Беспощадный целитель. Том 2

Глава 12

Путь занял около получаса. Давид шёл впереди, ведя меня какими-то закоулками и двигаясь почти естественно, так что со стороны могло показаться, что он просто перебрал в баре и теперь тащится домой отсыпаться. Я держался в полушаге позади, на расстоянии вытянутой руки, поддерживая Нити в постоянном напряжении.

Ощущение чужого тела на кончиках пальцев было омерзительным. Словно копаешься голыми руками в чём-то склизком и тёплом. Почти как собирать из осколков ядра кадавр, который у меня бился в груди. Но всё же не настолько мерзко, так что в целом можно было сказать, что ощущения были терпимые.

Несколько раз нам попадались прохожие, но никто не обращал на нас внимания. Два человека идут по улице, один слегка пошатывается — ну и что тут необычного для этих мест? Обычная картина для района, где люди предпочитают не смотреть друг другу в глаза.

Больше всего я опасался, что выглядящий как пьяный Давид попадётся в поле зрения какой-нибудь шпане. Но, похоже, мне стоило поблагодарить Небо, пославшее нам вновь зарядивший дождь, что разогнал всех по домам.

Давид, сам того не осознавая, вёл меня маршрутом, который явно использовал не раз, когда хотел остаться незамеченным. Узкие переулки, проходные дворы, тёмные арки между домами и, самое главное, ни единой камеры на пути. Видимо, не я один ценю анонимность в этом городе. Спасибо тебе, Давид, за такую предусмотрительность. Она тебя и погубит.

Тень внутри татуировки притих, словно понимая важность момента. Лишь изредка посылал мне образы: тёмные углы, возможные укрытия, пути отхода. Хороший мальчик. Быстро понял, когда можно раскрывать свою пасть, а когда лучше заткнуться и не нервировать своего хозяина.

Постепенно трущобы сменились более приличным районом. Не центр, конечно, но уже и не та клоака, откуда мы вышли. Дома стали выше, мусора на улицах заметно поубавилось, и стало намного светлее. Средний класс любит, когда место, где они обитают, становится уютнее. Для людей, которые вылезли из грязи, вполне понятное желание.

Дэмион говорил, что Давид живёт где-то тут. Значит, Кайзер неплохо платил своему боевику. Похоже, мне удастся совместить приятное с полезным.

Семиэтажка из серого кирпича с претензией на респектабельность ждала нас в конце пути под нескончаемые струи дождя. Консьержа не было, что весьма меня радовало. Домофон работал исправно, и при этом камера над входом смотрела прямо на дверь. Не лучшая ситуация. Предпочитаю не светиться.

Я остановил Давида жестом и отступил в тень.

— Есть ли ещё камеры в доме?

— Только на первом, — чуть глухо ответил он, и у меня тут же вырисовался план.

— Код от двери, — приказал я шёпотом.

— Четыре… семь… два… девять… — голос звучал механически, без интонаций.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно. Ты подойдёшь к двери, наберёшь код и войдёшь. Будешь вести себя естественно. Если кто-то тебя окликнет — отвечай коротко и иди дальше. Ты устал и хочешь спать. Понял?

— Понял…

— Как войдёшь, поднимаешься на второй этаж и открываешь окно. Ждёшь дальнейших указаний.

Я ослабил Нити, оставив лишь тонкую связь для контроля, и отступил глубже в тень. Давид, пошатываясь чуть сильнее, чем нужно, подошёл к двери и набрал код. Замок щёлкнул, дверь открылась. Он вошёл внутрь, и я, выждав пару секунд, сделал небольшой разбег, а потом, оттолкнувшись от стены, запрыгнул на подъездный козырёк.

Пока я занимался уличной акробатикой, Давид уже открыл окно, в которое я спокойно забрался, используя флагшток с гербом графства.

Подъезд был чистым и хорошо освещённым. Лифт, почтовые ящики, даже какое-то растение в горшке у окна.

Несмотря на то что камеры были, по словам Давида, лишь внизу, я всё равно пригнул голову, пряча лицо под капюшоном и натянув снуд, а затем подтолкнул Давида к лестнице и задал вопрос:

— Пешком. Какой этаж?

— Четвёртый…

Подъём занял пару минут. Давид двигался медленно, но его тело всё ещё боролось с ядом, пытаясь вывести отраву из организма. С-ранговая регенерация работала против моего зелья, но сонная лоза и лунник пока держались. Часа три у меня точно есть, может, чуть больше. Хотя, думаю, я не буду задерживаться в гостях так долго.

Квартира номер семнадцать. Давид достал ключи из кармана куртки — я позволил его руке двигаться самостоятельно, лишь направляя общий вектор движения — и открыл дверь. Стоило нам войти внутрь, и я быстро закрыл дверь за собой, провернув замок. Первая часть плана прошла на ура. Пора заняться второй.

Квартира Давида оказалась, мягко говоря, своеобразной.

Двухкомнатная, просторная, с высокими потолками и большими окнами. Но больше всего поражала обстановка. Если бар «Чёрный пёс» и трущобы вокруг него кричали о дне общества, то это жилище вопило о желании казаться богаче, чем есть на самом деле.

Мебель была дорогой, но крайне безвкусной. Предложи в прошлой жизни мне кто-то подобное сочетание — его смерть была бы мгновенной. Массивный кожаный диван ядовито-красного цвета, который больше подошёл бы борделю, чем жилой квартире. Стеклянный журнальный столик с золотыми ножками в виде львиных лап. Огромный телевизор во всю стену, а под ним аляповатая стойка с игровой приставкой и горой дисков. От дикого смешения у меня начало рябить в глазах.

На стенах висело несколько аляповатых картин в тяжёлых позолоченных рамах: полуобнажённые женщины, какие-то батальные сцены, пара пейзажей с закатами. Всё кричало о деньгах и полном отсутствии вкуса.

Но больше всего меня заинтересовала коллекция на застеклённых полках вдоль одной из стен. Бутылки. Десятки бутылок дорогого алкоголя. Виски, коньяки, вина с этикетками, которые Алекс видел лишь в рекламе и которые явно стоили немало. Рядом — отличные хрустальные бокалы и стаканы, расставленные в идеальном порядке. Вот тут было видно, что о баре он искренне заботился.

Так что, похоже, Давид у нас алкоголик с претензией на эстета. Или просто человек, который не знает, куда девать деньги.

Он умудрился сделать себе даже декоративный камин — ну, хотя бы электрический. На нём стояли какие-то непонятные статуэтки из золота и серебра. Честно говоря, смотрелось всё это не особо красиво, но, думаю, цена у них была запредельной. Хотя какое мне дело?

Кухня, которую я мельком увидел через арочный проём, сверкала хромом и чёрным мрамором.

Я усадил Давида на тот самый красный диван и огляделся внимательнее. Где-то здесь должно быть что-то интересное. Человек, работающий на кого-то вроде Кайзера, наверняка хранит дома ценности.

И я не ошибся.

В спальне за дверью обнаружилась огромная кровать с чёрным атласным бельём. А ещё на потолке было зеркало — ай-ай-ай, Давид, похоже, затейник, любит смотреть во время процесса. В углу у ножки кровати, небрежно прикрытый тяжёлой портьерой, стоял сейф.

Не очень большой, но мне не вскрыть. Благо у меня есть отличная открывашка.

— Даааавид. Какой код от сейфа?

Его губы дрогнули. Даже сквозь пелену лунника и сонной лозы где-то в глубине его сознания билась мысль о сопротивлении. Но воли, чтобы её реализовать, не осталось. Почувствуй себя на месте Алекса — он же тоже пытался сопротивляться, вот только куда ему было против тебя.

— Шесть… шесть… два… четыре… один… девять…

— Хороший мальчик.

Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри оказалось именно то, что я ожидал, и кое-что сверх того.

Деньги. Пачки купюр, аккуратно перетянутые резинками. Я быстро пересчитал — около пяти тысяч кредитов. Очень даже неплохо. Пусть не состояние, но в моём случае приличная сумма, на которую я смогу прожить месяца три. Похоже, он держал их в качестве заначки на чёрный день. Что ж, Давид, твой чёрный день настал, но тебе эти деньги уже не понадобятся.

Пачки перекочевали во внутренний карман моей куртки.

Но настоящей находкой стал нож.

Я вытащил его из сейфа и замер, разглядывая находку. Клинок длиной около двадцати сантиметров, с лёгким голубоватым отливом, который не спутаешь ни с чем. Сталь разлома. Металл, добытый из тварей, что приходят из тех мест, о которых обычные люди предпочитают не знать.

Для меня эта игрушка была по-настоящему бесценным сокровищем. Таким бы я вскрыл альфа-жука и не вспотел. Месть, приносящая прибыль, вдвойне приятна. Думаю, такой клинок можно купить тысяч за десять кредитов, так что охота на людей Кайзера мне начинала нравиться всё больше и больше.

Стянув перчатку, я провёл пальцем по лезвию, ощущая лёгкое покалывание. Металл словно откликался на прикосновение, узнавая родственную тьму в моём ядре.

— Спасибо за подарок, Давид, — произнёс я негромко, пряча нож за пояс и вновь натягивая перчатки. Незачем оставлять следы.

Вернувшись в гостиную, я придвинул стул и сел напротив дивана, глядя в пустые глаза своей жертвы.

Пора нам пообщаться по душам, а потом я окончательно решу, как он уйдёт на встречу с предками.

— Давид, — начал я спокойно, — сейчас ты будешь отвечать на мои вопросы. Честно и полно. Ты понимаешь меня?

— Да…

— Отлично.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Столько вопросов, а времени не так много. Нужно расставить приоритеты.

— Расскажи мне про Алекса Доу. Зачем вы на него охотились?

Его губы дрогнули. Слова полились медленно, с паузами, но неостановимо, словно вода сквозь трещину в плотине.

— Приказ… приказ от Кайзера…

— Кайзера?

— Да… Он сказал… сломать ядро… но не убивать…

Я почувствовал, как внутри моего собственного ядра шевельнулось что-то тёмное. Сломать ядро. Не убить. Оставить калекой на всю жизнь. Отнять силу, но сохранить жизнь, чтобы жертва каждый день просыпалась с осознанием того, чего лишилась. Частичка Алекса в моём ядре безумно хотела, чтобы я вонзил новый клинок прямо в живот Давиду. А потом бил снова и снова. Но нет, парень, это тело теперь моё, и мстить мы будем в моём стиле.

— Кто выполнял приказ? Имена. Все.

— Я… Ингрид… Лидия… Виктор… Дэмион…

И вновь слова Дэмиона подтверждаются из другого источника. Да, Алиса Зрячая и её талант уникальны, но Зрячих тоже можно обмануть, особенно если знать как.

— Расскажи, как всё было. Подробно.

Голос этого ублюдка звучал монотонно, без малейших эмоций, словно он зачитывал отчёт. Как они выследили Алекса. Как окружили его. Как Давид вырубил его одним ударом в затылок. Мальчишка даже не успел понять, что происходит. А потом…

Потом Давид держал его за руки, заломленные за спину, чтобы он не мог сопротивляться, пока Ингрид развлекалась.

— Она использовала технику разрушения… Прямо через грудь… в ядро… Он кричал… долго кричал…

Я слушал, и внутри меня поднималась волна ледяной ярости. Не горячей, нет. Холодной, как зимняя ночь. Той ярости, что не застилает глаза красной пеленой, а, наоборот, делает мысли кристально ясными.

Настоящий Алекс кричал и умолял пощадить. Кричал, пока ему ломали ядро. Пока уничтожали всё, чем он был и чем мог стать. Но ему не дали пощады, и за это они заплатят.

— Что делал Дэмион?

— Стоял… смотрел… Он не участвовал… напрямую… Только привёл нас…

Значит, информатор. Наводчик. Тот, кто указал, где искать жертву. Всё совпадает.

— Что вы делали в квартире Алекса недавно? — спросил я, меняя тему.

Давид моргнул — медленно, тяжело, словно его веки весили тонну.

— Лидия… дала задание… мне и Ингрид…

— Какое задание?

— Придушить… подушкой… Чтобы тихо было… Без следов…

Я почувствовал, как мои губы растянулись в усмешке. Вот, значит, как. Сначала сломать ядро, а потом, когда жертва стала неудобной или же пришел приказ на устранение, — убрать её совсем. Тихо и без лишнего шума.

— Но его не было дома.

— Не было… Мы ждали… Но Лидия дала отбой… Потом ушли…

— Вы искали его раньше?

— Да… В трущобах… где он жил после… после того случая… Но он переехал… Мы не нашли…

Картина подтверждалась, значит, с Ингрид можно будет не повторять этот допрос. Я откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное.

Кайзер. Приказ сломать ядро, но не убивать. А потом, позже, приказ убить. Что изменилось? Почему сначала было важно оставить Алекса в живых, а потом он вдруг стал помехой, которую нужно устранить?

Вопросы, на которые Давид вряд ли знает ответы. Он всего лишь тупой пёс, способный лишь выполнять команды. Что ж, мои губы расползлись в злобной усмешке. Осталось выяснить ещё кое-что, и можно будет заканчивать.

— Давид, — произнёс я медленно, — что ты испытываешь к Ингрид?

Впервые за весь допрос в его глазах мелькнуло что-то живое. Какой-то отблеск эмоции, прорвавшийся сквозь пелену лунника.

— Люблю… — голос стал чуть громче, чуть твёрже. — Люблю её… всей душой…

— Правда?

— Перегрызу глотку любому… кто её тронет…

Я усмехнулся. Даже сейчас, одурманенный ядом и подчинённый чужой воле, он говорил о ней с такой страстью. Интересно. Очень интересно.

— А что ты испытываешь по отношению к ситуации с Алексом?

— Плевать…

— Плевать?

— Мне плевать… на него… На то, что с ним случилось… Просто работа…

Я кивнул. Этого я и ожидал. Для Давида Алекс был никем. Просто очередным заданием. Мальчишкой, которого нужно было сломать по приказу. Ничего личного.

Проблема для него состояла в том, что для Алекса это стало личным, а значит, стало личным и для меня.

Я поднялся со стула и прошёлся по комнате, разглядывая коллекцию алкоголя на полках. Столько бутылок. Виски, коньяки, вина. Целое состояние в жидком виде.

— Давид, — позвал я, не оборачиваясь. — Какой виски здесь самый лучший?

— Синглтон… сорокалетний… верхняя полка… справа…

Я нашёл бутылку. Тёмное стекло, простая этикетка, но я знал, что такие вещи стоят целое состояние. Сорокалетней выдержки. Давид явно берёг её для особого случая.

Стоит откупорить — этот случай настал.

— Встань, — скомандовал я. — Возьми бутылку и стакан. Садись обратно на диван.

Давид повиновался, двигаясь как послушная марионетка. Его руки, ещё несколько часов назад способные крошить бетон, теперь едва удерживали бутылку.

— Открой. Налей себе полный стакан.

Он послушно выполнил команду, и янтарная жидкость плеснула в хрустальный стакан.

— Пей.

Давид поднёс стакан к губам и выпил. Залпом, не чувствуя вкуса. Виски, который ценители смакуют по капле, исчез в его глотке за секунды.

— Ещё.

Он налил ещё один стакан. И снова выпил. Настоящее кощунство для истинных ценителей, но я предпочитаю вина.

— Ещё.

Я заставил его пить, пока в бутылке не осталась примерно половина. К этому моменту даже его С-ранговый организм начал сдаваться. Глаза окончательно потеряли фокус, движения стали ещё более замедленными.

Идеально, чтобы окончательно сломать вшитые защитные барьеры сознания.

— А теперь, Давид, — я снова сел напротив него, — мне нужна от тебя последняя услуга.

Я огляделся и нашёл то, что искал. На журнальном столике, рядом с пультом от телевизора, лежали блокнот и ручка. Видимо, Давид иногда записывал что-то.

Я положил блокнот ему на колени. Вложил ручку в непослушные пальцы.

— Пиши.

— Что… писать…

Я наклонился ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Пиши: «Я больше не могу так жить. Ингрид постоянно изменяет мне. Она была всем для меня, а теперь у меня ничего не осталось. Простите».

Его рука вздрогнула. Даже сквозь пелену яда и алкоголя где-то в глубине его сознания он понимал, что происходит. Понимал, что это конец, но воли сопротивляться не осталось. Об этом я позаботился.

Ручка заскрипела по бумаге. Буквы выходили кривыми, неровными, как у ребёнка или у человека, напившегося до потери сознания.

Когда он закончил, я взял блокнот и прочитал написанное. Коротко, сбивчиво, отчаянно. Именно так и выглядят настоящие предсмертные записки.

— Отлично, Давид. Ты хорошо поработал. Осталось совсем чуть-чуть.

Я положил блокнот на журнальный столик, на видное место. Рядом поставил недопитую бутылку виски и сверху небрежно водрузил стакан, в котором ещё плескалось виски.

Теперь нужно заняться финальным актом моего театрального представления. Люстра, висящая в гостиной, была массивной, с множеством хрустальных подвесок. Но куда важнее то, что она висела на мощном металлическом крюке, вбитом в потолочную балку. Такой крюк спокойно выдержит вес человека.

— Встань, — скомандовал я, направляя потоки энергии. — Иди в спальню и принеси простыню.

Давид подчинился. Его ноги заплетались, он дважды чуть не упал, но всё же дошёл до спальни и вернулся с чёрной атласной простынёй в руках.

— Сделай петлю. Уверен, ты знаешь как.

Он действительно знал. Руки двигались почти автоматически, скручивая ткань, завязывая узел. Похоже, это не первая его петля и, возможно, не первый повешенный.

— Встань на стул. Привяжи конец к крюку.

Давид влез на тот самый стул, на котором до этого сидел я. Потянулся вверх, привязывая простыню к крюку люстры. Хрустальные подвески зазвенели от его движений.

— Хорошо. Теперь спускайся и замри.

Он слез со стула. Стоял посреди комнаты, глядя в пустоту. Петля покачивалась над его головой. А я аккуратно удалил все иглы. Следы от них сойдут очень быстро, особенно если им немного помочь, что я и сделал.

— Теперь сходи на кухню и возьми самый острый нож.

Через несколько мгновений его покачивающееся тело стояло передо мной, сжимая в руке нож.

— Теперь слушай внимательно. Ты разрежешь себе вены. На обеих руках. Вдоль, от запястья к локтю. Глубоко. Ты знаешь, как это делается правильно?

— Знаю…

— Хорошо. После этого ты влезешь на стул, наденешь петлю на шею и шагнёшь вниз. Ты понял?

— Понял…

Я отступил на шаг, наблюдая.

Давид поднял левую руку. Приставил лезвие к запястью. Сталь вошла в плоть легко, почти без сопротивления, несмотря на укреплённое С-ранговое тело. Кровь хлынула тёмной струёй, заливая пол.

Он не только не вскрикнул, но даже не поморщился. Лунник делал своё дело, отключая болевые ощущения вместе с волей.

Второе запястье — и ещё одна тёмная струя. А я в это время шептал старую молитву в память о мальчишке, чьё тело я занял, и вспоминал, как когда-то шептал её же, когда отомстил за свой народ.

Давид выронил нож, который глухо стукнулся о ковёр, оставляя кровавые пятна на светлом ворсе. Шатаясь, он подошёл к стулу и влез на него. Кровь капала с его рук, оставляя дорожку на полу.

Дрожащими руками, с которых текла кровь, он взял петлю и надел её на шею, а потом затянул узел.

На секунду наши глаза встретились. И в его взгляде — впервые за всё время — я увидел понимание. Настоящее, полное понимание того, что происходит. Всё-таки его регенерация оказалась поистине впечатляющей.

Так что он знал, что умирает. Знал, кто его убивает. И, самое главное, не мог ничего сделать.

— Прощай, Давид, — сказал я негромко. — Передавай привет Ингрид. Скоро она к тебе присоединится. Я всегда плачу свои долги.

Его губы дрогнули. Кажется, он хотел что-то сказать. Может быть, проклясть меня. Может быть, умолять о пощаде.

Но я уже отвернулся. Позади раздался звук падающего стула и короткий хрип.

Тень внутри татуировки удовлетворённо заурчал, чувствуя угасание чужой жизни. Охота завершена. Добыча взята. От него исходило расстройство, что он не вонзил клыки в этого двуногого. Ничего, у тебя ещё будет возможность. У таких, как я, всегда много врагов.

Жестокая смерть Давида почти вернула мне всю энергию, что я потратил на Нити Кукловода.

Прежде чем уйти, я прошёлся по квартире ещё раз. Проверил, не оставил ли следов. Предсмертная записка на столе. Полупустая бутылка виски рядом. Тело в петле, с разрезанными венами. Классический суицид на почве несчастной любви. Ничего подозрительного.

Ну, почти ничего.

Полиция, конечно, удивится, что такой здоровяк смог сам себя так порезать. Удивится, но не слишком. Люди в отчаянии способны на многое. А алкоголь в крови объяснит и неровный почерк, и странные повреждения.

Дело закроют как самоубийство. Я был в этом почти уверен.

Уже у двери я остановился. Вернулся к полкам с алкоголем и выбрал бутылку вина. Дорогого, судя по пыли на этикетке и году урожая. Давид явно берёг её для особого случая.

— Не возражаешь? — спросил я у тела, покачивающегося в петле. — Спасибо. Ты очень гостеприимен.

Бутылка исчезла под курткой. Я вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спустился по лестнице, избегая камер. Вышел на улицу, вдохнул полной грудью ночной воздух и набрал сообщение Мире:

«Привет. Ещё не спишь?»