Антигерой

Эпилог

Рада

Сквозь сон чувствую, как наглые руки Глеба, забираются под мою пижаму, поглаживая живот и скользят выше к груди. Плаваю на волнах сладкого сна, глаза не открываются, но тело очень чувствительно, реагирует россыпью мурашек по коже. Его горячее дыхание обжигает шею, целует всасывает кожу и одновременно обводит соски.

Не выдерживаю, тихонечко выдыхаю и постанываю.

— Доброе утро, детка, — шепчет, на ухо, слегка сжимая грудь, вдавливаясь пахом в мои бедра.

— Ммм, — мурлычу. — Кто-то очень хочет, — намеренно дразню, потираясь бёдрами об его уже каменный член.

— Пипец как хочу, детка! — уже рычит, кусая меня за мочку уха. Наглые руки, стягивают с меня штанишки и сжимают бедра. — Я аккуратно детка, совсем немножко. Рада… — выдыхает, дергает пижаму, жадно целует плечи, раздвигает мои ноги, проскальзывает в складочки, задевая клитор, и я содрогаюсь.

На самом деле я тоже очень хочу. Самое удивительное, что я не хочу нежно и аккуратно. Я хочу сильно, грубо, глубоко, чтобы кричала от его животного напора. Нежности и аккуратности у нас с Глебом с лихвой.

Почти всю беременность и уже больше месяца после родов мы нежные и аккуратные. Мне кажется, я сама скоро завою от этой сладкой ванили.

— Я хочу сверху, — выдаю я. Сон как рукой снимает несмотря на то, что спали мы в общей сложности часа четыре. Толкаю Глеба, вынуждая упасть на подушки и забираюсь на него сверху, седлая.

— Оу, детка! Это изнасилование? — усмехается он, сжимая мою попу.

— Да, это жесткое изнасилование, — хрипло шепчу, начиная стягивать с Глеба боксеры.

Замираем.

Наши тела бьются в истерики от возбуждения, дыхание рвётся, но мы не двигаемся, потому что просыпается наш сын и начинает хныкать в кроватке рядом.

— Пиздец! — срывается Глеб и закрывает рукой глаза.

Наклоняюсь к нему, целую в упрямо сжатые губы, смеюсь, когда он щипает меня за попу.

— Далеко не уходи, — шепчу Глебу в губы. — Я сейчас покормлю Ярослава, мы немного погуляем, и он уснет.

Наш сын начинает уже не просто хныкать, а повышать на нас голос, требуя внимания. Пытаюсь встать с кровати.

— Лежи, — резко переворачивает меня на спину, сам поднимается с кровати, поправляя тесные ему в паху боксеры. — Я тебе его дам, поваляйтесь еще.

Киваю улыбаясь, прикрывая глаза.

Возможно, мы не «родители года», но очень стараемся. Глеб вообще сумасшедший отец с паранойей. На каждое пятнышко или неровное дыхание, поднимает панику, звоня нашему доктору. Купает сына только он, не доверяя даже мне, вымеряя температуры воды по градуснику. Да и мама мне очень помогает, пока Глеб на работе. Я даже могу поспать пару часиков днем, пока она возится с малышом.

Материнство — это что-то невероятное. Мы хотели назвать сына, Дмитрием или Иваном, но, когда я впервые увидела малыша, то поняла, что его зовут Ярослав и никак иначе. Глеб долго недоумевал, но согласился со мной.

Да это трудно. Я привязана к ребенку двадцать четыре на семь, моя жизнь крутится только вокруг Ярослава. Да, я постоянно уставшая и не выспавшаяся, но безмерно счастлива. Кажется невозможно любить ребенка больше, но с каждым днем ловлю себя на мысли, что люблю его все больше и больше.

Наблюдаю как Глеб склоняется к кроватке, что-то шепчет сыну, берет его на руки и Ярослав успокаивается. Муж опускает нашего сына на пеленальный столик, раскрывает одеяльце, и малыш вскидывает ручки вверх. Глеб ловит губами его пальчики и целует.

— Мой сын, моя гордость, моя копия, — приговаривает он, начиная переодевать ребенка. В такие моменты я замираю, боясь их потревожить. Это завораживающее зрелище. Когда взрослый сильный, где-то даже брутальный мужчина, вот так любяще и трепетно общается с сыном.

Боже, и мужа я тоже люблю все больше и больше, хотя еще вчера казалось, что сильнее некуда.

Теперь, спустя почти год, мне даже страшно представить, что, если бы не похищение, я могла бы и не узнать, что мой мужчина существует и не встретила его. Я ненормальная и хочу прожить в этом сладком сумасшествии всю жизнь.

— Мы очень голодные, — Глеб аккуратно опускает уже переодетого сына на кровать возле меня. — Очень, — уже хрипло шепчет, когда я, оголяю грудь, для того чтобы накормить сына.

Глубоко вздыхает и идет к шкафу, вынимая одежду.

— Сильно не одевайся, через часик продолжим, — подмигиваю ему.

— К сожалению, нет, — стискивая челюсть произносит Глеб.

— Почему это?

— Потому что сейчас я иду в душ, одеваюсь и еду за толпой ровесников. У нас сегодня смотрины. Ты забыла?

— А какое сегодня число? Разве пятое?

— Пятое, детка.

— Ооо, но ты же можешь задержаться… — веду бровями.

— Не могу, моя мать уже отправила мне десять сообщений. Пироги готовы, продукты закуплены, родственники на старте. Через час у тебя будут здесь куча нянек, — усмехается Глеб и уходит в душ.

Да, на сегодня у нас запланирован общий сбор. Виновник торжества сейчас довольно посасывает мою грудь, щуря глаза и причмокивая. У него сегодня важный день — смотрины. До этого дня к ребенку мы подпускали только мою маму и маму Глеба. .

***

Полгода назад, мы продали все квартиры Глеба, в том злосчастном доме, где я была пленницей и купили небольшой частный коттедж. Здесь сделано все, так как я хочу. От занавесок на кухне, до кованых ворот. Мой муж потакал мне во всем. Всю беременность я была вредной, плаксивой истеричкой. Я рыдала над обоями не того цвета и злилась если Глебу не нравился цвет плитки в ванной. Теперь, когда мои гормоны пришли в норму и тараканы в голове договорились, я понимаю, что плитка действительно ужасна и эти красные маки в ванной вырви глаз. Но боюсь признаться об этом Глебу. Они же были тогда так жизненно мне необходимы.

Пока Глеб едет за родственниками, укладываю сына спать, принимаю душ, переодеваюсь в легкое платье, подкрашиваю ресницы и собираю волосы в косу. Я немного поправилась, Глеб, зараза, меня откормил. Щеки скоро треснут, но моему мужу нравится, и я пока не парюсь по этому поводу.

— Да, мам, — отвечаю на звонок, ставлю радионяню на тумбу на кухне, делая себе чай со сливками. Боже, кто бы знал, как хочется кофе. Душу бы за него продала. — Да, приезжайте к двенадцати. Да ничего я не готовлю, — усмехаюсь. — Екатерина Владимировна напекла пирогов на целую роту и запекла мясо, Алевтина супруга брата Александра, сделала салатики. У нас все есть. Глеб привезет вино, нарезки, и фрукты. — Да, ну почему ты с пустыми руками? Не говори ерунды. Ладно… А ты можешь привезти чизкейк, только без ягод, — шёпотом прошу ее я. Жуть как хочется сладкого. — Вот и замечательно. Мы очень ждем. Ой, стой! Как там отец? Он сможет держать себя в руках? Ну, я на всякий случай спрашиваю, — хихикаю я.

Прощаюсь с мамой. Так вышло, что мама вернулась из Европы к моим родам и похоже назад не собирается. У них с Филиппом что-то произошло. Но я догадываюсь, что во всем виноват отец. Они, конечно, партизаны. Мама уже который месяц живет с отцом в одном доме и вполне довольная. Недавно я застукала, их целующихся в машине. Как школьники, прячутся от меня, будто я против.

У Глеба с моим отцом до сих пор натянутые отношения. Они терпят друг друга ради меня. Это расстраивает, но радует, что при мне они стараются «дружить». Усугубило ситуацию и то, что отец сделал предложение моему мужу возглавить «Мет Лайн», а Глеб демонстративно отказался, апеллируя тем, что будет заниматься только своим делом. Отец и так переломил себя, впуская Глеба в свой бизнес, и конечно отказа не простил. Но они не воюют и это уже радует.

Слышу шум на улице, выглядываю в окно и замечаю толпу людей.

Родители Глеба, его старший брат с супругой и Матвей. Все с кучей сумок, шариками и подарками идут ко входу.

Наш дом еще не видел столько народу. Иду в прихожую встречать семью, она у нас с как оказалась большая и будет еще расти. Алевтина беременна, уже седьмой месяц, животик большой. Тоже круглощекая как я, хихикает, шлепая своего мужа по плечу. А Александр, как всегда, серьезен. Я вообще иногда его побаиваюсь. Такой взгляд у него… После успешного дела, брат Глеба стал личным адвокатом моего отца. В этом то и парадокс. Мой папа доверяет Александру, но не доверяет Глебу.

Дверь распахивается, первую пропускают Алевтину, как беременную.

— Рада! — взвизгивает она. — Я так соскучилась, кидается обниматься. — Они меня к тебе не пускали, — наигранно хнычет. Заводная, яркая веселая, мы дружим.

— Я тоже скучала, приходи когда хочешь, — шепчу ей. — Раздевайся.

— Глеб, неси все на кухню, — они вручают ему сумки с едой. — Матвей, помоги ему! — командует мать Глеба. Младший брат успевает только мне подмигнуть и идёт нагруженный с Глебом на кухню.

С Мотом я бы тоже хотела дружить, он классный. Но Глеб патологически ревнив, я уже тысячу раз пожалела, что сказала о том, что мне нравятся его видео в интернете. К актерам, которые мне нравятся он значит не ревнует, а к брату да. Поразительная логика.

— Радочка, девочка моя, — обнимает меня Екатерина Владимировна. — Такая хорошенькая, материнство тебе к лицу.

— Добрый день, — здоровается со мной старший брат, сдержано кивая. Киваю ему в ответ и обнимаюсь с отцом Глеба. Голова кругом от них, но присутствует ощущения праздника. Полный дом родственников, все суетятся… особенная атмосфера.

— А где наш внук? — спрашивает Екатерина Владимировна.

— Да, мы жаждем знакомиться, — радостно сообщает Алевтина.

— Внук спит, проснется, познакомитесь, — строго сообщает Глеб. — Руки все помойте. И всей толпой не налетайте, напугаете мне ребёнка, — такой строгий папа у нас, улыбаюсь, кусая губы.

— Помоем. Не учи нас тут детей нянчить, — фыркает женщина. — Так, мужчины в гостиную, ставить стол, девочки на кухню, — командует она. Строгая, но очень добрая женщина. Все слушаются разбегаясь. — Матвей, стоять! Ты снами, помогать.

— А я то что? — ухмыляется. — С утра вроде был мужчиной.

— Поумничай мне тут, — мать дает ему подзатыльник и гонит на кухню. Смеётся гад.

— Хотя с девочками гораздо интереснее, вот они у меня какие красавицы, — подхватывает меня и Алевтину за талию. Слава богу Глеб не видит, общаясь с отцом, иначе сцены ревности не избежать.

— Рада, а твои родители? — интересуется Екатерина.

— Скоро приедут, — посматриваю на часы.

— Замечательно.

— Мы столько подарков накупили, — сообщает мне Алевтина. Вынимает из пакета банку каперсов, открывает ее и с удовольствием ест одну за одной. — Саша не позволяет мне ничего покупать нашему малышу, — поглаживает животик. — Он, кто бы мог подумать, суеверный, — прыскает от смеха, а Матвей, не стесняясь ржёт в голос. — Так что я вам всего накупила.

— Спасибо. Как ты их ешь? — морщусь, смотря как она лопает каперсы, и довольно щурится.

— Не поверишь, терпеть их не могла, а сейчас, жить без них не могу. За что получаю конечно от Саши. «Соли много». «Повысится кислотность». «Это вредно», — копирует Александра, и закатывает глаза. — Он вроде адвокат, но запретов больше, чем у моего врача.

Смеёмся.

— Матвей не ешь, пирожки, а раскладывай на тарелку! — женщина шлепает сына по руке. — До инфаркта он меня когда-нибудь доведет.

— Это же просто пирожки, пусть кушает, — не понимаю я.

— Да, я не про пирожки. Недавно что учудил! Нет вы видели?! На весь, прости господи, интернет, тискался с какой-то… — сглатывает слова. — Не очень трезвой, неприличной женщиной!

— Может это его девушка? — усмехается Алевтина.

— Девушку знакомят с родителями, а не лапают по барам и показывают стране.

Матвею вообще пофиг. Он жует пирожок, и театрально клонится.

— Так это девушка твоя? — уточняет Екатерина.

— Это контент, мама и ресурс и деньги за рекламу.

— Спасибо, все понятно, — цокает она, качая головой. — Чтобы не позорил нас так больше!

— Мама просто не смотри, я тебя прошу, — усмехается он. — Мы же уже вроде определились, что я сволочь и позор семьи, — шутит он.

— Я-то не смотрю, соседи смотрят, знакомые…

— Мам, это моя жизнь, и она такая, — уже напряжённо выдает Мот.

— Твоя это когда она личная, а ты делаешь ее общественной.

— Ну давай поругаемся, испортим праздник, — разводит он руками.

Я не вмешиваюсь, Алевтина вообще хихикает, заедая смех каперсами.

У нас веселая семейка.

В радионяне раздается плачь сына и все замолкают.

— Мы скоро придем, — сообщаю я и убегаю в комнату.

Пока я кормила Ярослава и переодевала в красивый костюмчик, уже накрыли стол и приехали мои родители.

Укладываю малыша в переносную люльку и выхожу в гостиную.

— Вот он наш мальчик, — наши мамы и Алевтина начинают умиляться и сюсюкать, а я осматриваю собравшихся. Папа, как всегда, строг, но сегодня даже улыбается что-то обсуждая с Глебом и Александром.

Слава Богу.

Все у нас будет хорошо. Ярослав должен их сблизить. Лед уже тронулся. Папа тоже горд, что у него внук.

— Иди-ка сюда, — Глеб хватает меня за руку и тянет в коридор.

— Что? Куда? Там Ярик, — ничего не понимаю.

— У Ярослава там семь нянек, справятся, — сообщает мне Глеб и затаскивает в ванную, закрываясь на замок.

Злой, сверкает в меня горящими глазами.

— А мы здесь заперлись, для того чтобы... — выгибая брови, спрашиваю я.

— Для того, чтобы выяснить, какого хрена, ты позволяла Матвею себя обнимать?! — рычит он, прижимая меня к стене, ставит руки на кафель отрезая пути к отступлению.

— Ты сейчас серьёзно ревнуешь? — поражаюсь я, чувствуя его такое животное возбуждение. Дыхание сбивается, когда, его наглые руки, начинают задирать мое платье. — Я круглая как колобок, замученная и невыспавшаяся. Кому я нужна? — фыркаю я.

— Ты, очень красивая, женственная и сексуальная. Не нужно меня злить. Сломаю же руки брату, — рычит Глеб.

— Ты зря ревнуешь, я без ума только от тебя, — обвиваю его шею и целую напряжённые скулы. — Я правда сексуальная?

— Невероятно, настолько что мне крышу сносит, детка, — хрипит мне в губы, целует и стягивает трусики…

Там за стенкой, у нас куча родственников, а мы теряем голову от волны возбуждения и не можем остановиться. Потому что очень голодные и, наверное, никогда не насытимся друг другом….