Антигерой

Глава 28

Рада

Я не буду читать своей дочери про принцесс,

Про волшебные туфельки, про кареты

И про то, что есть где-то чудный лес,

Потому что и принцев, и леса нету.

Про злодеев, чьи полегли мечи,

Про высокие башни и чудо-двери,

Я не буду читать ей эти слова в ночи,

Потому что боюсь, что она поверит.

Я не буду читать никому это всё,

Потому что и мне однажды

Показалось, что победит добро,

Показалось, что сердце – важно.

Что в последний момент прибежит герой

И спасёт меня от беды,

Только жизнь оказалась совсем другой,

И драконы живут внутри...

(Яна Мкр ©)

Выхожу из машины, иду в сторону дома и прикладываю руку к груди, поскольку совсем не чувствую сердца — оно замерло.

Я не хочу его видеть.

Не хочу!

«Господи, пожалуйста, пожалуйста…» — шепчу себе, продолжая медленно идти к дому.

Сглатываю и замираю на месте, когда дверь открывается и из главного входа выходит Глеб. Закрываю глаза, сердце вдруг заводится и начинает колотиться настолько сильно, что шумит в ушах. Глеб делает пару шагов ко мне, и я неосознанно отступаю назад, а он все ближе и ближе. Такой, бледный, немного осунувшийся, черты лица заострились, глаза еще холоднее, чем раньше, серая ртуть мгновенно отравляет. Мне хочется кричать, глаза наполняются слезами, мне больно его видеть. Мне нестерпимо, оттого что я понимаю, как люблю его. Отвратительно, сильно люблю.

Он идет на меня, а я отступаю и отступаю, мотая головой. Не надо.

— Рада… — хрипит Глеб. Боже, его голос — это самая извращённая пытка. Его очень хриплый, простуженный голос, с тем же надрывом, как и в последний раз.

Натыкаюсь спиной на Андрея и вздрагиваю, застывая. Глеб тоже останавливается, ловит мой взгляд против воли и не отпускает. Я снова тону в этой бездне.

— Все в порядке? — насторожено спрашивает охранник.

— Никогда… Никогда! — говорю громче, чтобы Глеб слышал, смотря ему в глаза. — Никогда не подпускайте ко мне этого мужчину! Разворачиваюсь и убегаю прочь к гаражу.

— Рада! — кричит мне вслед Глеб, но я зажимаю уши руками, забегаю в помещение и запираю двери. Облокачиваюсь на стену, пытаясь отдышаться. Я думала, мой дом — самое надежное место, меньше всего я ожидала здесь встретиться с Глебом…

Через несколько минут дверь в гараж тихонько открывается.

— Он уехал, — сообщает мне Андрей.

— Хорошо, — киваю, поправляя сумку, направляюсь на выход. Проклятые слезы душат.

— Рада, — останавливает меня Андрей, хватая за руку. — Почему вы боитесь этого мужчину? — спрашивает он меня. Дергаю руку, вырываясь.

— Не трогайте меня больше! — выходит агрессивно. Глеб научил меня не доверять никому и поселил недоверие ко всем мужчинам.

— Извините, — отступает от меня на шаг и заводит руки за спину, вставая в стойке, словно военный.

— Я не хочу отвечать на ваш вопрос. Просто не подпускайте ко мне этого мужчину, — сдержанно произношу, обхожу мужчину, зажмуриваясь и пытаясь сдержать поток рвущихся наружу слез.

Мне хочется влететь домой и потребовать у отца объяснений, зачем здесь был Глеб. Мне хочется кричать на него и просить больше никогда не принимать в нашем доме этого мужчину. Но к горлу подступает истерика, которая рвется наружу. Если отец это увидит, то объясняться придется мне.

А я не хочу…

Не могу выложить отцу о том, как меня сладко отравили ядом любви и убили.

Бегу наверх в свою комнату, запираюсь, кидаю сумку на пол, срываю с себя пальто и падаю на кровать. Закусываю подушку и вою в нее, заливаюсь душащими слезами.

Даже не подозревала, что любить — настолько больно. Всегда думала, что любовь — это что-то прекрасное, как порхающие бабочки. Бабочки порхали, да, а теперь они сдохли где-то внутри меня и разлагаются, отравляя меня трупным ядом…

— Пап, сегодня тебя посещал мужчина… — всё-таки решаюсь спросить отца за ужином. Я выплакала все эмоции, пережила истерику и теперь могу холодно задать все вопросы. Я даже ем, запихивая в себя салат с тунцом только для того, чтобы отец ничего не заподозрил. — Кто он?

— Это… — отец задумывается, обращая все внимание на меня. А я снова запихиваю в себя еду, чтобы не кусать губы. — Это один из организаторов твоего похищения.

Не реагирую, потому что и так все знаю.

— Почему он спокойно заходит в наш дом и так же беспрепятственно выходит?

— Ты сталкивалась с ним? — отвечает вопросом на вопрос.

— Нет! — эмоциональней чем надо выдаю я. — Он сказал иначе?

— Нет, не сказал… — прищуривается папа, пытаясь меня прочитать.

— Тогда чего он хотел? Что происходит?

— Понимаешь, доча… — выдыхает папа, наконец прекращая меня сканировать.

— Мы заочно знакомы с этим человеком…

— Знакомы? — свожу брови.

— Скажем так, я не очень хорошо с ним поступил. У него были мотивы.

— Как поступил? — распахиваю глаза. Отец качает головой.

— Есть вещи, о которых я бы не хотел тебе рассказывать подробно. Так вот, он предложил мне помощь в нашем деле, с возможностью вернуть все и наказать Наталью и Константина Сергеевича. И пока мне выгодно запускать его в наш дом и выпускать из него. Пока… — задумывается отец.

— Зачем ему это, если он был организатором? — ничего не понимаю.

— Не знаю, Рада, никак не могу его раскусить. Нет, он хочет оставить свою долю себе, но… Я разберусь, доча. Никто не уйдет безнаказанно, не переживай. Я все раскопаю.

Сглатываю. Хочется просить отца не трогать Глеба. В свое время он пожалел меня, сейчас его жалею я. Жалость — это все, что я могу дать Глебу. Вернуть долг.

— Скажи мне, Рада, это правда, что, когда ты подписывала документы, ты была не в себе? — в голосе отца снова подозрения.

— Да, правда, у меня болела и кружилась голова, я очень плохо себя чувствовала. Пап, они сказали, что эти бумаги помогут освободить тебя, я поверила, я хотела помочь! — начинаю оправдываться.

— Ты все правильно сделала, никакая компания не стоит твоего благополучия и здоровья. Ты сможешь на суде приукрасить и сказать, что чувствовала себя хуже и ничего не соображала, что тебя вынудили подписать бумаги, чтобы я мог аннулировать сделку продажи «Мет Лайна»?

— Да, смогу! — уверенно произношу.

— Хорошо, Рада.

Кто ты такой, черт тебя побери, Глеб?! Ты знал, что так все обернется? Ты же просил меня притворяться больной… Я снова ничего не понимаю.

***

Прошла еще неделя. Глеб больше не появлялся в нашем доме. Но теперь у меня возникла новая фобия. Я боюсь с ним встретиться. Боюсь ехать домой, боюсь разговоров и подозрений отца. Он словно чувствует, что я лгу и недоговариваю. Хочется побиться головой о стену и отшибить себе память. Чтобы все забыть по щелчку пальцев и продолжать жить.

Сижу в кафе напротив университета. Занятия давно закончены. Но домой не хочется, я занимаюсь за столиком, закрытым шторами, разложив на столе ноутбук и тетради. Пью кофе, поедаю самые вредные десерты и не спешу домой. Это кафе принадлежит матери моей подруги. Тетя Света прекрасно меня знает с детства и периодически заглядывает ко мне, подкармливая и не выгоняя домой.

Мама звонит по видеосвязи. Я избегала общения с ней. Нет, я дико соскучилась, просто боюсь разрыдаться и все ей выдать. Надеваю наушники, принимая звонок.

— Привет! — улыбается мама. Она у меня красавица, совсем не стареет, возраст ей к лицу. Мне даже кажется, что она хорошеет с каждым днем. Папа такой дурак, что отпустил ее. Она его очень любила, и он любил…

А потом что-то случилось… Я не понимала. А теперь знаю, что так бывает. Люди, которые любят, тоже расстаются.

— Привет, — тоже натягиваю улыбку. Вижу ее, такую родную, и снова хочется рыдать. Не нужно было отвечать…

— Что случилось? — мама меняется в лице, подаваясь к камере и рассматривая меня обеспокоенным взглядом.

— Ничего, все хорошо, — мотаю головой, пытаясь сдержать слезы. Почему я такая слабая, как тряпка? Уже ненавижу себя за безвольность. — Я просто занимаюсь, столько всего навалилось, устала, — пытаюсь оправдаться.

— Рада! Я же вижу, что это больше чем усталость? Что случилось?! —строго спрашивает мама.

— Мам, я просто соскучилась по тебе очень-очень. Как ты там? Как Филлип?

— Все хорошо, он передает тебе большой привет.

— И ему поцелуй от меня.

— Обязательно! Ты точно просто соскучилась? — прищуривается мама.

— Да, мамочка, — быстро моргаю.

— Все, я заказываю себе билет! — категорично заявляет она.

— У тебя же выставка через неделю.

— Рада, когда моя дочь плачет, я не могу думать о выставке. Все, перезвоню тебе и сообщу, когда прилетаю. Отца предупреди о моем визите, чтобы не закатывал глаза, — строго сообщает она и отключается.

И все, слезы начинают литься градом. Нужно перезвонить маме, сказать, что все нормально, что не нужно бросать дело ее жизни и отменять важную для нее выставку. Что я подожду или прилечу к ней сама, но я не могу сказать и слова, только всхлипываю, размазывая слезы.

— Рад, ты чего?! — подсаживается ко мне подруга. Мы договорись встретиться здесь, в кафетерии ее мамы, но я забыла. Я вообще рассеянная последнее время. Ничего ей не говорю, мотая головой, хватаю стакан с кофе и запиваю свое горе. — Да что случилось? Все живы-здоровы?

— Все живы, — всхлипываю. — Я просто… Леня… — не могу держать все в себе. — Я очень сильно влюбилась, а он… — и все, ком в горле встает, начиная меня душить.

— Так! — она просит у официанта воды и обнимает меня. — Прекрати! Ни один парень не стоит твоих слез. Ты у себя одна такая, а мужиков много, — выдает мне она.

— Ага, — киваю, пытаясь успокоиться.

— Ну-ка, сворачивай тут свои тетрадки. Пойдем прогуляемся. Я тут один бар знаю. Только для мамы: мы едем к тебе делать доклад, — подмигивает она мне.

— Нет, поехали лучше сразу ко мне. Я не хочу в бар.

— Я тоже не хочу, но надо, это такая терапия.

— Лель. Серьезно в бар? Вечером? Уже темно, — растерянно смотрю, как она складывает мои тетради и ручки в сумку.

— Да что нам бояться, когда с тобой такой серьезный и харизматичный охранник? — кивает в сторону окна, за которым парковка, где меня ждет Андрей. Она сегодня все уши мне прожужжала о том, какой Андрей ходячий жесткий секс по-взрослому. Смешно. Я не замечала. Я вообще сейчас ничего не замечаю.

Леля хватает мой ноутбук и сумку в одну руку, меня — в другую и тянет на выход. По дороге она безбожно лжет матери о том, что нам срочно нужно доделать доклад и презентацию, отпрашиваясь ко мне до завтра. Я, как дура, киваю и иду за ней.

Да к черту все! Действительно, чего мне бояться? Все страшное уже произошло.