Аромат империй. «Шанель № 5» и «Красная Москва». Эпизод русско-французской истории ХХ века

Аромат империи. Как «Любимый букет императрицы Екатерины II» (1913) превратился в «Chanel № 5» (1921) и в советские духи «Красная Москва» (1927)

На первый взгляд все произошло случайно. Осенью 1920 года Коко Шанель во время своей поездки в Канны познакомилась с парфюмером Эрнестом Бо. По всей вероятности, их встречу устроил тогдашний любовник Шанель, кузен последнего русского царя великий князь Дмитрий Павлович ¹. И Дмитрий Павлович, эмигрировавший во Францию после своего изгнания, и его друг князь Юсупов, организовавший в 1916 году убийство Распутина, и Эрнест Бо принадлежали к одному кругу: миру роскоши и моды русской аристократии. Бо был старшим парфюмером и членом правления Московской фабрики «Товарищество A. Rallet & Со», владелец которой Альфонс Ралле был поставщиком Российского императорского двора. После революции и Гражданской войны Эрнест Бо вернулся во Францию, в Грасс, где стал акционером парфюмерной компании «Chiris», купившей фирму «Rallet». Еще в 1913 году, к 300-летию династии Романовых, он составил духи «Любимый букет императрицы Екатерины II». В 1914 году они были переименованы в «Rallet № 1», так как во время войны с немцами русскому покупателю могло не понравиться название в честь царицы, родившейся в Анхальт-Цербсте. Рецепт этого парфюма Бо привез с собой во Францию и пытался скорректировать его формулу с учетом новых французских обстоятельств. Из десяти проб серии Коко Шанель выбрала пробу под номером 5, которая и получила впоследствии знаменитое название «Chanel № 5».

Тилар Дж. Маззео, автор книги «The Secret of Chanel № 5: The Biography of a Scent», так описывает эту сцену: «Там они и стояли, десять маленьких стеклянных флаконов с цифрами от 1 до 5 и от 20 до 24. Разрыв между рядами чисел показывал, что это были две разные, хотя и дополняющие друг друга, серии, различные „подходы“ к новому аромату. В каждом из этих маленьких стеклянных сосудов находилась совершенно новая композиция на основе прованской розы, жасмина и синтезированных всего несколько лет назад ароматических молекул, названных альдегидами. Согласно легенде, одна неосторожная лаборантка, ответственная за альдегиды, нечаянно или нарочно влила в один из флаконов изрядную дозу новой, почти еще не изученной, субстанции. Влила в чистом виде, вместо того чтобы накапать десятипроцентный раствор.

Коко Шанель, принюхиваясь и размышляя, провела целый день в лаборатории, среди аптечных весов, мензурок и пузырьков. Она вертела перед носом каждый флакон, медленно, с шумом вдыхая и выдыхая каждый запах. Лицо ее ничего не выражало — все, кто был с ней знаком, упоминают, что она умела казаться совершенно бесстрастной. Но вдруг один из этих ароматов нашей такой отклик в ее ощущениях, что она улыбнулась и без малейшего колебания произнесла: „Номер пять“. „Да, — подтвердила она позже, — это было то, чего я ожидала. Духи, не похожие ни на какие другие. Духи для женщин с запахом женщины“. И насчет названия она, казалось, не испытывала сомнений. „Я представляю свою коллекцию пятого мая, — сказала она Эрнесту. — Май — пятый месяц года, и пусть проба сохранит тот номер, который у нее уже есть, номер пять. Это принесет нам удачу“» ².

Сам Эрнест Бо много лет спустя, 27 февраля 1946 года, так описал момент появления на свет легендарных духов. «Меня спрашивают, как мне удалось создать „Chanel № 5“. Во-первых, я создал их в 1920 году, когда вернулся с войны. Некоторое время я служил на севере Европы, за полярным кругом. Там, когда светит полярное солнце, озера и реки излучают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в памяти, и ценой большого напряжения и усилий мне удалось воспроизвести его, хотя первые альдегиды были нестойкими. Во-вторых, почему такое название? Мадемуазель Шанель, владелица весьма преуспевающего Дома моды, попросила меня создать для нее духи. Я показал ей серию с номерами от 1 до 5 и серию с номерами от 20 до 24. Она отобрала несколько проб и выбрала из них пробу номер пять. „И как мы назовем этот аромат?“ — спрашиваю я. „Я представлю свою коллекцию одежды пятого мая, — отвечает она. — Май — пятый месяц года. Давайте оставим этим духам их номер. Он принесет им удачу“. Смею утверждать, она не ошиблась. Эта новая ароматическая композиция пользуется огромным успехом. Пожалуй, ни один парфюм в мире не приобрел больше поклонников и не породил больше подражаний, чем „Chanel № 5“» ³.

Номер пять был абстрактным, не вызывал никаких ассоциаций с роскошными традиционными ароматами розы, жасмина, иланг-иланга или сандалового дерева. Он намекал на новизну, на химическое производство запаха, на работу с альдегидами, на ингредиенты, «которые изменят обонятельный мир целого столетия и сделают „Chanel № 5“, возможно, великим ароматом нашей эпохи». Альдегиды применялись здесь не в первый раз, но впервые использовались в производстве уже известных духов и в таком большом количестве. «Это вызвало к жизни целое семейство новых благовоний, так называемых цветочных альдегидов, когда запах альдегида играет столь же важную роль, как и цветочный букет» ⁴.

В начале XX века альдегиды были новинкой в парфюмерной промышленности. Почтенное старинное парфюмерное искусство, уходящее своими корнями в алхимию, столкнулось с химией индустриальной эры. Что такое альдегиды? Это молекулы с особым расположением атомов кислорода, водорода и углерода. Они представляют собой ту стадию естественного процесса, когда при окислении, то есть под воздействием кислорода, спирт превращается в кислоту. Альдегиды — синтетические молекулы, отщепляемые и стабилизируемые химиками в лаборатории. Они продуцируют множество запахов: могут пахнуть корицей, напоминать кисловатую свежесть апельсиновой корки, благоухать лимонным сорго и пр. Проблема в том, что альдегиды — летучие вещества, они быстро испаряются и полностью исчезают. Они усиливают ароматы духов и таким образом запускают реакции в нервной системе. «Вы испытываете как бы покалывание свежести или легкую дрожь от электризующей искры. „Chanel № 5“ действует на ощущения как холодные сверкающие пузырьки шампанского». Этого эффекта и добивался Эрнест Бо, вспоминая свое бегство от русской Гражданской войны, дорогу через Кольский полуостров, снежные пейзажи тундры за полярным кругом. «В снегу альпийских высокогорных ландшафтов и в безлюдной тундре альдегиды встречаются сегодня в такой концентрации, которая в десятки раз выше, чем в других покрытых снегом регионах нашего мира, так что воздух и лед ощущаются там отчетливей и интенсивней». К строгому запаху снега и шуги Бо подмешал изысканный аромат жасмина из Грасса, этой столицы цветов и парфюмерии. И получил роскошный сладкий аромат, за который, кстати, получал столь же прекрасную цену. «Эссенциальный, если угодно, сущностный контраст между чувственным цветочным ароматом и аскетичными альдегидами — вот в чем, пожалуй, секрет огромного успеха „Chanel № 5“» ⁵.

Итак, существуют несколько гипотез относительно происхождения «Chanel № 5». Против гипотезы «ошибка лаборантки» говорит тот факт, что пропорции роз и жасмина идеально сбалансированы с комплексом альдегидов, то есть являются результатом систематических исследований. Ссылка на «особую свежесть полярного воздуха» неубедительна, так как Бо, вдохновленный успехом аромата «Quelques Fleurs» Робера Бьенема[1], применил альдегиды уже в 1913 году.

Вероятнее всего, «Chanel № 5» — это модифицированный ремейк композиции «Любимый букет императрицы» ⁶. Говорят, что в композиции был использован 31 ингредиент. На изощренном языке экспертов, соответствующем изысканному предмету описания, перечень ароматов представлен так. «В верхней ноте доминирует комплекс альдегидов С-10/С-11/С-12 (1:1:1,06 %) — пронзительно свежий запах металла, воска и дыма с характерными призвуками восковых лепестков розы и апельсиновой цедры. Вечерние цитрусовые оттенки усиливаются маслами бергамота, ириса и иланг-иланга, линалола и птигранола[2]. Так как мадемуазель Шанель настаивала на насыщенной жасминовой компоненте, Бо применил имевшуюся в продаже жасминовую основу „жасмофор“ и основу собственного изобретения „роза Э.Б“. Это кроваво-цветочное сердце нюансировано иононом иралией[3] с ее выразительной фиалковой нотой, которая подхватывает и продолжает тему ириса. Другие составные части — майская роза, эссенция флердоранжевого масла и бразильские бобы то́нка. Необычным для женских духов элементом здесь выступает яванский ветивер[4]. Он вводит мужской контрапункт в начале базисной ноты и таким образом свидетельствует о почерке Бо. Пряные акценты китайского коричника и изоэвгенола[5] создают точки напряжения и ведут к опорным слоям композиции.

Эта древесная нота нюансирована маслом сандала и пачулей. А ванилин, кумарин и сторакс[6] создают подчеркнуто чувственный мускусный фон. В заключительном акте композиции он-то и определяет тему. В оригинале 1921 года применялся раствор настоящего мускуса и циветты[7] в сочетании с нитромускусными телами мускусного кетона и мускусной амбретты[8] и едва заметными вкраплениями дубового мха и коричного дерева. Поскольку позже добыча мускуса была запрещена правилами охраны окружающей среды, а применение нитромускусов ограничено из-за их фототоксичности, формула с течением времени снова и снова адаптировалась к новым нормам безопасности» ⁷. Молекулярный анализ позволил «стопроцентно» проследить тайную линию происхождения «Chanel № 5». С другой стороны, утверждается, что эта формула засекречена по сей день ⁸. И если ее дальнейшее развитие окружено множеством неясностей, то такова уж глубинная специфика парфюмерного ремесла. Оно не может обойтись без умолчаний, без сохранения в строжайшей тайне формулы ароматов.

Парфюм и тайна неразрывно связаны друг с другом, как нам стало известно из книги Патрика Зюскинда — этой истории парфюмерного дела и триллера в одном флаконе. Композиция сама по себе еще не объясняет феноменального успеха «Chanel № 5». Ему способствовало множество привходящих обстоятельств, о чем речь пойдет ниже. Карл Лагерфельд ставит этот успех в заслугу русским связям Коко Шанель, но не только Эрнесту Бо и великому князю Дмитрию Павловичу. Русские связи Шанель были значительно шире ⁹.

Бо исходил из своей первоначально русской композиции, но создал более ясный и смелый аромат. «Он увековечил запах Москвы и Санкт-Петербурга и привилегированного детства Дмитрия, уловил изысканную свежесть Арктики, запечатлел последние дни гибнущей империи. Но полный спектр своих обонятельных воспоминаний предложила Коко Шанель. Она не забыла, как пахнут свежие льняные простыни и теплая кожа, воздух Обазинского аббатства и отеля „Рояль-Льё“, ее любовники Бой и Эмильен. Это был действительно ее аромат. Он, как и она, запомнил свое сложное, даже темное прошлое. Он „точно уловил дух „золотых двадцатых““ и повлек за собой не больше, не меньше как смену парадигмы в мире благоуханий» ¹⁰. Ничто не смогло бы выразить этот перелом лучше, чем дизайн флакона «Chanel № 5». Его послание гласит: время расцвета и цветочного великолепия, орнаментов и украшений миновало, началась новая эра.

Смена парадигмы в России произошла гораздо жестче. Десятилетие войны, революции и Гражданской войны было временем смуты, социального хаоса. Заводы закрывались или подвергались конфискации, служащих выгоняли или убивали. При изменении отношений собственности даже архивы погибали или рассеивались по всему свету. Парфюмерные фабрики стояли, так как работники разбежались по деревням, чтобы прокормиться. Из-за Гражданской войны и разрухи подвоз сырья был прерван, и шли разговоры о том, что парфюмерную промышленность следует в принципе ликвидировать как индустрию роскоши. Иностранные специалисты исчезли (немцы уже в 1914 году — как «враждебные иностранцы»), рабочие возвращались в деревни, трудовая дисциплина, как и производство, дышали на ладан, здания не использовались по назначению, мастера и специалисты эмигрировали. К примеру, персонал фирмы «Брокар и Ко», где до революции было занято 1000 человек, сократился до 200. А ведь фабрика Брокара была одной из самых современных в Москве и одним из крупнейших парфюмерных производств в мире, о чем свидетельствует роскошный юбилейный каталог, изданный в 1914 году к 50-летию фирмы. Но во время Гражданской войны и разрухи, когда не хватало бумаги, когда в печах-буржуйках сжигались целые библиотеки, об эффектной рекламе на всю империю, прославлявшей фирму до революции, не могло быть и речи. Цеха временно занял «Гознак», печатавший советские банкноты, и преемникам Брокара пришлось переехать в здание артели, изготовлявшей обои ¹¹. Частные предприятиям национализированы и переименованы. Фирма «Брокар» сначала получает название «Замоскворецкий мыловаренный комбинат № 5», а потом становится фабрикой «Новая заря». Фирма «A. Rallet et Со» называется теперь «Мыловаренная фабрика № 4», а с 1924 года — «Свобода». Товарищество «С. И. Чепелевецкий с сыновьями» именуется «Профработник», фирма «Кёлер» превращается в «Фармзавод № 12» ¹². Отныне все косметические и парфюмерные предприятия, как только они возобновляют свою деятельность, переходят на производство дефицитных предметов гигиены. Парфюмерная промышленность возвращается к своим истокам времен мыловарения (по крайней мере, на какой-то момент). Теперь на первом плане стоят нужды Красной армии. Ее снабженцы, добывая продовольствие у крестьян в опустошенных деревнях, обменивают мыло и предметы гигиены на хлеб. Мыло и одеколон были дорогим товаром: при натуральном обмене кусок мыла мог оказаться эквивалентом спасительной буханки хлеба ¹³. Как свидетельствуют русские источники, возобновление производства мыла и парфюмерии во многом было заслугой рабочих и служащих тех предприятий, которым угрожало закрытие. Евдокия Ивановна Уварова, назначенная — как работница и большевичка — директором Замоскворецкого мыловаренного комбината № 5 (бывшая фабрика «Брокар»), обращалась с письмом лично к Ленину ¹⁴. Остатки драгоценных эссенций могли частично сохраниться и быть использованы для восстановления парфюмерного производства, пусть в значительно меньших объемах.

Но самым важным наследием фирмы «Брокар», переименованной после революции и национализации в государственную фабрику «Новая заря» (1924), были не столько эти эссенции, сколько сотрудничество, знания и опыт ее ведущего парфюмера Огюста Мишеля, владевшего формулой духов «Любимый букет императрицы Екатерины II». В 1924 году был возобновлен импорт эфирных масел. Огюст Мишель занялся составлением ароматов, его первым творением были духи «Манон» (1925), и в том же году была создана «Красная Москва». По описанию С. А. Войткевича, в ее состав входили эфирные масла апельсиновых цветков, лимон, бергамот и мускус. Основой (35 %) этого аромата был альфа-изометилион. Согласно другим описаниям, эти духи содержали 60 компонентов, в том числе ирис, фиалку, гвоздику, иланг-иланг, розу и амбру ¹⁵. «Красная Москва» поступила в продажу в 1927 году, к 10-летней годовщине революции ¹⁶. В Советском Союзе имя Августа Ипполитовича Мишеля долгое время замалчивалось, его авторство снова и снова ставилось под вопрос. Говорят; что даже его ученики, пионеры советской парфюмерной промышленности Алексей Погудкин и Павел Иванов, дурно отзывались об иностранном парфюмере. И только в 2011 году генеральный директор фабрики Антонина Витковская признала наконец, что знаменитые духи «Красная Москва» создал не кто иной, как Огюст Мишель. На церемоний вручения ей правительственной награды она преподнесла их в подарок Президенту РФ Дмитрию Медведеву со словами: «Легенда русского парфюмерного искусства — духи „Красная Москва“. На нашей фабрике сохранился образец тысяча девятьсот тринадцатого года… Мы передаем в ваши руки историческую реликвию русской парфюмерии». Речь шла об оригинальном флаконе и оригинальном парфюме. В Московском музее парфюмерного искусства при фабрике «Новая заря» экземпляры «Любимого букета» и «Красной Москвы» выставлены в соседних витринах. Огюст Мишель, уроженец Грасса, в 1887 году приехал в Москву и сразу же был принят на работу ведущим парфюмером фабрики «A. Rallet et Со» А. А. Лемерсье. Потом его переманил Брокар ¹⁷.

Эрнест Бо, изобретатель «Chanel № 5», также был учеником Лемерсье. В 1912 году, к столетней годовщине Бородинской битвы, он создал аромат «Bouquet Napoléon», исходным материалом для которого послужил «Любимый букет императрицы Екатерины II». Огюст Мишель, перешедший от Ралле к Брокару, знал этот рецепт. Это означало, как пишет Наталья Долгополова, что в 1912/1913 годах два разных московских предприятия выпустили идентичные или аналогичные духи под разными названиями.

Эрнест Бо, работавший у Ралле, увез во Францию рецепт духов «Bouquet Napoléon» и составил «Chanel № 5». Этим можно объяснить, почему «Красная Москва», так похожая на «Chanel № 5», была изготовлена не на фабрике «Свобода», преемнице Ралле, а на фабрике «Новая заря», где продолжил работу Огюст Мишель, бывший сотрудник Брокара. Согласно этой версии, путь во Францию от «Ралле» к «Шанель» проложил Эрнест Бо, автор «Bouquet Napoléon» и «Chanel № 5», а путь от фирмы «Брокар» к советской фирме «Новая заря» проложил Огюст Мишель, взяв за основу «Букет императрицы Екатерины II» и создав «Красную Москву». И обе дороги, вероятно, начинались от их общего учителя А. А. Лемерсье.

Другие авторы сомневаются в том, что «Красная Москва» ведет свое происхождение прямо от «Любимого букета» ¹⁸. Как бы то ни было, во всем мире она стала самой известной парфюмерной маркой Советского Союза, а после перестройки, в результате приватизации парфюмерной промышленности, вернулась на русский рынок как самый успешный ремейк самых знаменитых советских духов. Правда, третье поколение «Красной Москвы» сильно отличается от оригинального аромата. Чтобы ощутить его, следовало бы воссоздать первоначальные версии по оригинальным рецептурам и использовать оригинальные ингредиенты. Вторая возможность: найти абсолютно плотно закрытый и хорошо сохранившийся оригинальный флакон и открыть его. Третья возможность: положиться на описание аромата, данное советским экспертом Р. А. Фридманом: «Теплый и нежный, даже немного горячий, но интимный и мягкий запах. Типично женские духи» ¹⁹.

Из интервью тридцатых годов понятно, что преемственность, передача знаний, пусть не во всех подробностях, очевидна. И носителем этой преемственности, благодаря случайному стечению обстоятельств, стал Огюст Мишель.

Мишель, переживший бурные годы революции и Гражданской войны, попытался уехать на родину, куда уже вернулась большая часть французского землячества Москвы. Для оформления визы он оставил свой паспорт в неком учреждении, находившемся у Никитских ворот в центре Москвы, но так и не получил его обратно. Ему выдали лишь разрешение на временное пребывание в стране. Он остался и возобновил работу на фабрике Брокара, к тому времени уже национализированной. И так продолжалось вплоть до восстановления дипломатических отношений между Францией и Советским Союзом (1924). Мишелю вернули его паспорт. Но он остался в советской России, то ли потому, что смог снова заниматься своей работой, то ли потому, что нашел там свою великую любовь. Как бы то ни было, можно с уверенностью считать, что Мишель сыграл весьма значительную роль в восстановлении парфюмерной промышленности в России, в результате чего и здесь произошла «смена парадигмы» в мире ароматов.

До революции высокоразвитая парфюмерная индустрия России была представлена иностранными, в основном французскими, фирмами, которые вели энергичную конкурентную борьбу за огромный русско-евразийский рынок. Теперь она была национализирована, и ее приоритеты кардинально поменялись: речь шла о массовом потреблении, о снабжении населения предметами гигиены и бытовой косметики. Иностранные эксперты уехали, экспортно-импортные цепочки поставок прервались, необходимые ингредиенты перестали поступать. Нужно было реорганизовать и поставить на новые рельсы весь парфюмерный комплекс.

Мыловаренное и парфюмерное дело поначалу оказалось в ведении Главного комитета жировой промышленности «Центрожир» при Всесоюзном Совете народного хозяйства (ВСНХ), а с 1921 года вошло в трест «Жиркость». В 20-е годы, когда началась новая экономическая политика (НЭП), подобных объединений-трестов насчитывалось примерно 470. Все важные косметические производства, в том числе бывшие фабрики Ралле и Брокара, вошли в эти объединения. Они изготовляли духи, мыло, одеколоны, пудру, зубную пасту. И все продукты получали теперь новые названия.

Самым известным объединением был Государственный союзный трест высшей парфюмерии, жировой, мыловаренной и синтетической промышленности. Сокращенное название треста — ТЭЖЭ — стало брендом советской косметики двадцатых и тридцатых годов. В 1926–1927 годах в него входили 11 предприятий, в штате которых числились 6120 рабочих и 652 служащих. При этом духи были лишь небольшой частью его продукции ²⁰.

ТЭЖЭ звучало по-французски и семантически конкурировало с известными с дореволюционных времен французскими марками Ралле, Коти, Герлэн. Роскошные бутики ТЭЖЭ были во всех крупных городах и отелях, где останавливались иностранцы. К ТЭЖЭ относились все отрасли, необходимые для производства парфюмерии, включая химические лаборатории, стеклодувные мастерские, торговые филиалы. А что касается объема и ассортимента, то советский косметический и парфюмерный комплекс стал крупнейшим в мире трестом. ТЭЖЭ символизирует благоухание послевоенного мирного времени. И одновременно маскирует тот факт, что парфюмерия как часть государственного концерна вступила на совершенно новый путь и больше не подчиняется законам спроса и предложения, не боится «анархической конкуренции» фирменных марок, но обязана выполнять государственный план. Производство духов становится теперь делом власти и государства. Отныне решения о предпочтительных ароматах и косметических средствах, духах и этикетках принимаются в кабинетах Наркомата пищевой и легкой промышленности, даже на заседаниях Политбюро. Отныне в царстве благоуханий действует принцип «политика прежде всего».

Композиция, которая некогда называлась «Bouquet Napoléon», или «Любимый букет императрицы Екатерины II», стала основой двух, по-своему революционных марок. В следующие годы они будут знаменовать два разных пути, ведущие в современность. Смена парадигмы отразилась и на форме флаконов. Исчезли драгоценные сосуды, оформленные в виде пышных цветов, в моду вошла простота дизайна. Все сдвинулось в сторону простоты: в одном случае причиной была пресыщенность игривостью и перебором орнаментов, в другом — крайняя нужда. В форме флаконов уже появляется геометрия, ощущается влияние функционализма и супрематизма. Этикетки для духов Брокара проектировал художник Николай Струнников. Дизайнером коробки для «Любимого букета», а потом флакона для «Красной Москвы» был Андрей Евсеев. В свое время, также для Брокара, работал несправедливо забытый художник Владимир Росинский. До революции он оформил великолепный юбилейный каталог, изданный к 50-летию фирмы Брокар (1864–1914), где, между прочим, очень эффектно, цветными гравюрами, иллюстрировал всю историю фирмы. ТЭЖЭ во многом перенимает дореволюционный дизайн ²¹. В эпоху НЭПа (1921–1928) используются преимущественно старые, лишь слегка модернизированные формы флаконов, но снабженные уже другими этикетками. Например, пудра на рекламных плакатах называется не «Лебяжий пух», а «Спартакиада», ведь надо же было приобщать пролетариат к спорту. Старые и новые формы сосуществуют, как оно и бывает в переходные периоды и времена двоевластия. Но перемена декораций в мире ароматов проходит далеко не безболезненно для создателей благовоний.