Антигерой

Глава 21

Рада

Ощущаю, как щекочет щеки, открываю глаза и вижу Глеба. Он сидит рядом, на кровати, убирая волосы с моего лица.

— Привет, — шепчу. Лицо обдает жаром от воспоминаний вчерашней ночи. Мне не стыдно, но то, что я творила, вгоняет в краску.

— Доброе утро, детка, — произносит. Берет с тумбы чашку и протягивает мне. Вкусно пахнет кофе, мужским гелем для душа и сигаретами. Раньше я не переносила запах табака. В нашей семье никто не курит. Отец на дух не переносит сигареты. Однажды он уволил домработницу, когда почуял от нее запах табака. А запах этого мужчины мне нравится. Кажется, что все в нем нравится: голос, глаза, улыбка.

Сажусь, натягивая одеяло и пытаясь прикрыть грудь, облокачиваюсь на мягкую спинку кровати и принимаю от Глеба кофе. Одеяло ползёт вниз, оголяя грудь, хватаю его, снова натягивая под пристальным взглядом мужчины.

— Ты стесняешься меня? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Нет.

— Тогда почему прячешься? — внаглую отдергивает одеяло, обнажая мою грудь. — Пей кофе, детка, — ухмыляется, сползает ниже и утыкается лицом в ложбинку между моих грудей. Глубоко выдыхает. Щекотно.

— Ай, я же кофе на тебя вылью, — смеюсь.

— А ты держи крепче, — ведет носом по моей груди, всасывает кожу и кусает за сосок. Всхлипываю, рука дергается, и кофе расплёскивается на одеяло, а пара капель все же попадает на Глеба. — А ты опасная, детка, — ухмыляется мужчина, стирает кофе с лица и поднимается с кровати. Пью кофе, наблюдая, как Глеб открывает шкаф и без стеснений снимает с себя штаны, под которыми ничего нет. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что не смотрю. — Можешь повернуться, — слышу усмешку Глеба.

— Не смейся, я еще не привыкла к тебе, — поворачиваюсь, смотря, как Глеб застегивает джинсы. — Ты куда? — все равно натягиваю одеяло на грудь, прикрывая прелести. Не привыкла я еще быть такой раскованной.

— Я ненадолго, — натягивает черную водолазку, закатывая рукава, подходит к комоду, надевает часы на запястье. — Приготовь нам завтрак.

— Что приготовить? Что ты любишь?

— Блинчики можешь?

— Могу, — гордо сообщаю я. — Купишь малиновый джем и сливочный сыр?

— Хорошо, детка, — кивает мужчина, подходит ко мне, нависает, упираясь рукой в спинку кровати, забирает мой кофе, внаглую отпивает и отставляет чашку на тумбу. Встречаемся взглядами, его дыхание обжигает губы. Глеб целует меня, задерживается на моих губах, ловя судорожный вдох. Берет за подбородок. — Завтра мы встречаемся с адвокатом твоего отца и нотариусом, — вполне серьезно сообщает он мне.

— Зачем? — сглатываю.

— Поговоришь с адвокатом, он все объяснит. Если вы договоритесь, твоего отца выпустят после Нового года.

— Правда? — в душе загорается надежда, сердце пропускает удары. — После Нового года все закончится?

Глеб долго смотрит мне в глаза, а потом кивает.

— Определенно закончится, детка, — с каким-то горьким сожалением сообщает он. — Не скучай, — отпускает меня и выходит из спальни.

Через пару минут хлопает входная дверь, несколько щелчков, и наступает полная тишина.

Откидываю одеяло, беру чашку и пью кофе именно с того края, где касались губы Глеба. Парадоксально, но мне вдруг не по себе от мысли, что завтра все закончится и я уже не буду заперта в этой квартире.

Ведь ничего страшного больше не случится. Папу освободят, и я буду свободна. Это не должно означать, что с Глебом все закончено. Нужно радоваться, но сердце сжимается, словно там, дальше, полная неизвестность.

***

Мы стоим возле небольшого здания нотариальной конторы. Снег идет, завтра Новый год, все вокруг украшено праздничной мишурой. Через дорогу неподалёку торговый центр, там огромная елка, возле которой стоит Дед Мороз, раздавая детям конфеты. Я смотрю на то, как маленькие детишки верят в чудо, восхищаясь встречей с дедушкой и радуясь простой конфете, и мне тоже хочется туда, а не вот это все…

Глеб курит в открытое окно, но салон машины все равно наполнен густым запахом табака. Мужчина напряжён и очень серьезен. Всю дорогу мы почти не разговаривали. Нет, я пыталась задавать вопросы, но ответов на них, естественно, не получила. По словам Глеба, мне все объяснит адвокат. Это успокаивает, я знаю Константина Сергеевича. Папа давно с ним работает. Адвокат часто бывал у нас дома, отец ему доверяет.

— Рада… — выдыхает мужчина, вышвыривая окурок в окно. Внимательно смотрю на его профиль. Глеб не отрывается от лобового стекла. — Когда мы войдем, как бы невзначай упомяни, что у тебя очень болит голова, тебе плохо и нездоровится.

— Зачем? — не понимаю я.

— Просто сделай так, как я говорю, пожалуйста! — нервно выдает он, словно я его раздражаю. Вчера мужчина был в хорошем настроении, а сегодня со мной снова другая его личность. Молчаливая, холодная, раздраженная.

— Я могу сделать так, как ты просишь, если пойму смысл! — тоже нервничаю. Не самое лучшее время он выбрал, чтобы надеть маску мерзавца.

— Смысл есть, детка, — уже мягче произносит он.

— Но ты, как всегда, ничего не объяснишь? — фыркаю я, снова отворачиваясь к окну. Тишина, слышу только, как Глеб шумно втягивает воздух. Его телефон вибрирует.

— Да, — отвечает на звонок. Несколько секунд слушает, скидывает и выходит из машины. Открывает дверь с моей стороны, подает руку, но я демонстративно выхожу сама, не касаясь его ладони. — Рада, — выдыхает, качая головой. Насильно берет меня за руку, сжимая ладонь. — Прости, детка. Нервы сдают.

Киваю, сжимая губы.

— Просто сделай, как я прошу.

— Хорошо… — сама выдыхаю, когда мужчина переплетает наши пальцы. Он поднимает наши руки и целует мою ладонь. — Все будет хорошо? — шепотом спрашиваю я возле входа в здание. Мужчина кивает и открывает дверь.

Раздеваемся в гардеробе, в приемной нас встречает женщина, улыбаясь и предлагая чай-кофе. Отказываемся. Задерживаю дыхание, когда мы проходим в массивную деревянную дверь, где нас уже ждут Константин Сергеевич и немолодой мужчина в сером костюме во главе стола.

— Рада, — улыбается наш адвокат. — Очень рад, что с тобой все хорошо.

Константин Сергеевич тянет мне руку, но Глеб зачем-то дёргает меня назад, не позволяя подойти к адвокату. Смотрю на Глеба вопросительно, но ему не до меня, он прожигает взглядом Константина Сергеевича, который, похоже, тоже обескуражен поведением мужчины.

— Садись, — Глеб отодвигает мне стул. Он вообще очень враждебно настроен к окружающим, сканирует всех, убивает взглядом. Никогда не видела его таким настороженным, словно на меня сейчас набросятся хищники. Сглатываю, садясь за стол, Глеб располагается рядом. Он берет мою ладонь, снова сплетает пальцы и опускает наши руки себе на колено. Сжимает сильнее чем полагается.

— Ой, что-то нехорошо, можно воды? — начинаю отыгрывать болезнь, как просил Глеб, хотя не понимаю, зачем это нужно. Но я доверяю ему и полагаю, что так надо.

— Да, конечно, — отзывается нотариус, поднимает трубку стационарного телефона и просит секретаршу принести воды.

— Рада… — обращает на меня внимание адвокат. Ты как?

— Да все нормально, голова болит, но это не помешает, — натягиваю улыбку.

— Не переживай, скоро все будет хорошо, мы делаем все возможное, — тоже улыбается мне Константин Сергеевич.

Нотариус начинает раскладывать на стол бумаги, секретарша приносит мне стакан воды, а наш адвокат не сводит глаз с Глеба. Да, он сегодня нервный, не спрашивайте почему. Кажется, у этого мужчины шалит биполярка.

— Как там папа? — интересуюсь у адвоката, пока нотариус копошится с бумагами.

— Ох, Рада, как он может быть… Астма обострилась на фоне стресса. Его, конечно, лечат, но какое может быть там лечение, — с сожалением качает головой.

— Мне можно как-то с ним поговорить? — с надеждой спрашиваю я, на что Константин Сергеевич качает головой.

— Итак, начнем, — поторапливает нас нотариус и двигает документы на середину стола.

— Рада, — начинает Константин Сергеевич. — Тебе сейчас нужно подписать бумаги на передачу «Мет Лайна». Твой отец дал согласие и просит тебя это сделать. Дальше я все оформлю сам. Как только сделка состоится, твоего отца выпустят. И все уладится, — снова мне улыбается, а я пью воду мелкими глотками, чувствуя, как реально нарастает головная боль. Ладошки потеют. Нет, я знала, что папа там что-то оформлял на меня. Но чтобы так все серьезно… Я боюсь сделать что-то не так. Я вообще хочу, чтобы это меня не касалось… — Рада, ты меня поняла? — настойчиво приводит меня в себя Константин Сергеевич.

— Да, я поняла. Я просто не понимаю… — перевожу взгляд на нотариуса, который внимательно меня изучает, потом на Глеба, молчаливо спрашивая у него совета. Он сильно стискивает мою ладонь под столом, и я принимаю это за одобрение.

— Радочка, это все сложно, но так надо, твой отец ждет. Там, знаешь ли, несладко — возраст, сама понимаешь. Так выходит, что все сейчас зависит от тебя.

А я не хочу, чтобы от меня что-то зависело, я не хочу принимать настолько серьезных решений! Я боюсь…

— Ладно, — неуверенно киваю. — Папу точно отпустят?

— Определенно, — отвечает адвокат.

— Хорошо, где подписывать?

Адвокат указывает мне на места подписи в нескольких строчках. Пытаюсь хотя бы мельком прочесть написанное в документах, но ничего не понимаю. Говорил мне отец: Рада, учись на юриста. Но нет же, я увлеклась маркетингом.

Снова перевожу взгляд на Глеба, но он прикрывает глаза. Ладно! Подписываю там, где указывает адвокат. Константин Сергеевич передает бумаги нотариусу, он все изучает и ставит свои размашистые подписи.

— Вот и славно, Рада, — радостно улыбается адвокат. Сделаю все невозможное, чтобы твоего отца выпустили после Нового года. Не переживай. Все закончено.

— А как вообще… — пытаюсь поговорить с Константином Сергеевичем, чтобы узнать подробности, но Глеб шумно поднимается со стула, скрипя железными ножками, грубо дергает меня за руку, поднимая со стула.

— Нам пора! — сквозь зубы цедит он и тащит к выходу, не позволяя больше вымолвить и слова. Я даже не успеваю сказать до свидания Константину Сергеевичу.

— Глеб, притормози! — спотыкаюсь на пороге, почти падаю, но мужчина ловит меня за талию, дергая на себя. Мы останавливаемся ровно на несколько секунд. Мужчина буквально срывает мою куртку с вешалки, вручает ее мне и снова торопится на выход. — Да что происходит?! — уже кричу, пытаясь привлечь к себе внимание. Выдергиваю свою руку, надевая крутку уже улице.

— Давай просто сядем в машину, — щелкает сигнализаций.

Перевожу взгляд на стоянку и замечаю знакомую машину, из нее выходит Утка, как я ее называю. Утка у нас любовница моего папочки, некая дама тридцати пяти лет, с выдающимся бюстом, длинными ногами и огромными губами, которые она выпячивает, как утка. Ненавижу эту суку. И не потому, что я ревную ее к отцу. Он взрослый человек, они с мамой давно в разводе. У моей матери новый прекрасный муж, который ее боготворит. Просто Утка — тварь, по глазам вижу, по манерам, по повадкам и по высокомерию. Никогда не понимала, что в ней нашел отец. Таких женщин полно, а он выбрал самую стервозную. Они встречаются уже давно, больше года. Слава богу, отец не перевозит ее к нам в дом, иначе я бы закатила истерику. Но он везде ее таскает и часто остается у нее дома. Ну, как у нее… Квартиру мой папочка ей оплачивает, как и машину, и все, что сейчас на ней, включая вот эти «утиные» губы.

Надо сказать, «любовь» у нас взаимная. Утка тоже меня ненавидит. Нет, она пыталась подружиться, но я сразу ей указала место. И вот при отце она мне приторно улыбается и хлопает ресницами, а без него — убивает взглядом и шипит. И зовут эту Утку Наталья. Папа ласково зовет ее Тата, а я — сукой. Пару раз даже говорила ей это напрямую, в глаза.

Такая красивая сегодня. Цветущая. Незаметно, что она расстроена положением моего отца, видит меня и ухмыляется, сверкая винирами, которые тоже оплатил мой отец.

Глеб открывает для меня дверь машины, недоверчиво посматривая на Наталью. А мы цепляемся взглядами. Торможу, преграждая сучке дорогу. Ну не могу я пройти мимо и промолчать.