Антигерой

Глава 33

Глеб

Вроде зима, а мне нечем дышать, дергаю ворот душащей рубашки, открываю окно в машине, дышу. Рука снова тянется к сигаретам. Последнее время курю, как будто у меня есть запасные легкие, а эти мне не нужны. От этого, видимо, и воздуха не хватает. Но мне плевать.

У Коваленко все как по маслу; если верить моему брату-адвокату, на сегодняшнем заседании дело решится в его пользу. Своего старого, продажного адвокатишку Коваленко уже натянул сам, а Наталью оставил мне. У меня нет к ней ни одной претензии, потому что главное «зло» в этой истории — я. Это я натолкнул ее на мысль и все организовал. Можно сказать, я тоже ей воспользовался.

Коваленко арестовал ей все счета. Наталье пришлось вернуться на родину, чего она делать не планировала. Женщина, по сути, осталась с голой загорелой задницей. Плевать, как она будет выживать в этом городе. У нее две дороги: либо эскорт, либо найти себе старого лоха, который будет ее обеспечивать, что, в принципе, одно и то же. Ничего другого она делать не умеет. Наталья вкладывала все, что у нее было, не в знания и саморазвитие, а в себя. В свое тело, которое продавала за дорого состоятельным мужикам. Содержанка, та же шлюха.

Чем я могу ее наказать?

Она и так уже наказана.

Могу только посоветовать не проворачивать таких афер, не прыгать выше головы и знать свое место содержанки.

Она звонила мне несколько раз, но я игнорировал. Нет ее в моей жизни и не было никогда.

Я на стоянке. Домой не хочется, и идти некуда. Есть, конечно, но не хочу. Мелькала мысль снова свалить из страны, убежать от навязчивых мыслей о Раде. Но нет, не поможет, проходили уже, ни хрена не легче.

Телефон вибрирует в руках. Номер незнакомый.

Долго пялюсь в экран.

— Да, — отвечаю, смотря в лобовое.

— Глеб? — спрашивает приятный, спокойный женский голос.

— Да, это я. А вы?

— А я София.

Какая ценная информация.

— Очень приятно, но ближе к делу, — недовольно отрезаю я.

— Я мама Рады, и, если она вам дорога, предлагаю встретиться. Если нет, забудьте о моем звонке.

Ох! Прихожу в тонус, расправляя плечи. Ничто так не бодрит, как моя девочка.

— Где и когда?

— Можно прямо сейчас. Я на Разина, в ресторане «Оливия». Десять минут вам хватит?

— Вполне. До встречи, — скидываю звонок, завожу двигатель, срываюсь с места.

Мама Рады…

«Если она вам дорога…»

Дороже, чем собственная жизнь.

Это шанс?

Тянусь к пачке сигарет и с психом вышвыриваю ее в окно. Немного потряхивает. Еще пару месяцев назад я бы рассмеялся в лицо тому, кто сказал бы мне о том, что я буду помешан на одной маленькой девочке. А сейчас ни хрена не смешно. Смысл жизни оказался не в благосостоянии…

Паркуюсь возле ресторана, выхожу из машины, набираю номер женщины.

— Я подъехал.

— Хорошо. Я за столиком на двоих у окна, на мне красная блузка, не пройдёте мимо.

Ух ты ж! Мне предстоит знакомство с мамой. Не планировал, но рад, до одури. Кто бы мог подумать.

Прохожу в ресторан, дергаю ворот рубашки возле зеркала и иду в зал.

Да, мимо не пройти. Рада очень похожа на мать. Красивая женщина. Статная, утончённая, привлекательная, красный ей идет. Моя девочка такая будет лет через двадцать? Охренеть.

Подхожу к столику.

— Добрый вечер, — киваю. — Глеб, — представляюсь.

— София, — женщина тянет мне руку. Пожимаю хрупкую ладонь. Если бы не знал Раду, запал бы на эту женщину. С тёщей мне повезло.

Хотя, это я размечтался, сейчас мне надают по морде за дочь и прикажут к ней не приближаться.

— Очень приятно.

— Присаживайтесь, Глеб, — рассматривает меня внимательно. Сажусь напротив. К нам тут же подходит официант, подавая меню.

— Мне только кофе. Американо.

Женщина пьет вино и закусывает сыром с медом и грушей. Ее бокал почти пустой.

— И повторите вино даме, — распоряжаюсь я. Официант уходит, а София усмехается.

— Ммм, взрослый, хорошо сложен, по-мужски привлекательный и внимательный мужчина. Неудивительно, что моя дочь влюбилась.

— Думаете, она еще любит?

— Думаю, да.

Это хорошо. Это очень хорошо. Становится спокойнее. Это шанс.

— Вам известны детали наших отношений?

— Да, Рада ничего от меня не скрывает. Осуждаю. С удовольствием отхлестала бы вас по щекам за мою девочку.

— Не вижу препятствий. Мое лицо в вашем распоряжении. Заслужил, — грустно улыбаюсь.

София усмехается, принимая от официанта еще вина.

— Мерзавец. Вот, чем вы взяли Раду.

— Я взял, да…— выдыхаю, прикрывая глаза.

— Скажите мне, Глеб. Вы любите ее?

— Да.

— Настолько, что готовы быть ей надёжной опорой, плечом, забрать себе, обеспечивать и рвать за нее? Учтите, что помощи от ее отца никакой не будет. Вы готовы дать ей то, в чем она нуждается?

— Помощь от ее отца не приму, даже если он предложит. Я в состоянии обеспечить свою женщину сам. Я не то что рвать, я сдохнуть за нее готов. Только пусть она прикажет, — заглядываю женщине в глаза, показывая серьёзность.

— Надеюсь, вы все это говорите не чтобы произвести впечатление. И ваше мужское слово что-то, да значит.

— Значит, — прикрываю глаза, сглатывая.

— Сдыхать, как вы выразились, не спешите, вам еще ребенка на ноги поднимать.

— Не понял. Вы про Раду? Я дам ей все и даже больше.

— Это само собой, Глеб, но, кроме Рады, у вас теперь есть ребенок. Моя дочь беременна.

— Что? — свожу брови, не совсем понимая. Нет, внутри меня уже происходит взрыв, тело окатывает жаром и каким-то ненормальным триумфом, но в голове еще не укладывается.

— Я надеюсь, что в данный момент вы просто растерялись, а не ошарашены нежелательной новостью. Рада беременна от вас. Ей сейчас очень тяжело. Она вас любит, но в силу возраста и максимализма истерзает себя. Поверьте, если бы она в вас не нуждалась, мы бы не встретились. Но я желаю своей дочери счастья.

— М… — усмехаюсь, потирая лицо. Слов нет, я ошарашен — да. Эта новость — как ушат ледяной воды. Но, черт побери, я рад, что так вышло. Я безумно, незаслуженно рад. Это моя девочка и мой ребенок. И да, сдыхать теперь нельзя. Никак нельзя. — Мне нужно ее увидеть. Нет, мне нужно ее забрать.

— Какой вы резвый. Рада-то за вами побежит, если вы найдёте правильные слова. Она бредит вами. А вот отец не отпустит.

— Он в курсе ее беременности?

— Нет. Отвезите меня домой, и заодно сообщите Роману эту новость. Поговорите с ним, как мужчина. Возьмите на себя ответственность. Рада папина дочь, его мнение важно для нее.

— Хотите допить вино, или поедем прямо сейчас?

Да я не представляю, как буду говорить с Коваленко. Но мне не терпится. Я просто обязан найти аргументы и забрать Раду.

Мать вашу. У меня будет ребенок.

Спасибо, Господи, за такой шанс.

Я еще до конца не осознаю, но уже сошел с ума.

— Да какое вино. Поехали, Глеб.

Подаю женщине руку, помогая подняться, расплачиваюсь по счету и торопливо веду Софию на выход.

Все, моя девочка. Сегодня я тебя заберу. Не по-хорошему, так с войной. Ты ждешь моего ребёнка и просто обязана быть со мной рядом.

И вот я снова в доме Коваленко. Если теща мне нравится, то к тестю личная неприязнь. Но я готов наступать себе на горло и душить свою неприязнь снова и снова ради моей девочки.

Осматриваюсь, Рада где-то здесь. Я знаю, я чувствую ее запах. Мне хочется наплевать на все и рвануть наверх, отыскать ее и…

Но так не получится.

— Проходите, Глеб, Роман в кабинете, — София указывает на коридор.

— Спасибо, — киваю женщине и иду вперед. Торможу, глубокий вдох. Это будет тяжело, но оно того стоит. Теперь у меня есть веский аргумент. Я не просто люблю и хочу забрать. У нас будет ребёнок. Смирись, Коваленко.

Стучу.

— Входите.

Вхожу. Густые брови Коваленко ползут вверх. Внаглую прохожу и сажусь в кресло.

Коваленко снимает очки, стискивает челюсть и давит взглядом.

— Я не назначал встречу. Кто тебя пустил? — кидает с пренебрежением.

Ох, поверь, я тоже терплю тебя сквозь зубы.

— А я сам пришел, без приглашения. Меня впустила София, — выдаю, ухмыляясь. Может, нужно теперь лебезить перед Коваленко? Так, наверное, в моих интересах, но не могу, это сильнее меня.

— София… — цокает он. — Чем обязан такой наглости? За успешное разрешение дела благодарностей не дождёшься. Мы в расчёте. Скажи спасибо, что не утопил тебя, как щенка.

Нет гарантии, что он не утопит меня прямо сейчас, когда узнает про Раду.

— Я не за благодарностями и сам благодарить не собираюсь. Я по личному вопросу.

— Личного у нас с тобой быть не может, — кидает он мне с призрением.

— Ошибаетесь, — выдыхаю я.

— Хватит! — рявкает Коваленко. — Переходи уже к делу. Без прелюдий, в двух словах.

— Ну, если без прелюдий, то я люблю вашу дочь, и она ждет от меня ребёнка.

Никогда не видел, как человек меняется в лице за секунды. Бледнеет, синеет, а потом краснеет от ярости.

— Что, прости?!