Антигерой

Глава 30

Глеб

Я следил за ней, как гребаный сталкер. Каждый день в течение недели, я знал, что делает Рада. Ее маршруты до безобразия банальны. Дом, институт, кафе напротив, снова дом. Никаких посиделок с друзьями и ночных загулов, как это полагается в ее возрасте. За девочкой присматривают, я даже оценил мужика, который ее охраняет. Профессионал, всегда держит Раду в поле зрения. Только вот охраняют ее по большей части от меня. Нет, я мог тысячу раз к ней подойди в обход охраны, но что-то сдерживало… Наверное, испуг в ее глазах и запрет приближаться. И это пиз**ц как невыносимо.

Я пытался жить без нее. Ведь не было Рады в моей жизни раньше, и ничего, не сдох, вполне комфортно себя чувствовал. Но теперь я знаю, что она есть, и меня без нее ломает, как наркомана.

В голове постоянно пульсирует, сердце колотится, работая на износ, заходясь аритмией, все жилы скручивает так, что хочется выть. Физическое здоровье здесь ни при чем, это иная болезнь, душевная, с ней только в дурку. Чтобы сделали укол позабористее, превращая в овощ, который ничего не помнит, не чувствует и не думает.

И вот девочка едет с подругой в бар, а я за ней. Это определённо зависимость, мазохизм — видеть ее, но не сметь приблизиться, прикоснуться, поговорить, но и без нее не могу.

Звоню Матвею — помнится, Рада визжала от этой недозвезды интернета. Его она подпустит. Язык у малого подвешен, уболтает кого угодно. Его задача — напоить и отвлечь ее подружку, чтобы мы с Радой смогли поговорить. Я вроде все сказал, но не все. Главного я так и не донёс… И это главное распирает меня изнутри. В голове постоянно звенят ее слова о любви.

«Я люблю тебя», — выпаливает она, кусая губы от волнения. И это звучит так искренне и по-настоящему, что выносит меня. Смотрю на нее, целую так, как никогда не целовал, чтобы передать всю болезненность моих чувств. Потому что не могу ответить словами, это будет звучать фальшиво.

И вот мы сидим с Матвеем в баре, он глушит виски с колой, а я — просто тоник со льдом. Хотя хочется снова нажраться в хлам. Я пробовал — не помогло, стало только хуже. Нет в этом мире лекарства или отравы, которые вылечат от этого.

Рада меня ещё не замечает, болтает с подругой, даже улыбается, но красивые глаза грустные, стеклянные, потерянные, и мне хочется въебать за это самому себе.

Передаю девочкам коктейли, привлекая к себе внимание. Рада поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются. Понимаю, что, если сейчас подойду, то она убежит, поэтому держу себя в руках. Хотя хочется схватить ее и украсть. Снова насильно запереть в своей квартире, пока не привыкнет, не смирится и не простит меня. Пусть кричит, бьет, оскорбляет, плачет, но будет рядом.

Но…

Отправляю к девочкам Мота. Брат ухмыляется.

— Чувствую себя шлюхой.

— Не зли меня, просто напои их и отвлеки подругу, — сквозь зубы цежу я. Мне, мать его, сейчас вообще не смешно. Меня потряхивает от ее потерянного и убитого взгляда с примесью жгучей ненависти.

Да, детка, ненавидь меня — это тоже чувства. Только не равнодушие.

— Будешь должен, — торгуется засранец. Киваю. Я всем уже должен, по уши в долгах.

Матвей быстро вливается в их компанию, начиная обрабатывать девочек. Сжимаю кулаки до боли в суставах. Этот сучонок намеренно меня злит, провоцируя. Я не просил трогать Раду!

Выхожу на воздух покурить, чтобы не сломать брату руки, которыми он касается моей девочки.

Что бы там Рада ни думала, она все равно моя. И я сотру колени в кровь, но не отпущу ее.

Все, девочка доходит до кондиции: глаза пьяные-пьяные, смеётся, неправдоподобно делая вид, что я ей безразличен. Не безразличен, я же вижу.

Да, больно, да, я мразь, но она не вычеркнула меня из своей реальности. Вопрос с ее отцом скоро решится, мой брат взялся за дело и успешно его раскручивает. Да, я не планировал вытаскивать Коваленко из дерьма, но грехи надо замазывать. Ради Рады, а не ради ее отца. Понимаю, что это ничтожно мало для нее, но это все, что я могу.

Девочка слезает со стула, падает в объятья Матвея и смеётся.

Смешно им, сука!

Я сам послал к ней Матвея, намеренно, но справиться с эмоциями трудно. Дико ревную. Потому что он может к ней прикоснуться, а я нет. Не имею права.

Девочка, пошатываясь, уходит в сторону коридора. Да, нечестно было ее спаивать, но по-другому никак, мне нужно, чтобы она была немного не в себе.

Сую бармену деньги за ВИП-комнату, прошу не беспокоить и иду за девочкой.

Прости, маленькая, по-другому никак.

Хватаю ее в охапку и тащу наверх. Рада кусает меня, колотит кулаками, но все бесполезно. Я чётко понимаю, что если отпущу ее, то такого шанса больше не будет. Запираюсь в полумрачной комнате с синей неоновой подсветкой и облокачиваюсь на двери, пытаясь унять рвущееся дыхание.

— Отпусти меня! — кричит Рада. — Оставь меня в покое! — требует.

— Не могу, детка. Хотел бы, но не могу… — хрипло выдыхаю и иду к ней.

Девочка хочет встать, но я не позволяю, удерживая ее за плечи, опускаюсь на корточки, хватаю за руки, сжимая ладошки.

— Рада, просто выслушай меня, — прошу ее.

— Нет! — дергает руками, снова пытаясь встать. — Ничего не хочу слушать!

Не отпускаю, силой удерживая на месте.

— Да не трогай ты меня! — мотает головой. — Отпусти!

— Отпущу, если выслушаешь! — уже твердо говорю, срываясь. Меня трясёт от эмоций. Трогаю, глотаю ее чистый запах и схожу с ума. Даже не представлял, что можно так запасть на женщину.

Рада начинает смеяться, запрокидывая голову. Заливисто, громко. Похоже на истерику.

— И что тебя так смешит?! — выгибаю бровь. Я почти на коленях перед ней, готов вывернуться наизнанку, а ей смешно.

— Ты. Ты мне смешон! — выплёвывает мне в лицо. — И твои очередные попытки играть со мной. Что тебе еще надо?!

— Не игра это уже, давно не игра… Да, я мудак, да, подставил. Но тогда я даже не подозревал, что настолько тебя полюблю.

— Вот только не надо говорить мне о любви! Фальшиво это звучит. Очень фальшиво! Все, отпусти меня. Я не хочу тебя видеть, слушать и говорить. Я ничего не хочу от тебя, не хочу! Ты мне противен! Презираю тебя! — у нее снова истерика. Дергается, пытаясь меня оттолкнуть. И я не нахожу ничего лучшего, как обхватить ее нежную шею и впиться в губы.

Не хочет слушать меня — пусть чувствует. Точнее, я надеюсь, что она еще чувствует…

Девочка на секунды застывает в ступоре, сжимая губы, не впуская. А мне и этого достаточно, я облизываю сладкие желанные губы и теряю разум. Я так долго о них мечтал, мне снились эти губы, каждую гребаную ночь я целовал их, просыпаясь в холодном поту от осознания, что это всего лишь сон.

Рада оживает, начиная отталкивать меня, колотить, царапая мою руку, фиксирующую ее шею, открывает рот, глотая воздух от возмущения, и это ее ошибка. Углубляю поцелуй, вторгаясь в сладкий ротик, сплетая наши языки. Девочка кусает меня со всей злости, на которую только способна, прокусывая мою губу в кровь. Похрен, боль и кровь заводят меня еще больше. Весь контроль летит к черту, глотнул ее и остановиться не могу. Мне это так необходимо, как дышать, как жить, и я целую, целую, целую девочку, чувствуя вкус собственной крови.

Рада рвётся, бьётся в моих руках, но я не отпускаю.

— Ненавижу! — с презрением, хватая воздух, шипит она, когда я отпускаю ее губы и хаотично зацеловываю шею, кусая, царапая нежную кожу, всасываю, оставляя свои отметины. — Ненавижу, — уже выдыхает и откидывает голову, открывая мне доступ, прекращая сопротивляться. Все, поплыла моя девочка. И я пользуюсь моментом. Да, она пьяная, да, потеряна и морально разбита, да, я вынуждаю, снова используя, но иначе не могу. Мне нужна эта близость. Мне важен даже не секс, мне важно почувствовать ее и чтобы она почувствовала меня без слов, поняла, насколько я помешан. — Нет... Не надо… — просит, а сама глаза закатывает и выгибается.

— Рада… — выдыхаю ей в кожу, трогаю ее тело, сжимаю, задираю узкое платье, стискивая бедра. — Пожалуйста, детка, — уговариваю, теряя связь с реальностью.

Ее тело, ее запах, ее горячее дыхание…

Понимаю, что надо сейчас как-то нежно и аккуратно с ней, но не могу — мне сожрать ее охота. И я снова эгоистично беру все, что хочу и как хочу. Мозг напрочь отключается.

Хватаю ее за талию, резко разворачиваю к себе спиной, ставя на колени, надавливаю на спину, вынуждая лечь головой на спинку дивана.

— Глеб, я не хочу… — жалобно хнычет девочка. Хочет, еще как хочет.

— Тихо! — рычу на нее, сдергиваю колготки с трусиками, оставляя их болтаться на коленях, поглаживаю ее бедра и хрипло стону. — Я безумно соскучился, детка, — шепчу, наклоняясь к ее уху. — Сдыхал без тебя, — скольжу ладонью между ножек, раскрываю складочки и кусаю ее за ухо. — Такая мокрая девочка, — с лёгкостью проскальзываю в нее двумя пальцами. — Горячая, шелковая, тесная.

— Ненавижу тебя! — стонет Рада и прогибается, сильнее потираясь о мою руку, вынуждая проникнуть в неё глубже.

— Я тоже тебя люблю, детка, так же сильно, как ты меня ненавидишь, — ухмыляюсь ей в ухо. Обхватываю ее волосы, поворачиваю голову и вновь впиваюсь в сладкие губы с привкусом моей крови. Губа саднит от ее уксуса, и Рада кусает за неё снова. Да, детка, давай еще, мне нравится эта боль, она меня возбуждает так, что трясёт. Выскальзываю из нее и влажными пальцами массирую клитор. Нежно, аккуратно, медленно, как она любит. Почти кончаю от ее стонов мне в губы. Становится невыносимо жарко. Такая чувствительная, пьяная и страстная девочка.

— Хватит! — зло шипит она мне и снова пытается подняться.

— Нет! — рычу ей в ответ, вновь вдавливаю в спинку дивана, начиная интенсивнее растирать клитор. Девочку трясет, ее дыхание рвется, стоны становятся громче, и вот, когда она почти кончает, я останавливаюсь, убирая руку.

— Глеб, — содрогается она, оглядываясь. Расстёгиваю ширинку, вынимаю член, проходя по нему ладонью. — Мерзавец! — снова злится. Только теперь от того, что не трогаю ее. Пытается встать снова, но я не позволяю, вжимая в диван, упираясь головкой в мокрые складочки.

— Мать твою, Рада… — хриплю и одним мощным рывком вхожу в нее на всю длину.

Девочка вскрикивает, содрогается и кончает. Так быстро и так сладко.

— Да, моя девочка, — снова наклоняюсь, оттягиваю ворот ее платья и целую хрупкие плечи.

— Не твоя, — выдыхает она, начиная приходить в себя.

— Моя! — оставляю нежность, начинаю двигаться в ней грубее, сильнее, жёстче, вырывая из Рады крики. Девочка снова улетает, царапая обивку дивана. А я вколачиваюсь в нее быстрее и быстрее, стискивая бедра до синяков, чтобы снова эгоистично доказать, что она моя. Рада снова кончает, уже воя, судорожно меня сжимая изнутри. И все, не могу больше сдерживаться, взрываясь сразу после нее.

Теряюсь на мгновение, в глазах темнота, в ушах звон, а тело бьётся в агонии удовольствия. Только с ней так хорошо, ни с одной другой не получал такого кайфа. Наверное, все дело в том, что кончаю я не только физически, но и ментально. Только с ней я не трахаюсь, а теряю разум и выпадаю из реальности.

Тишину разрывает только наше общее тяжёлое дыхание. Замираю в девочке, не желая выходить. Еще немного, еще чуть-чуть, чтобы сохранить иллюзию ее принадлежности мне.

Глажу ее бедра, уже нежно и аккуратно, наклоняюсь, целую плечи, поясницу. Теперь меня захлёстывает невероятной нежностью к этой девочке. Мне хочется заласкать и зацеловать ее всю. Ласково, тягуче медленно, аккуратно, нашептывая что-то сладкое.

— Отпусти! Мне больно, — вдруг нервно выдаёт Рада, пытаясь подняться.

Быстро выхожу из нее, застегивая штаны. Помогаю ей подняться, разворачиваю лицом к себе.

— Сильно больно? — заглядываю ей в глаза и понимаю, что лжет. Ни хрена ей не больно, она кончала вместе со мной.

Рада упирается руками мне в грудь, отталкивая. Отшатываюсь, снова отходя к двери, и ложусь на нее спиной. Все правильно, секс ничего не решает. И легче от этого не стало…

Наблюдаю, как Рада быстро натягивает трусики, колготки, одергивая платье, и пытается пригладить волосы. Идет на меня.

— Выпусти! — в ее голосе уже нет истерики, только холодные, равнодушные просьбы. Ты же лжёшь, моя родная? На самом деле ты не такая. Ты просто закрываешься от меня.

Скажи, что да…

— Поговорим — выпущу, — отрезаю я. Хотя отпускать вообще не хочется. Такое ощущение, что, если отпущу, больше шанса не будет…