хоть на один вечер.

— Детка хочет поиграть? — азартно сверкает своими невыносимо серыми глазами. Молчу, облизывая губы после меда, провоцируя мужчину. Хорошее вино. — Окей, каковы правила игры? — следит за моими губами, и я облизываю их снова. Будоражит. Мне нравится его дразнить. В моей жизни не было взрослых мужчин. Глеб для меня, как что-то неизведанное, как запретный плод. Хищник, матерый волк, с которым хочется поиграть, несмотря на то, что внутри все сжимается от понимания, что он может меня сожрать.

— Ты не знаешь, как играют в «правда или действие»?

— Должен был знать? — снова подливает мне вина и салютует бокалом.

— Ну, как бы… Это популярная игра.

— Я предпочитаю играть в покер или нарды.

Смотри, какие мы серьезные.

— Я задаю тебе вопрос — ты отвечаешь предельно честно и развернуто. Если не хочешь отвечать, то выполняешь действие, придуманное мной. Потом меняемся — ты задаешь вопрос.

— Забавно. Давай сыграем, но я внесу корректировки в правила.

— Началось, — закатываю глаза. — И какие?

— Нет, — качает головой. — Сначала ты скажешь «да». И только тогда я озвучу поправки.

— Так нечестно! — возмущаюсь, но мне жутко интересно, что он придумал.

— Давай, Рада. Ты же рисковая девочка. Я не предложу ничего такого, чего ты не сможешь. Тебе понравится.

Кусаю губы. Азартно. Гад какой.

— Просто игра, детка, — продолжает меня уговаривать.

— Ладно, ладно! — выставляю руки, сдаваясь.

— Умница, — триумфально улыбается, словно уже победил. — Выпьем, — тянет ко мне бокал. Чокаемся.

— Ну, говори уже!

— Правила те же, только вопросы и действия будут интимные и откровенные.

— Да нет… — хнычу, закрывая лицо руками.

— Даааа, моя девочка. Ты сказала «да».

Пододвигает кресло ближе к столу и подаётся ко мне, заглядывая в глаза.

— Давай, детка, ты первая. Начинай.