Беспощадный целитель. Том 2

Глава 19

Неделя пролетела как один день. Всё слилось в единую череду беспрерывной подготовки к турниру. Как я и предсказывал, малый зал стал постоянно занят, и тренировать там Алису было бы очень плохой идеей. Её бои были самым слабым местом в моём плане, но, учитывая, кто обучался в школе № 47, шансы у неё приличные.

Общую характеристику всем одарённым можно дать одним словом — мусор. И связано это в первую очередь с самой структурой Освящённой Империи. При официальном населении в девяносто миллионов человек общее количество одарённых — около четырёх-пяти процентов, в зависимости от конкретной местности и насколько много там разломов. Все как всегда чем сильнее разломы, тем больше одаренных детей рождается, вот только и тварей там тоже больше.

На первый взгляд, иметь в активе около четырёх миллионов одарённых звучит солидно, но дальше начинается безжалостная статистика. Семьдесят процентов от всех одарённых — это Е-ранг, почти бесполезные в плане войны или охоты, но, согласно священному учению, любой одарённый должен получить правильное обучение ибо их дар это благо для всей Освященной империи, где Император одновременно и глава основного религиозного течения. Остальные тридцать процентов должны пройти инициацию в разломах, что усилит их способности и принесет пользу государству. И все конечно же под присмотром. Ведь каждый одаренный очень важен для государства. В теории.

На практике всё не так радужно. Каждый из тех, кто обладает рангом С или выше, попросту обязан пройти инициацию или же отправиться в закрытые лагеря, из которых не возвращаются. И честно говоря, я не очень хочу знать, что там происходит. D-ранг официально имеет право не проходить инициацию, вот только если ты не полезешь в проклятый разлом, то в твоём деле появится отметка о неблагонадёжности, и можно забыть о любой государственной службе, а тем более поддержке. Короче, это тоже выбор без выбора. Лишь Е-ранг может не проходить инициацию, что большинство и делает. Государство не очень желает тратить ресурсы на слабаков и Снег своими словами это подтвердил на практике. Ведь даже при контроле со стороны преподавателей смертность в разломах достигает десяти процентов, и в основном это слабосильные Е- и D-ранги.

Зачем же туда лезут психи вроде меня? Как всегда — за силой. Почти пятьдесят процентов одарённых E-ранга повышают свой ранг до D, а есть истории и о тех, кто сумел возвыситься и до С. Придётся заполнить кучу бумажек и согласий в духе «в моей смерти прошу никого не винить», но если они думают, что риск смерти меня остановит, то очень зря. Мне нужна сила, и я её получу. И если мне для этого придется пройти разлом, то я это сделаю. Медленно и методично подготовлюсь, а потом добьюсь своего.

Шаг. Удар локтем в висок. Нырнуть под встречный удар. Короткая двойка в корпус — и тут же скользнуть в сторону, подсекая противника, чтобы тут же его добить. Рывок вперед и ладонь летит в печень, а тело тут же уходит в скрут со смещением, чтобы в следующую секунду взорваться прыжком с пробивающим коленом.

Я отрабатывал связку за связкой, заставляя тело запоминать множество боевых стилей. Каждая мышца и связка налилась силой. Укрепляющие отвары наконец начали давать нужный результат. Мне удалось набрать почти пять килограмм мышечной массы, и при этом мне уже удавалось пробежать пять километров, не выплёвывая лёгкие к концу. Реакция стала лучше, но перехватить летящую стрелу я всё ещё не мог. До прежней формы ещё далеко, но прогресс был очевиден. Пожалуй без некроэнергетики Костолом для меня был бы все еще непреодолимым противником, но сейчас я бы справился быстрее. Ничего, еще каких-нибудь полгода тренировок и постоянной работы над своим организмом и из меня выйдет приличный боец способный справиться с учениками внешних кругов какой-нибудь из захудалых столичных сект.

Утро уходило на школу, после обеда — тренировки с Алисой и спарринги с Эйрой. И лишь поздний вечер оставался в моём распоряжении. С Мирой удалось встретиться только один раз. Она прибежала буквально на полчаса, бледная, с кругами под глазами, выпила три чашки кофе и убежала, бормоча что-то про дедлайны и проклятую сессию. Я не стал расспрашивать, а она и не стремилась особо рассказывать. По ней было видно, что она на грани, а сессия в самом разгаре. Предупредив её, что начинаю активную подготовку к школьному турниру, получил вкуснейший поцелуй и обещание, что как только она закончит с делами, а я выиграю турнир, то она затащит меня в постель на пару дней и никуда не отпустит. Расставшись на столь приятном обещании, я занялся другими делами.

Волки сдержали слово. Каждый вечер я приезжал в Логово и катался на старом Айрон Хоге, пока Молот орал советы и материл меня за каждую ошибку. К концу недели я уже мог входить в повороты, не рискуя свернуть себе шею.

Гремлин, как и предсказывал Молот, пополз к гаражу на третий день после пробуждения. Клык лично оттащил его обратно в койку, пригрозив привязать. На шестой день Гремлин всё-таки добрался до своих инструментов и теперь возился с каким-то движком, сидя в инвалидном кресле и отказываясь разговаривать о чём-либо, кроме карбюраторов. Лишь однажды он согласился поговорить со мной, когда я пришел к нему с разговором о кастомном байке и объяснил, чего хочу.

— Мертвец, зачем тебе такой байк? Возьми себе Айрон Хог и мы вместе его доработаем будет у тебя железный конь не хуже чем у Молота.

— Пойми Гримлен, мне хочется скорости. Мощи и скорости, а Хог не даст мне таких возможностей. Молот рассказывал, что у восточников и южан есть колеса, в духе того что мне хочется. — Мой бывший пациент отхлебнул пиво и внимательно на меня посмотрел.

— Тебе не нужен восточник, если ты действительно такой безумный псих. Есть идея как помочь исполнить твою мечту, но это будет не просто дорого, а очень дорого.

— Насколько? Молот говорил о пятнадцати — двадцати тысячах.

— Боюсь, для этого будет мало. И деньги тут лишь малая часть. Тут все будет упираться в ресурсы из разломов. У краснобородых есть мотоцикл, который больше не выпускают. Красный демон. Это будет лучшая база из возможных, а потом придется с ним работать и работать долго. Использовать сталь разломов, чтобы повысить прочность. Полностью переделать внутрянку, чтобы он работал не только на топливе, но и на зернах с разломов.

— Что тогда?

— Тогда он сможет выдавать почти четыре сотни в час, а еще недолго сможет выдерживать энергию разломов. — От одной мысли о подобном у меня попросту захватило дух, но грубый голос Клыка выбил меня из мечтаний.

— Не загружай голову парню. Даже аристо не будут тратить столько, чтобы создать подобную игрушку. — Ох, насколько же ты не прав Клык. Аристо может и не будут, а вот я обязательно.

Сам Клык начал охоту за пушерами, но те провалились словно сквозь землю. Так что мне оставалось лишь ждать и тренироваться самому, и учить сражаться Алису.

За прошедшую неделю в Алисе что-то изменилось. Нет, физически это была всё та же худенькая девушка с тонкими запястьями, но, глядя, как она стоит в расслабленной стойке перед глиняным манекеном, сосредоточенная и собранная, я видел, как изменился её взгляд.

Ушло стеснение и страх. Огненная ярость, из-за которой она била лицо и которая сжигала её изнутри слепым, неконтролируемым огнём, превратилась в пепел. Каждый новый удар был всё лучше и точнее, а вместе с ним — и ледяная уверенность в том, что когда придёт время, она сможет убить своего врага.

Может быть, с точки зрения местной религии, что проповедует послушание и гуманизм, я творю зло, превращая добрую девочку в безжалостный клинок. Вот только мне плевать на то, каким путём идти. У меня были годы жизни, чтобы понять, что все эти учения — чушь. Это всего лишь методы для управления людьми. Хочешь достичь могущества — пойми, на что ты готов, и действуй согласно своему кодексу чести.

— Готова? — спросил я Алису, когда она немного передохнула. Коротко кивнув, она встала в стойку.

— Точка семнадцать. Основание черепа. Бей.

Алиса сделала шаг вперёд. Её правая рука метнулась со скоростью атакующей змеи — ну, такой змеи, очень хорошо обожравшейся и разомлевшей на ярком солнышке, но это был качественный удар основанием раскрытой ладони. Она всё сделала, как я учил: сместилась с линии атаки и, используя инерцию движения, вложила всю силу в один удар, и он пришёлся точно в отмеченную мелом точку на затылке манекена.

По черепу зазмеились трещины, глина треснула, показывая, что моя Зрячая научилась бить. Но один удар — это не показатель.

— Хорошо, — я кивнул, показывая, что доволен. С такими, как она, похвала — лучший способ добиться результатов. Меня бы за такой удар просто не ударили палкой. Вот что значит разница в тренировочном подходе. — Точка восемь. Висок.

Она не думала, а тут же атаковала левой рукой. Короткий, хлёсткий удар — и снова точно в цель.

— Точка три. Горло. — Мои слова прозвучали резко, как удар хлыста, и ребро ладони рассекло воздух, чтобы врезаться в кадык манекена. Глина глубоко вмялась; в реальности чьим-то трахеям пришлось бы очень несладко.

Я молча взял комок свежей глины и залепил повреждения. Капля энергии потекла через мои каналы, заставляя манекен восстанавливать форму. Буквально пара ударов сердца — и им снова можно было пользоваться.

— Ещё раз. Отработай эту связку до идеала. Каждый удар идёт друг за другом без разрыва.

Кивнув, Алиса вновь атаковала. Основание черепа — висок — горло. Три удара за две секунды, и все три точных. Дай ей в руки стилет — и у тебя готовый убийца, правда, одноразовый. Нет, эта девочка слишком ценна, чтобы её так использовать, да и давать ей оружие пока слишком рано.

Когда мы только начинали тренировки, она не могла нормально ударить даже в неподвижную мишень. Её удары были слишком слабыми и неуклюжими, но она верила мне, а я верил в неё. И вот результат. Сейчас она работала как хирургический инструмент.

Силы по-прежнему не хватало. Её удары не убьют взрослого мужчину, максимум оглушат на несколько секунд. Но точность была идеальной, а для большинства на этом турнире подобного хватит с лихвой.

— Твоё восприятие серьёзно улучшилось, — сказал я, осматривая новые вмятины.

— Я чувствую их, — Алиса смотрела на свои руки. — Точки. Раньше мне приходилось вспоминать, где они находятся. Теперь я просто их вижу.

Небо, обычно у каждого Зрячего — лишь малая часть таланта. Но эта девочка, похоже, истинный самородок даже по меркам Зрячих. Способность видеть слабости, уязвимости, а в будущем и точки, способные пробить доспехи духа и магические щиты. Редкий талант, который в моём мире ценился на вес золота. В правильных руках он превращал даже самого слабого бойца в смертоносное оружие.

— Это только начало, — сказал я. — Чем больше практикуешься, тем острее становится твоё зрение. Со временем ты будешь видеть не только физические точки, но и энергетические узлы, слабости в технике и бреши в любой защите.

— И сколько времени на это понадобится? — Кажется, кто-то мечтает стать супер-охотником. Надо немножко остудить её пыл.

— Годы, Алиса. Долгие годы упорных тренировок, но для турнира хватит и того, что уже есть.

Она сосредоточенно кивнула и лишь вновь встала в стойку. Зрячая была настоящим бойцом, не жаловалась, не спрашивала «почему так долго». Просто принимала и работала дальше. Идеальная ученица.

Но любые отработки на стационарных мишенях никогда не заменят реальной схватки. Даже тренировочной. Лишь в бою она научится чувствовать траектории движения ударов и понимать, как от них уходить. Подождав, пока она в очередной раз передохнёт, я скомандовал:

— Теперь спарринг.

Алиса напряглась. Она знала, что это значит. И её тело тут же вспоминало, как ему было больно. Прости, девочка, но человеческая цивилизация не придумала ничего лучше, чем учебный поединок, для безопасной отработки техник. И радуйся, что тебя учу именно я.

— Правила те же, — я встал напротив неё. — Я атакую медленно. Твоя задача — не закрывать глаза и уклоняться. Понятно?

— Понятно. — Судя по её тяжёлому вздоху, она всё равно боится. Да, с закрытыми глазами её дар работает быстрее и лучше, но она должна уметь использовать его в любой момент, а не только когда ей комфортно. И я заставлю её научиться.

Я сделал шаг вперёд и лениво махнул рукой в сторону её лица. Медленно, очевидно, давая время среагировать.

Алиса зажмурилась и дёрнулась в сторону. Эта дурацкая привычка никуда не делась; не удивлюсь, если ей неоднократно прилетало в раннем детстве. Такие рефлексы запоминаются лучше всего, но и легко уходят, когда в твоей душе появляется уверенность. А у неё она появится, даже если мне придётся заставить её убивать.

— Глаза, — сказал я спокойно.

— Извини. — Она попыталась отвести взгляд, но я лишь покачал головой.

— Алиса, не извиняйся. Ты учишься, и для такого короткого периода у тебя великолепный прогресс. Вдох-выдох, и давай ещё раз. Готова? — Глубоко вздохнув, она кивнула.

Снова удар, и снова она закрыла глаза. И снова. И снова. Лет сто назад меня бы такое взбесило, но не сейчас. У неё были проблемы, и моя задача — научить её их решать.

На пятой попытке она разозлилась на себя. Я видел, как сжались её кулаки, как побелели костяшки пальцев.

— Я не могу! — в её голосе звенело настоящее отчаяние.

— Можешь, — сказал я спокойно. — Ты уже делала это раньше. Когда смотрела мне в глаза во время допроса Дэмиона. Когда видела его боль и страх. Ты можешь это каждый раз, когда видишь другую часть меня. Ты же понимаешь, что того Алекса больше нет, но всё ещё считаешь меня другом.

— Это другое…

— Нет. Это то же самое. Ты смотрела на то, что пугало тебя, и не закрыла глаза. Потому что хотела знать правду. Потому что верила, что справишься.

Закрыть глаза при любой опасности — это её главный блок. Рефлекс, вбитый годами. Когда в тебя летит что-то опасное — зажмурься, сожмись, стань маленькой. Так её научила жизнь, но в бою закрытые глаза означают смерть, а мне она нужна живой. Так что придётся копаться в её душе, даже если это доставит ей боль.

— Алиса, — я остановился. — Расскажи мне, чего ты боишься.

Она молчала, словно спрятавшись внутрь себя. Похоже, именно так она закрывала свой разум от того, что её беспокоит. Прости, девочка, но я сломаю твою защиту и вытащу твои страхи наружу. Именно там ты посмотришь им в глаза и уничтожишь.

— Не удара, — продолжил я. — Ты уже получала удары. Настоящие, сильные. И не сломалась. Чего ты боишься на самом деле?

Она долго молчала, пока наконец не подняла на меня глаза:

— Что не смогу, — прошептала она наконец. — Что в решающий момент я снова окажусь слабой. Беспомощной. Что он посмотрит на меня и засмеётся, как тогда…

Мне не надо было говорить, кто «он». Это было и так понятно — человек на фотографии. Тот, чьё лицо я вылепил на манекене.

— Смотри мне прямо в глаза. — Она послушно выполнила указание.

— Ты уже не та девочка. Ты видишь слабости врага. Ты знаешь, куда бить. Ты тренируешься каждый день. — Я положил руку ей на плечо. — Страх не исчезнет. Но ты можешь действовать вопреки ему.

— Как?

— Злость, — сказал я просто. — Используй её. Это твое топливо и твой щит. Когда в тебя летит удар — не думай о страхе. Думай о нём. О том, что ты с ним сделаешь, когда станешь достаточно сильной. А если ты не справишься, то скажешь мне, и я научу тебя, как отомстить. Поверь, у меня в этом богатый опыт.

— Алекс, я тебе верю и очень боюсь тебя разочаровать.

— Подруга, мы с тобой справимся. Работаем? — Что-то изменилось в её лице. Лёд в глазах стал острее.

— Ещё раз, — сказала она и встала в стойку.

Я ударил. Медленно и предсказуемо, как и всегда, но сейчас Алиса не закрыла глаза. Она смотрела прямо на мою руку, и в её взгляде была чистая, концентрированная ненависть. Она уклонилась.

— Умница! Я в тебя верил, а теперь ещё раз.

Удар. Уклонение. Удар. Уклонение. Простая схема работала идеально. Вот что значит правильная мотивация. На длинной дистанции дисциплина важнее, но чтобы пробить затык, нет ничего лучше правильно подобранной мотивации.

На десятый раз я ускорился — и она всё равно увернулась.

— Отлично, — я позволил себе улыбку. — Теперь ты понимаешь.

Алиса тяжело дышала, но в её глазах было что-то новое. Не просто ненависть, а уверенность, что рано или поздно человек с фотографии умрёт от её рук. Кажется, я создал чудовище. Стыдно ли мне? Ни капли. И когда она будет убивать этого мужчину, я прослежу, чтобы никто не обнаружил, что это сделала именно она.