Аватар империи 3

Глава 8

— Что? — В голосе Фемиды прозвучало искреннее, неподдельное удивление, граничащее с возмущением. — Он действительно посмел сюда прийти? Неужели у него хватило наглости? Или глупой смелости?

— Меня, если честно, волнует несколько иное, — тоном записного философа произнес Гермес. — Понимаете, дело не столько в том, что он принял решение сюда прийти, сколько в том, как именно он понял, где мы будем находиться. И вообще, учитывая все обстоятельства, как ему вообще удалось сюда добраться? Плюс, конечно же, возникает отдельный и весьма серьезный вопрос к нашей охране, — он нахмурился. — Как его вообще умудрились пропустить на территорию? Впрочем, с этим моментом я обязательно разберусь позже, а сейчас главное… — он вопросительно посмотрел на меня, ожидая указаний. — Что, собственно говоря, с ним делать? Прикажете немедленно схватить его?

— Зачем же торопиться? — спокойно покачал я головой, мельком покосившись в сторону Фемиды, чтобы оценить ее реакцию. Но девушка молчала, так же вопросительно глядя на меня. — Давайте для начала попробуем узнать, что конкретно сподвигло его совершить столь рискованный визит. В конце концов, он же прекрасно понимает и осознает, что здесь его уж точно не встретят с распростертыми объятиями и радушными улыбками. К тому же, как мы все знаем, он все же не полный идиот. Если рискнул явиться сюда… Значит, определенно должна быть весомая причина для столь смелого поступка.

— То, что он не идиот — в этом вы совершенно правы, повелитель, — с готовностью согласился Гермес. — Так мне проводить его непосредственно в ваш кабинет?

— Да, именно так, — кивнул я, обдумывая дальнейшие действия. — Но не сразу, а примерно через полчаса. Это даст нам время подготовиться. Туда же, в кабинет, отправь Аврору и Атропос…

— Что касается Атропос, то она придет сама, мой повелитель, — позволил себе легкую улыбку Гермес, демонстрируя понимание ситуации. — Она же, как-никак, ваша личная телохранительница и не отходит от вас. К тому же с Асклепием у нее свои счеты. Но я обязательно передам им ваше распоряжение.

Почтительно поклонившись, он бесшумно вышел из спальни, оставив нас наедине.

Я посмотрел на Фемиду, которая к этому моменту уже встала с кровати и явно была встревожена происходящим.

— Что думаешь по этому поводу? — спросил я ее.

— Думаю, этот вечер обещает быть гораздо интереснее и насыщеннее, чем мы изначально планировали, — слегка усмехнулась она, хотя в ее проницательных глазах явственно читалась настороженность и беспокойство. — Одевайся, повелитель. Судя по всему, отдых откладывается.

Когда я вошел в свой просторный кабинет, меня там уже ждали Аврора и Атропос. Надо сказать, что у последней был весьма довольный вид сытой кошки, поймавшей мышь…

— Представляете, он сам пришел, — довольным тоном сообщила она мне, едва сдерживая эмоции. — Как же давно я мечтала и хотела намотать кишки этого мерзкого гада на…

— Остановись! — достаточно строгим и не терпящим возражений голосом остановил я ее, прежде чем она договорила. — Без моего прямого приказа ничего подобного не делать! Никаких кишок!

— Но ведь… — было попыталась возразить она, явно разочарованная таким поворотом.

— Я сказал: никаких «но»!

Вполне реалистично изобразив обиженный и несчастный вид, словно ее лишили любимой игрушки, Атропос демонстративно отошла в сторону под веселыми и откровенно насмешливыми взглядами Фемиды и Авроры, которые наслаждались этой ситуацией.

Я, в свою очередь, сел во главе массивного стола. Девушки заняли места по обе стороны от меня — стратегически важные позиции, а Атропос встала рядом, как и положено техохранителю.

И вот наконец появился Гермес в сопровождении долгожданного гостя — Асклепия.

Если говорить откровенно, ничего особенно примечательного или выдающегося в облике аватара бога врачевания я не заметил.

Передо мной стоял вполне обычный мужчина приблизительно лет сорока, довольно худощавый брюнет невысокого роста, с каким-то странно незапоминающимся, стандартным лицом. Единственное, что действительно выделялось в его внешнем облике и привлекало внимание — это глаза.

Вот они были поразительно небесно-голубыми, яркими и пронзительными. Посмотрев на меня, наш неожиданный гость заметно побледнел и низко, почти в пояс поклонился. Даже на расстоянии я отчетливо почувствовал исходящий от него страх.

— Ну и зачем же ты, собственно говоря, пришел сюда? — нарочито сурово и холодно поинтересовался я, намеренно входя в роль грозного правителя, против которого этот самый человек когда-то пошел, принимая весьма важное и активное участие в заговоре.

— Повелитель, я, безусловно, виноват перед вами и готов понести абсолютно любую кару, которую вы сочтете справедливой, — нервно сглотнув и явно волнуясь, начал свою речь Асклепий. — Но все же смею надеяться на то, что вы великодушно дадите мне хотя бы один шанс загладить свою тяжкую вину!

Он бросил на меня испуганный, почти умоляющий взгляд и тут же снова покорно опустил глаза в пол, не смея смотреть прямо.

От моего пристального внимания не укрылось то обстоятельство, что все присутствующие в кабинете недоуменно переглянулись между собой. А… Кажется, я понял, в чем дело. Очевидно, моя реакция на ситуацию весьма сильно отличалась от той, что была привычной и ожидаемой для них.

Довольно странно, если подумать. Они что, действительно думали, что я прямо здесь и сейчас испепелю графа Матвеева? Нет, так не пойдет… Он прекрасно понял, что его вычислили, и у него был выбор. Между мной и Герой. И учитывая, что, отправляясь ко мне, он смертельно рисковал… И тем не менее все равно выбрал меня — это многого стоило. Грохнуть и уничтожить его при желании всегда успеется и позже. А сейчас давайте для начала послушаем внимательно, что именно он хочет нам сказать.

— Продолжай, — максимально спокойным и ровным голосом приказал я.

Тон, которым были произнесены эти достаточно простые слова, вызвал на измученном лице графа откровенное и неподдельное изумление. Совершенно очевидно, что он не ожидал подобной спокойной и сдержанной реакции от вечно вспыльчивого и импульсивного Громовержца, известного своим крутым нравом.

Более того, странно, что даже Аврора с Фемидой выглядели удивленными происходящим. Неужели они до сих пор не привыкли к моей манере поведения? Гермеса еще можно понять — мы не так давно общаемся, но вот они-то уже вполне должны были привыкнуть к моему стилю. Интересно.

— Я полностью открыт перед вами, мой повелитель, — в голосе Асклепия послышалась какая-то глубокая обреченность и усталость. — Вы вычислили и раскрыли, кто я на самом деле. А это, в свою очередь, означает, что рано или поздно это неизбежно вычислит и Гера. Бежать куда-то я больше не хочу и не могу… Если честно, смертельно надоело мне постоянно бегать и скрываться.

— Тогда почему же ты явился к нам, а не к самой Гере напрямую? — не удержалась от вопроса Аврора, предвосхитив мой. Она, кстати, опасливо покосилась в мою сторону, явно боясь, что превысила полномочия. Но я практически незаметно для других кивнул головой в знак одобрения. Мол, давай, смело подключайся к разговору.

— Знаете, осознание многих вещей приходит к человеку со временем, — тяжело и устало вздохнул Асклепий, словно на его плечах лежал невыносимый груз. — К сожалению, вынужден признать, что был глубоко не прав в своих прежних убеждениях. И теперь категорически не хочу иметь абсолютно никаких дел с Герой. Именно поэтому и отдаюсь полностью на вашу милость и великодушие, повелитель. Искренне надеюсь, что мои скромные таланты и способности могут помочь в ваших начинаниях, если вы только предоставите мне такой драгоценный шанс.

— Таланты, говоришь? — с нескрываемым интересом переспросил я, приподняв бровь.

— Да, именно так, повелитель, — подтвердил он с готовностью. — Я сейчас, разумеется, не обладаю той силой и могуществом, что была у меня в прежние времена на великом Олимпе, но все же смею надеяться, что сила, которая у меня имеется на данный момент, является уникальной в этом мире!

— Что ж, хорошо, — достаточно медленно произнес я, вновь многозначительно посмотрев на Фемиду с Гермесом, которые в этот момент превратились буквально в две застывшие неподвижные статуи, замерев в ожидании. — Скажи мне честно: ты действительно готов принести мне клятву верности?

Насколько я успел понять из предыдущих разговоров, главный специалист по всевозможным клятвам — Фемида. И если все сделать по всем древним канонам и правилам, изменить или нарушить такую клятву будет невозможно.

После этих слов все мои верные соратники с нескрываемым любопытством уставились на неожиданного гостя. И надо отдать ему должное — тот нас не разочаровал своим ответом.

— Да, безусловно, готов, — сказал он, не раздумывая ни секунды.

— Ты абсолютно уверен в этом решении? — это уже поинтересовалась Фемида, пристально глядя ему в глаза. — Ты же прекрасно знаешь, что священную клятву невозможно нарушить?

— Знаю, великая богиня, прекрасно знаю, — с достоинством заверил ее наш посетитель, выпрямляя спину. — Все мы, как простые смертные, так и бессмертные существа, временами допускаем ошибки. Причем порой даже роковые и смертельные. Но если вдруг появляется редкая возможность их исправить, искупить свою вину, то от такого шанса ни в коем случае нельзя отказываться, иначе можно жалеть об этом до конца своих дней.

Фемида вопросительно посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли и понять, что я думаю по этому поводу. В ответ на ее красноречивый взгляд я медленно и утвердительно кивнул, давая понять, что одобряю происходящее.

— Ты готов приступить прямо сейчас? — уже более официальным тоном уточнила она у терпеливо ожидающего Асклепия.

Тот был готов, и дальше последовал достаточно длинный ритуал, который кардинально отличался от той простой и быстрой клятвы, что когда-то произнесла Горгона. Во время проведения этого обряда нашего гостя постепенно опутала сложная сетка из тончайших голубых светящихся нитей, созданная магией Фемиды. Зрелище было поистине завораживающим.

Когда сетка наконец полностью растаяла в воздухе, словно утренний туман, Асклепий выглядел заметно бледным и изрядно измотанным, тем не менее его взгляд был полон решимости, и он преданно смотрел на меня.

— Приказывайте, мой повелитель! Я готов служить вам верой и правдой! — торжественно заявил он.

— Знаешь, ты лучше сначала расскажи нам подробнее, как у тебя обстоят дела, — поинтересовался у него Гермес. — Например, каково твое финансовое состояние на данный момент? Насколько мне известно, денег ты за эти годы заработал немало…

— Да, — кивнул Асклепий, — и все они — для тебя, повелитель!

Он по-прежнему смотрел только на меня. Я одобрительно кивнул. Гермес же удовлетворенно хмыкнул.

После этого у нас состоялось небольшое, но весьма продуктивное совещание, на котором было принято решение добавить Асклепия к команде Атропос на предстоящих в ближайшее воскресенье переговорах. Короче говоря, он попал к ней в непосредственное подчинение, что было вполне логичным решением с учетом обстоятельств.

Понятное дело, телохранительница не обрадовалась такому неожиданному повороту событий.

Но, надо отдать ей должное, к моему искреннему удивлению, открыто спорить с моим решением она не стала. Думаю, что решительность и искренность моего бывшего врага вкупе с нерушимой магической клятвой немного убедила ее в серьезности его намерений.

Тем не менее, когда они уже выходили из кабинета, она тихо прошептала что-то ему на ухо. Асклепий после ее слов еще больше побледнел, его лицо стало почти белым, но при этом он молча и покорно кивнул.

После того как окончательно разобрались с неожиданным появлением Асклепия и урегулировали все связанные с этим вопросы, мы вместе с Фемидой вернулись в спальню. И, надо сказать, наша вторая попытка провести ночь вместе вышла удачной.

В субботу я оказался практически полностью предоставлен самому себе.

Ну, разумеется, если не считать бдительную Атропос, которая периодически появлялась в моих покоях для того, чтобы проверить, все ли в полном порядке с «божественным отцом».

Все остальные мои верные соратники разъехались по своим делам.

Ну, если честно, я особо не расстроился из-за такого положения вещей. Посмотрел несколько здешних фильмов на плазменном телевизоре в своем личном кабинете, немного посерфил по Интернету…

Зашел в «Братство», где Эльвира Верейская все никак не унималась и продолжала свои попытки назначить мне встречу. Она прислала мне еще одно длинное сообщение, но я даже не стал его открывать.

А так, в целом… Все шло достаточно тихо, спокойно и мирно, без каких-либо происшествий. Пока буквально за пару часов до намеченного ужина совершенно неожиданно не появился Дионис. Он прибыл первым из всех моих соратников. И явился, что характерно, не с пустыми руками, а с очередной бутылкой своей фирменной божественной Амброзии.

В результате этого визита мы с ним очень душевно посидели на просторном балконе дворца практически вдвоем, наслаждаясь беседой при незримом и ненавязчивом присутствии Атропос, которая от употребления напитка категорически отказалась, мотивировав это разумным соображением, что сейчас ей необходимо быть бдительной. Настаивать на ее участии в распитии я, разумеется, не стал.

А через какое-то время наш междусобойчик разбавили вернувшиеся Аврора с Фемидой, которые присоединились к нашей компании.

Но уже ближе к десяти часам вечера, когда атмосфера стала совсем расслабленной и непринужденной, мне с нижайшим почтением и деликатностью сообщили, что «Великому Зевсу» пора бы, пожалуй, отправиться отдохнуть перед завтрашним насыщенным днем и набраться сил для предстоящих переговоров.

Честно говоря, я не стал возражать, понимая, что они совершенно правы.

А вот ночью… Ночью, к моему великому сожалению, опять приснился очередной сон. И надо сказать, что на этот раз он стал скорее настоящим кошмаром, чем просто тревожным сновидением. Гораздо более пугающим и зловещим, чем все предыдущие.

И снова эта бесконечная звенящая пустота, наполненная какой-то первобытной тьмой, и та самая слегка расплывчатая, словно покрытая туманом, фигура зловещего мускулистого мужика с длинной седой бородой — классическое описание настоящего Зевса с самого первого моего сновидения. Только на этот раз все было гораздо более отчетливым, реалистичным и жутким.

Фигура медленно приближалась ко мне и с каждым мгновением становилась все более и более четкой, различимой. Я мог разглядеть мельчайшие детали: глубокие морщины на его древнем лице, пронзительные глаза, полные какой-то нечеловеческой ярости и разочарования, мощные руки, сжатые в кулаки. От него исходила такая первобытная сила и мощь, что мне становилось по-настоящему страшно.

— Ты… — прозвучал его голос, подобный раскату грома, эхом отдаваясь в пустоте. — Ты жалкий аватар, что осмелился возражать мне. МНЕ! Великому Зевсу.

Я попытался что-то ответить, но не смог произнести ни единого звука, словно мой голос куда-то пропал. Мое горло будто сдавило невидимой рукой.

— Думаешь, можешь просто так взять и стать мною? — продолжал он, его образ становился все более грозным и устрашающим. — Думаешь, что клятвы и союзы спасут тебя? Думаешь, что можешь изменить то, что предначертано судьбой?

Он протянул ко мне руку, от его ладони исходили яркие молнии, освещающие бесконечную тьму вокруг нас. Воздух буквально потрескивал от напряжения и силы.

— Ты всего лишь слабая тень, жалкое подобие! — гневно прогремело в пустоте. — И скоро… Очень скоро ты поймешь, что значит быть НАСТОЯЩИМ Зевсом! Ты почувствуешь всю тяжесть короны, весь груз ответственности, всю боль предательств! А после этого я возьму то, что принадлежит мне!

Молнии становились все ярче и ярче, пока окончательно не ослепили меня своим нестерпимым светом…

Я резко проснулся, весь в холодном поту, тяжело дыша и хватая ртом воздух, словно после длительного бега. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Простыни на кровати были влажными от пота. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы окончательно прийти в себя и осознать, что это был всего лишь сон, пусть и чертовски реалистичный.

После этого кошмара я отчаянно пытался снова заснуть, ворочаясь с боку на бок, но, увы, сон категорически не шел. Поэтому я просто лежал в темноте, глядя в потолок и размышляя о том, что сны с каждым разом становятся все реалистичнее и реалистичнее. Остаток ночи я провел в беспокойных размышлениях. Лишь под самое утро, когда за окном начало понемногу светать, мне удалось ненадолго задремать, но это был тревожный и поверхностный сон, полный обрывочных и неприятных образов.

Когда я окончательно проснулся утром, чувствуя себя совершенно разбитым и не отдохнувшим, первой мыслью было — стоит ли рассказать кому-нибудь об этом сне? Фемиде? Гермесу? Или лучше пока промолчать? Особенно перед этими переговорами?