Антигерой

Глава 25

Рада

Брат Глеба уезжает, оставляя нас в доме одних. В моей голове сотни вопросов, но я держу их при себе, кусая губы, в ожидании, когда мужчина заговорит сам, как обещал.

Глеб оставляет меня в гостевой спальне и уходит во двор. Покурить и, видимо, снова поговорить по телефону подальше от меня. Я так устала от недосказанности, что хочется кричать. Но я молча кусаю губы и смотрю в окно на задний двор.

Все, не могу больше терпеть и ждать. Либо он рассказывает мне все, либо…

Не знаю что, но так больше нельзя. Мы достаточно близки, чтобы доверять друг другу. Я же люблю этого мужчину и всегда буду на его стороне. Все переживу, что бы ни случилось. Я просто хочу прозрачности.

Обнимаю себя руками, слыша, как Глеб входит в комнату. Пахнет табаком, снегом и мужским парфюмом. Мужчина встает позади, обвивает руками мою талию и целует в висок. Мои бабочки, как всегда, трепещут внутри, но я приказываю им успокоиться, не выдавать реакции.

— Рада, — выдыхает мне в ухо, ведет губами по виску, волосам, его руки сжимают мое тело, дыхание учащается.

— Нет, — стараюсь говорить увереннее, не терять себя от ласк и близости. Это почти невозможно, мое тело с этим мужчиной всегда предает, подчиняясь Глебу. Но я должна выдержать.

— Что «нет»? — хрипло выдыхает, забираясь холодными пальцами под мою кофту, поглаживая живот, вжимаясь в меня всем телом.

— Ты обещал все объяснить, — выкручиваюсь из его захвата, разворачиваюсь к мужчине лицом. Заглядываю в серые глаза, показывая всю серьезность. — Я хочу все знать. Хочу, чтобы ты мне доверял, иначе я не могу доверять тебе. Пожалуйста, поговори со мной, — хватаю его руки, отрывая от моего тела.

— А можно как-то отсрочить смерть? — выдыхает он, обхватывая мои скулы, смотрит так, словно не может насмотреться.

— Чью смерть? — шёпотом спрашиваю я.

— Мою… — тянет мое лицо к себе и нежно зацеловывает уголки губ.

— Тебя хотят убить? Нам грозит опасность?

— Не в прямом смысле этого слова, Рада… — горько усмехается и уже целует меня глубже, страстно, то кусая губы, то всасывая. Ноги подкашиваются, дрожь по телу, горячие волны накрывают с головой, но я снова нахожу в себе силы, чтобы оттолкнуть и разорвать поцелуй.

— Если ты хоть что-то ко мне испытываешь, если я что-то значу для тебя… — глотаю воздух дрожащими губами. — Я устала от неизвестности! — говорю громче, обретая голос и силы.

— Значит, смерти не избежать, — ухмыляется Глеб. — Дашь мне минутку?

— Минуту на что?

— Скажи, что ты любишь… — берет мою ладонь, прислоняет ее к своей немного колючей щеке и прикрывает глаза.

— Я люблю тебя, Глеб… — шепчу, наблюдая, как он потирается о мою ладонь и глубоко дышит. — Мне страшно. Что происходит?

Я еще ничего не понимаю, но уже накрывает паникой. От Глеба идет волна надрыва и той самой смерти, о которой он говорил. Сердце сжимается, замирая. Боже.

А может, и не нужна мне никакая правда…

Он целует мою ладонь, поглаживает кончиками пальцев мои губы и отпускает, отходя к двери, облокачивается на нее, засовывает руки в карманы, склоняет голову, смотря на меня.

Как-то сразу становится холодно, от его серых глаза, от перемены настроения, будто это конец…

Сажусь на подоконник, от волнения сжимая его края.

— Твоего отца отпустили еще до Нового года, — сообщает он мне холодным голосом. — Если ты хочешь, я отвезу тебя домой прямо сейчас, — закрывает глаза, запрокидывает голову, ударяясь затылком о дверь.

— Почему ты мне не сказал? — не понимаю его. — Я могла хотя бы позвонить ему…

— Почему, — ухмыляется. Сейчас он такой, каким был со мной в первый день похищения — холодный, циничный и немного пугающий.

— Почему? — спрашиваю громче, поскольку Глеб не отвечает.

— Я объясню, — медленно сползает по двери на пол, садится, вынимает из кармана пачку сигарет, достаёт одну, но не прикуривает, просто крутит ее в пальцах, зажимая фильтр. — Давай начнем сначала, детка. Тебя похитили…

— Да и ты меня спас, поскольку знаешь моего отца.

— Рада, не будь дурой, — снова цинично ухмыляется. И я не знаю такого Глеба. Надменного и жестокого. У него даже глаза меняются, становясь темнее. — Я не супергерой. Ты не задумывалась, как я оказался в квартире, откуда у меня ключи и почему так чудесно совпало, что я живу несколькими этажами выше от твоих похитителей?

— Нет, но все можно объяснить…

— Так вот, детка, это мои квартиры: и нижняя, и верхняя, — выдает он и ломает сигарету в руках, заглядывая мне в глаза.

— Я не понимаю… — сглатываю. Мой мозг просто отказывается это понимать.

— Все просто. Я и есть участник твоего похищения. Планы были немного другие… В квартире внизу стоят камеры, я контролировал и наблюдал, и мне стало жалко тебя. Красивая девочка на полу, прикованная к батарее, так отчаянно боролась с отморозками.

— Ты все это наблюдал… — только и могу сказать я. Шепчу, голоса нет, кажется, что меня душит невидимая удавка.

— Я не просто наблюдал, Рада. Я организатор и руководитель этого беспредела.

Всхлипываю, сердце сначала заходится в аритмии, а потом резко останавливается.

— Зачем? — хриплю я.

— Так вот, я вытащил тебя оттуда. Не хотел, чтобы ты окончательно сломалась.

— Но потом ты меня отпустил, и меня снова похитили. Зачем ты отпустил, если… — мотаю головой, чувствуя, как в горле встает ком и глаза наполняются слезами.

— Зачем… Ты так отчаянно хотела на свободу… Это своего рода урок, показательное выступление, чтобы ты убедилась, что со мной тебе безопаснее, и больше не бегала. Чтобы все сделала добровольно, а не через принуждение и применение силы. Своего рода спасение тебя от насилия.

— Меня тащили к машине за волосы, меня хлестали по лицу, оскорбляли, вынудили бежать босиком и валяться в грязи. Я заболела… Это… это… — все-таки всхлипываю, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Да… Это жестко… — выкидывает сломанную сигарету прямо на пол, достает еще одну и снова сжимает ее в кулаке. — Я мудак, Рада. Нет оправданий, — разводит руками.

— А потом? — встаю с подоконника, прохожусь по комнате, сама не понимаю зачем. — Забота, лечение, поцелуи, наш секс… Вот это все! — вскидываю руки, утирая душащие слезы. — Только для того, чтобы я тебе доверяла и подписала проклятые бумажки?!

— Если я скажу «нет», поверишь? Если скажу, что не просто пожалел, а проникся тобой, сошел с ума, поверишь?

— Нет! — резко разворачиваюсь в его сторону. — Потому что так не бывает! Кто любит никогда не предаст.

— Тогда мне нечего сказать, Рада, — снова вышвыривает сломанную сигарету на пол.

— А наш адвокат? Константин Сергеевич? Он тоже…

— Тоже, Рада. Кстати, как приедешь домой, поведай об этом папочке, он ещё не в курсе, и про Наталью тоже.

— Наталью? Наталью! Ту, которую мы встретили возле нотариуса? — останавливаюсь в ступоре, смотря на Глеб, а он кивает. — Ты ее знаешь?

— Да. Она имеет прямое отношения к похищению. Мы продали «Мет Лайн» конкуренту твоего отца, в тот же день, как ты подписала документы.

— Зачем?! — как заведенная, повторяю я. В моей голове не укладывается… Мой отец доверял адвокату, они дружили много лет.

— Ты хочешь полного вскрытия?

— Да, хочу! — утираю слезы, снова сажусь на подоконник, потому что ноги уже не держат.

Глеб глубоко втягивает воздух.

— Мы с Натальей любовники, — выдает он.

Если до этого мой мир пошатнулся и растрескался, то сейчас он рухнул. С громким, отвратительным звуком, от которого звенит в ушах. Не знала, что может быть еще больнее, но мне невыносимо больно, гадко и мерзко.

— Твой отец ее не удовлетворял, и она трахалась со мной. Ничего романтичного, банальный, порой грязный трах. Мы пользовались друг другом. И все всех устраивало. Но в порыве эмоций после… она любила поболтать. Так вот, она тратила свое время на Коваленко не по большой любви, а ради большого куша. Рассчитывала стать его женой и откусить жирный кусок. Но Коваленко не идиот, он это понимал. Да, щедро платил, но близко не подпускал, отводя ей роль содержанки. Наталья же, меркантильная шлюшка, хотела большего. И вот когда она поняла, что он на ней не женится, затаила обиду. Но ума и возможностей у нее не хватало, и она втянула в эту игру меня и вашего адвоката.

— Зачем это Константину Сергеевичу?

Я слишком наивная, чтобы понять, зачем хорошие люди предают тех, кто им доверяет.

— Ну это ты у него спроси. Мне плевать. Но запомни, Рада, люди — животные, твари, и никому никогда нельзя доверять. За масками добродетели порой прячутся демоны. Брат Натальи фээсбэшник, и ему не составило труда подтянуть твоего отца и устроить ему временный арест до выяснений. Коваленко на время нейтрализован — ты в наших руках, ну а дальше ты знаешь.

— То есть моему отцу ничего не грозило?

— Ну почему же, дела не сфабрикованные. Твой папочка тоже далеко не чист, в его биографии много грехов. Но он достаточно пронырлив и хитер, чтобы обелить себя и выйти сухим из воды. Мы это понимали, нашей целью было задержать его на время.

— Боже… — закрываю лицо руками, чувствуя, как они дрожат. — Это все ради денег?!

— Да, Рада, ради очень больших денег. Все в этом мире ради денег. Абсолютно все.

— Рада, что ты стал богаче… — отрываю руки от лица и заглядываю в его лицемерные, циничные глаза. — Надеюсь, это того стоило. За жалость спасибо. Не дал замучить меня до конца.

— С моей стороны дело в не деньгах, детка… — ухмыляется мне в глаза.

— Не называй меня больше так! — кричу, потому что его «детка» сейчас звучит как издевательство. Он и до этого издевался надо мной, играл, плел паутину, душа меня собой. Только я, дура, не замечала. Влюбилась в первого мужчину. Отдала ему себя… Боже, теперь мне гадко от себя, от своей доверчивости, наивности и глупости. Мне хочется умереть на месте, потому что мой мир не просто рухнул, он уже никогда не восстановится. Хочется выть. Хочется кинуться к Глебу и колотить его, дать пощёчину, расцарапать лицо, кричать, как мне больно, и обвинить во всем. Но я сжимаю кулаки и задерживаю дыхание, не показывая адской боли.

— С моей стороны все гораздо глубже, Рада. Твой отец был мне должен. Я взыскал долг.

— И поимел его дочь. Браво. Аплодисменты в твою честь! — смеюсь сквозь слезы и истерику. — Надеюсь, ты полностью удовлетворен.

Даже слушать не хочу, что послужило причиной долга моего отца и какие мотивы.

Ничего не хочу.

Мне хочется домой.

Отмыться от этого всего, а потом сдохнуть. Тошнит от того, что он трахал суку Наталью и меня одновременно, что меня использовали, как инструмент, и превосходно сыграли. Я очень грязная сейчас.

— Если мой отец освободился еще до Нового года, а сделку вы провернули, то зачем нужны были вот эти дни и сегодняшний побег? Не наигрался? Есть еще планы?

— Нет, детка, планов больше нет. Мне хотелось просто отсрочить свою смерть. Мы прятались уже от твоего отца. Он перевернул весь город и ищет тебя.

— Если ты наигрался, можно мне домой?

— Я отвезу тебя, — поднимется с пола.

— Нет, просто вызови мне такси. Я поеду одна!

Глеб вынимает из кармана телефон, набирает номер и спокойно вызывает мне машину.

Все. Игра закончена. Антигерои одержал победу.