Антигерой

Глава 34

Глеб

— Что, прости?

— Мне повторить? — вполне серьезно спрашиваю я.

Коваленко сглатывает и идет красными пятнами. Откидывается в кресле и прикрывает глаза. Ну, подождём, пусть переварит.

— Ты хочешь сказать, — хрипло произносит он, так и не открывая глаза, — что посмел тронуть мою дочь?!

— Да, — выдыхаю я.

— Когда? Как, сука?! — повышает голос, резко подаваясь ко мне.

— Опустим подробности. Все было по обоюдному желанию. Я люблю Раду, она — меня. И я с удовольствием беру на себя ответственность.

— Берет он ответственность! — рычит мужик. Обстановка накаляется. Держу себя в руках, сжимая подлокотники. — Кто, блядь, ее тебе даст?! — стучит кулаком по столу так, что падает подставка с ручками, и все содержимое скатывается на пол. — Тебе, падали, мало было отжать мое имущество, ты еще решил натянуть меня через дочь, поиметь!

Все, за пеленой ярости Коваленко ничего не слышит и не видит. Плохо.

— Давайте мыслить здраво, хотел бы просто поиметь — здесь бы не сидел и не признавался бы в любви.

— Ты меня, гадёныш, еще поучи мыслить! — Коваленко встает с кресла и идет на меня.

Блядь! Закатываю глаза.

Мордобоя не избежать? Тоже резко подрываюсь, когда мужик подходит близко. Я, конечно, заслужил получить по морде, но такое право есть только у Рады. Бить Коваленко в ответ не могу. Не комильфо крошить морду отцу любимой женщины.

Сложная задача.

— Я тебя сейчас закопаю! — хрипит мужик и хватает меня за грудки, встряхивая. — Это моя девочка. Моя единственная дочь! Как ты, тварь, посмел прикоснуться к ней грязными руками?! — вновь встряхивает меня. Это истерика в мужском исполнении, и мне нужно как-то безопасно для всех гасить ее. Как отца, я его понимаю, тоже бы урыл за свою дочь.

Перехватываю его руки, отрывая от себя, заглядывая в налитые кровью глаза, тоже давлю, стискивая челюсть.

— Ничего уже не изменится. Рада моя. Я ее заберу. Отпусти с миром. Не думаю, что беременной девочке нужны такие встряски. Давай вместе думать о ее благополучии? — сквозь зубы цежу я. Коваленко дергает руками, отпускаю его, отходя на шаг.

Да не смотри ты на меня волком, я тоже терплю тебя только ради Рады.

— Сука! Как?! Ну как?! — сокрушается он, открывает бар в стенке, вынимает два стакана, плескает коньяка, один с грохотом ставит возле меня.

— Нет, спасибо, я за рулем, мне еще Раду везти домой.

— Она дома! — снова психует, залпом глотая коньяк.

Да, мать твою!

— Я все равно ее заберу. Давайте не будем воевать, Раде нельзя волноваться.

— А ты уверен, что она пойдет за тобой? — прищурившись, спрашивает он.

В точку!

Нет, это контрольный в голову.

Я не уверен…

— Почему она не рассказала о тебе? А? Не побежала к тебе?

Прикрываю глаза, пытаясь дышать…

Согласен, ты уделал меня, Коваленко.

— София! — рявкает мужик, открывая дверь. — Позови Раду!

— Если ты будешь на нее так же орать, не позову! — огрызается София.

— Ты меня за монстра принимаешь? Позови.

Слышу стук каблуков. София идет за Радой.

Сглатываю. Девочка моя, умоляю, встань на мою сторону.

Нет, я, естественно, не отступлю и не оставлю ее в покое, даже если она прогонит. Но хочется всего и сразу. Я так устал жить без нее… Нет больше ни силы, ни воли.

Коваленко наливает себе еще коньяка и садится в своё кресло за стол.

Я слышу ее шаги, чувствую, что это моя девочка, и сердце начинает заходиться. Она уже не одна, а с нашим ребёнком. Снова и снова пытаюсь распробовать это ощущение на вкус, и всегда окатывает жаром.

Дверь приоткрывается, Рада проходит внутрь и останавливается, замирая. И все, больше я ничего не вижу, кроме нее. Такая трогательная моя девочка, в бежевом платье, волосы собраны вверх, без косметики. Глаза… Плакала.

Только позволь мне, девочка, и я заберу все твои слезы себе.

— Рада, — на удивление спокойно выдыхает Коваленко. Ладно, беру свои слова обратно, не совсем мудак, дочь любит и понимает, что нервировать ее нельзя. — Это правда, что ты ждешь ребёнка от этого человека?

Ловлю ее взгляд, но она не смотрит на меня.

— Да, правда.

Правда… Да, малышка.

— А почему я узнаю об этом последний?! — все-таки повышает голос.

— Не смейте кричать на нее! — срываюсь я.

Коваленко сжимает челюсть и снова опрокидывает в себя коньяк залпом.

— Он утверждает, — кидает на меня пренебрежительный взгляд, а я с трудом держу себя в руках, чтобы не сгрести ее в объятья, — что ты его любишь и уйдёшь с ним.

Рада поднимает глаза, и в моей вселенной происходит взрыв. В ее глазах есть все! Все, что нужно мне, и даже больше. Скажи да, девочка, и ты не пожалеешь. Слово даю.

— Да, — кивает Рада, — я люблю его и пойду с ним.

Все, малыш, ты моя. И плевал я, что сейчас скажет твой отец. Я заберу тебя сегодня.

— А позволь спросить, куда ты с ним пойдёшь?! Что он может тебе дать?! — Коваленко не кричит, но в голосе злоба.

— Мне все равно, — выдыхает Рада, словно тоже смертельно устала. Прости, моя маленькая, что довел до этого.

— А мне нет! Не все равно! — снова повышает голос.

— Все! Хватит! — подлетаю к Раде, отодвигаю ее себе за спину. Да, он отец, но даже ему я не позволю повышать на нее голос. — Все ответы получены. Мы сейчас уедем, а поговорим, когда вы успокойтесь.

Беру Раду за руку и тяну за собой на выход. И она идёт.

Она идёт за мной!

— Стойте! Я не отпускал! — кричит нам вслед Коваленко. Он еще не понимает, что мы очень долго ждали этого момента, и нас уже ничего не остановит.

Коваленко выбегает в коридор, но дорогу ему перекрывает София.

— Успокойся. Пусть едут.

— Только я буду решать! — твердит он.

— Все! Между ними уже все произошло. Отпусти! Она любит его. Ты хочешь, чтобы она была несчастна?! — слышим уже из прихожей. Дальше они что-то говорят, но уже глухо, прикрывая дверь в кабинет.

Я уже говорил, что фанат своей тёщи?

В прихожей Рада быстро обувается и растерянно хватает своё пальто. Забираю его у нее, помогаю надеть, сам застёгиваю пуговицы и накидываю на ее голову капюшон. Молча беру за руку и вывожу из дома, крепко сжимая ее ладонь.

И так хорошо…

Нереально хорошо.

Так же молча сажаю ее в машину, сам прыгаю за руль и везу нас домой. Сегодня я смогу нормально уснуть, понимая, что она рядом.

У меня тысяча слов в голове, руки покалывает от непреодолимого желания к ней прикоснуться, но слова застревают где-то в горле, а руки сжимают руль. Рада смотрит в окно и задумчиво водит по нему пальчиком, выводя узоры.

Вспоминаю, что дома у меня пустой холодильник, а мою девочку нужно хорошо кормить. Торможу возле гипермаркета.

— Есть особые пожелания? — спрашиваю у нее, и вот она, наконец, поворачивается ко мне, и мы зависаем глаза в глаза.

— Лилии хочу.

— Какие лилии? — не понимаю я.

— Те, которые ты мне дарил после нашей первой ночи.

— Лилии, — выдыхаю я. Киваю, выхожу из машины.

В магазине сгребаю все: на ужин, на завтрак, соки и фрукты. Захожу в цветочный.

— Девушка, есть лилии?

— Да, — указывает на охапку белых цветов. — Можем составить букет из…

— Не нужно букетов. Я беру все, что есть, просто перевяжите лентой.

— Все?

— Да, девушка, и быстрее.

Губы Рады складываются в букву «о», когда она видит меня в окно. Закидываю продукты в багажник, открываю дверь с ее стороны и опускаю цветы ей на колени.

— Так много, — рассматривает цветы, трогает их пальцами.

Сажусь за руль, и мы снова в тишине едем домой.

Стоянка, подъезд, лифт, запираю за нами дверь.

Помогаю Раде раздеться, девочка кивает и уходит в сторону ванной. Заношу пакеты с едой на кухню, начиная раскладывать их в холодильник. Внутри такое странное ощущение удовлетворённости и одновременно напряжение.

Все правильно, Рада здесь, со мной, но стена еще окончательно не рухнула. Волнение зашкаливает, как у пацана.

Слышу легкие шаги позади и разворачиваюсь. Стоит в дверях с букетом лилий в руках. Очень красиво. Вынимаю из кармана телефон, настраиваю камеру, делая несколько кадров.

— Зачем? — смущённо улыбается. Мы занимались сексом, между нами все было, у нас, в конце концов, будет ребенок, но девушка смущается, краснеет, словно все впервые.

Ты тоже это чувствуешь, моя маленькая?

— Хочу сохранить этот момент, — выдыхаю я, откладывая телефон. Делаю шаг к Раде, но она отступает, будто тормозит меня.

— Что случилось с зеркалом в ванной? — тихо спрашивает она.

Да, зеркало я рахерачил, когда сдыхал без нее.

— Оно не перенесло моего сумасшествия.

— И столик в гостиной тоже?

Киваю.

— Жаль, он мне нравился, — пожимает плечами.

— Мы купим новый и, в общем, все, что ты хочешь. Это теперь твой дом.

Рада кусает губы. Да, моя хорошая, все серьезно. Очень серьезно. Надеюсь, ты это осознаешь.

— Надо поставить их в воду, — указывает глазами на цветы.

— Прости, ваза тоже пала смертью храбрых, — усмехаюсь я.

— Ох…

— Поставим пока в банку, — вынимаю из нижнего шкафа большую банку, наполняя ее водой, ставя на подоконник. Рада сама опускает в воду цветы, аккуратно их распределяя, словно это что-то ценное.

— Хочешь чаю или кофе? — указываю на кофемашину, которую когда-то купил специально для нее. — Хотя нет, кофе теперь противопоказано. Может, сок?

— Может, сок, — повторяет Рада. Пока я достаю стакан и наполняю его соком, девочка уходит в гостиную. Мы такие осторожные сейчас, будто, если сделаем резкое движение, то все рухнет.

Беру сок, иду в гостиную. Рада сидит на диване, поджав под себя ноги. На том самом диване, на котором я ее лечил, любил и любовался ей.

Протягиваю стакан, наши пальцы соприкасаются, и это как удар током, одновременно отдергиваем пальцы, стакан падает, заливая ее бежевое платье.

— Черт, прости! — подхватываю стакан.

— Нет, это я… такая рассеянная стала последнее время, — оправдывается Рада, поднимаясь с дивана.

— Снимай его, — указываю на платье и иду в спальню за своей футболкой. Да, меня греет мысль, что девочка снова наденет мою футболку, хотя в моем шкафу лежат ее вещи. Я много что уничтожил в момент отчаяния и невменяемости, но ее вещи не смог.

Возвращаюсь, Рада так и стоит возле дивана в облитом платье. Подхожу вплотную, хватаю подол ее платья и сам его снимаю. Не сопротивляется, помогая мне ее раздеть.

Ммм, мать вашу, ее нежное тело… Грудь в простом белом бюстгальтере, трусики, ножки. Сглатываю, но помогаю ей надеть белую футболку. Рада снова садится на диван и отворачивается к окну.

— Сейчас принесу еще сока, — беру стакан, иду в сторону кухни.

— Глеб! — останавливает она меня, оборачиваюсь. — Мне не нужен сок, мне нужен ты. Иди сюда, — зовет меня.

Натянутая струна обрывается, ошпаривая меня горячей волной эмоций к этой девочке.

Разворачиваюсь, отставляю стакан па подоконник, в два шага преодолеваю расстояние между нами и сажусь перед Радой на пол. Обхватываю ее ноги и утыкаюсь лицом в ее колени. Дышу, дышу, дышу… Да, я дома, теперь все на месте. Я чувствую ее запах, тепло, и мы, как никогда, близки.

Я взрослый мужик, намного старше девочки, но она моя слабость и мое уязвимое место. Я у ее ног.

— Рада, — выдыхаю в ее колени, целуя их, чувствуя, как ее теплые пальчики перебирают мои волосы. — Девочка моя… — задираю футболку и вожу губами по ее животу. — Прости меня. Теперь все будет иначе… — задыхаюсь, не находя слов.

— Я жду ребенка… — она понимает, что я знаю, но произносит это вслух.

— Это замечательно. Я в шоке, но в хорошем смысле этого слова.

— А я боюсь… — шепчет она мне. Очень, очень боюсь.

— Чего? — поднимаю голову, заглядывая ей в глаза.

— Всего…

И тут меня накрывает осознанием, что она девочка еще. Еще очень молодая, ей бы доучиться, пожить, познать мир и себя. И я сделаю все, чтобы это случилось.

— Все будет хорошо. Это же наш ребенок, мы не планировали, но он желанный?

— Да, — кивает.

— А это значит, что все будет замечательно. Спасибо, — выдыхаю, поднимаюсь выше, обхватываю ее лицо, целую нежно, аккуратно, потому что моя девочка очень хрупкая и ранимая.

— За что? — шепотом спрашивает между поцелуями.

— За то, что ты есть, за то, что случилась в моей жизни и дала нам шанс.