Беспощадный целитель. Том 2

Глава 9 Интерлюдия Мира

Мира больше всего любила работать ночью. Именно тогда она становилась тем настоящим призраком, который взламывал одну сеть за другой. На часах высвечивалось почти три часа ночи. В кружке стоял уже давно остывший кофе, а она продолжала поиски под умиротворённое гудение вентиляторов «Титана». И то, что она видела перед собой, мягко говоря удивляло. Это было словно кроличья нора, в которую Мира падала всё глубже с каждой минутой.

Она сидела в темноте, освещённая лишь голубоватым свечением мониторов. На основном экране мелькали строки кода, на планшете — сканы документов с отвратительным качеством, которые хоть как-то пыталась вытянуть программа по распознаванию. А папка «А. Д.» за последние два часа выросла вдвое.

Алекс попросил её помощи, и вместо того чтобы взламывать банковскую ячейку, она тут же бросилась помогать. В общем, вела себя как полная дура. Ну, почти как полная дура. Всё-таки не призналась, что именно она тот самый исполнитель, который будет собирать информацию по прошлому Алекса. Ей было неприятно называть ему цену, но иначе вся легенда пошла бы коту под хвост. Благо Алекс не из тех людей, кто может понимать, сколько в действительности стоит такая работа, и поэтому она назвала цену почти в три раза ниже самой нижней планки рынка.

После той ночи, когда Морган и Вольф вломились в квартиру Алекса, Мира решила копнуть глубже. Узнать, во что он влез. Понять, от чего — или от кого — его нужно защищать. Он сам попросил её найти информацию о приюте, и она собиралась сделать это в любом случае. Просто начала раньше, чем планировала.

Она не ожидала, что найдёт… это.

Приют «Светлый путь». Государственное учреждение для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Основан тридцать два года назад, финансируется из городского бюджета, проверяется комиссией раз в год. На бумаге — великолепное образцовое заведение с кучей регалий. А в реальности — типичная дыра, где детей кормят, одевают и стараются не замечать до совершеннолетия.

Взломать их базу данных было… Мира даже не могла назвать это взломом. Скорее больше похоже на вежливый стук в незапертую дверь. Пароль администратора не менялся три года. Шифрование отсутствовало как класс. Файрвол был настроен так криво, что она могла бы обойти его с закрытыми глазами и одной рукой, попутно варя кофе.

Десять минут — и она внутри. Ещё пять — и перед ней личное дело Алекса Доу.

Вернее, то, что от него осталось.

Мира нахмурилась, глядя на скудные записи. Для ребёнка, который провёл в приюте четырнадцать лет, информации было подозрительно мало. Словно кто-то специально вычистил всё интересное, оставив лишь сухой костяк.

Имя: Алекс Доу (присвоено при поступлении)

Она перечитала эту строку дважды. Присвоено при поступлении. Значит, настоящего имени никто не знал. Или не захотел записать.

Дата поступления: 15 марта, четырнадцать лет назад.

Возраст при поступлении: приблизительно 3 года.

Совпадает с тем, что помнил сам Алекс.

Обстоятельства: доставлен в приют неизвестным гражданином. Родители не установлены. Документы отсутствуют.

Мира откинулась в кресле и потёрла виски. Трёхлетний ребёнок, которого привёл случайный прохожий. Без документов, без имени, без истории. Классическая ситуация для приюта. Ничего необычного. Вот только детей обычно ведут вначале в полицейский участок, а не сразу в приют.

Внутри что-то начало царапать, а это был верный признак нестыковок. Тут явно что-то нечисто.

Она пролистала дальше и нашла отметку о полицейском протоколе. Вызов в участок датирован… двадцать третьим марта. Через восемь дней после поступления ребёнка.

Восемь дней.

В графе «причина задержки» стояло: «праздничные дни, высокая загруженность отделения».

Мира нахмурилась. На бумаге это выглядело бы нормально. Праздники, бюрократия, вечная нехватка людей — обычное дело для государственных учреждений. Никто бы и глазом не моргнул.

Но здесь, в цифровой базе, где все даты стояли рядом, где можно было одним взглядом охватить хронологию событий — это бросалось в глаза. Ребёнка нашли пятнадцатого. Полицию вызвали двадцать третьего. Восемь дней, в течение которых трёхлетний малыш официально не существовал.

Восемь дней, чтобы спрятать то, что нужно спрятать. А что, если на деле дней было не восемь, а намного больше? Или меньше?

Мира сделала мысленную заметку и продолжила читать.

Характеристика при поступлении: Тихий. Наблюдательный. Неконфликтный. Демонстрирует длительную концентрацию внимания, нетипичную для возраста. Склонен рисовать повторяющиеся символы и узоры.

Мира фыркнула.

Тихий? Наблюдательный? Неконфликтный? Это точно тот Алекс, которого она знала? Парень, который смотрел на неё взглядом хищника? Который двигался как профессиональный убийца и трахался так, словно у него за плечами не восемнадцать лет, а все пятьдесят?

Она вспомнила их последнюю встречу. Как он улыбнулся, когда она попыталась его поддразнить. Как его глаза на мгновение стали холодными — по-настоящему холодными, как сталь клинка. И как быстро он спрятал это за маской обычного парня.

Тихий и неконфликтный. Ага. Конечно.

Мира прокрутила файл дальше.

Психологическая оценка: Отсутствие типичных травматических реакций. Отсутствие кризисных состояний. Стабильное эмоциональное состояние. Вывод: поведение не соответствует ребёнку, пережившему уличную травму или потерю родителей.

Она перечитала этот абзац трижды.

Трёхлетний ребёнок, которого привёл незнакомец с улицы. Без родителей, без дома, без имени, и при всём этом — никаких травматических реакций? Никаких кризисов? Стабильное эмоциональное состояние?

Это было… неправильно. Мира не была психологом, но даже она понимала — так не бывает. Дети, потерявшие родителей, не ведут себя «стабильно». Они плачут, кричат, замыкаются в себе, бьются в истериках. Это нормально. Это здорово. Это значит, что психика работает, пытается справиться с травмой.

А Алекс… просто адаптировался. Словно для него это был не кошмар, а лишь смена декораций. Или же потому что в него это вложили. Она слышала о таких вещах, но это всегда было связано с аристократами, а в те сферы лучше не лезть, если хочешь мирно состариться, а не умереть в расцвете сил молодой и красивой.

Мира поёжилась от таких мыслей и отхлебнула холодного кофе. Горечь обожгла язык, но она почти не заметила.

Дальше шли школьные оценки. И здесь тоже было на что посмотреть.

Алекс учился хорошо. Не блестяще. Он был не из того типа детей, что тянет руку на каждом уроке и собирает медали. Но стабильно выше среднего. Особенно в точных науках и языках. История, математика, биология — везде твёрдые четвёрки и пятёрки.

А потом у него увидели пробуждение ядра и допустили до стипендии для одарённых. А это серьёзные экзамены и проверка потенциала ядра. Для сироты из приюта попасть туда — всё равно что выиграть в лотерею. Но он сумел выиграть, хотя мощность ядра была слишком низкой, чтобы получить доступ к чему-то лучшему, чем школа № 47.

Результаты тестирования дара: Ранг: E (нестабильный). Склонность: свет. Вторая стихия не обнаружена. Примечание: рекомендовано дополнительное обследование, потенциал выше измеренного.

Мира уставилась на эти строки так долго, что экран начал расплываться перед глазами.

Свет. Склонность к свету.

Но Алекс говорил совсем другое. Она помнила тот вечер, когда они шли в «Погребальный звон». Он рассказывал о целительстве — о том, как кто-то научил его «кое-каким трюкам». И об астрале — духах, сущностях из других планов. Говорил спокойно, без бравады, как о чём-то само собой разумеющемся.

Целители работали с жизненной энергией. Астральщики — с духами. И то, и другое не имело ничего общего со светом. Совсем другие школы, совсем другие техники, совсем другая природа силы.

Так почему в официальных тестах указан свет?

Ошибка? Возможно. Тесты для детей часто давали неточные результаты — дар ещё не сформировался, ядро нестабильно, всё может измениться.

Но Мира не верила в ошибки. Особенно такие удобные.

Кто-то либо подделал результаты, либо Алекс уже тогда умел скрывать свою истинную природу.

Оба варианта были… тревожными.

Она вернулась к личному делу и пролистала дальше. Воспитатели, кураторы, ответственные лица…

Стоп.

Ответственное лицо при оформлении: Гвендолин Кроули, воспитатель.

Одно имя. Один человек.

Мира нахмурилась. По правилам, при оформлении ребёнка должны присутствовать минимум двое сотрудников. Это стандартная процедура — защита от злоупотреблений, от ошибок, от человеческого фактора. Два свидетеля, две подписи, две пары глаз.

Но в деле Алекса была только Гвендолин Кроули. Никакого напарника. Никакого второго свидетеля.

Снова — на бумаге это не бросилось бы в глаза. Один документ среди сотен других, пожелтевших, пыльных, сложенных в папку. Кто будет проверять каждую подпись?

Но в цифровой базе, где всё структурировано и отсортировано, где можно за секунду сравнить дела разных детей — это выглядело как дыра или же как намеренный пропуск.

Почему? Случайность? Халатность? Или что-то другое?

Мира открыла новую вкладку и начала искать информацию о Гвендолин Кроули.

Результаты появились через минуту. И заставили её замереть от удивления. Она осознала это лишь когда поняла, что пытается пить кофе из пустой чашки.

Гвендолин Кроули. Бывший воспитатель приюта «Светлый путь». Уволилась через два года после оформления Алекса. Официальная причина — «по собственному желанию». Дальнейший след терялся на несколько лет, а потом всплывает так, что лезть туда, мягко говоря, не хочется…

Монастырь Серого Совета. Гвендолин Кроули стала сестрой Еленой. Приняла постриг восемь лет назад.

Мира откинулась в кресле и уставилась в потолок.

Серый Совет. Инквизиция. Охотники на демонов, еретиков и всех, кто «угрожает порядку». Закрытая организация с собственными законами, собственными тюрьмами и собственными методами допроса. Даже Мира, которая взламывала банковские системы на завтрак, не рисковала соваться в их базы данных.

И обычная воспитательница из захудалого приюта стала монахиней у инквизиторов?

Это было, мягко говоря, странно. Да ладно, будем честны — ОЧЕНЬ странно. Воспитатели не уходят в инквизицию. Это не карьерный рост, а скорее побег. Побег от чего-то настолько серьёзного, что даже суровая жизнь в монастыре кажется лучшей альтернативой.

От чего бежала Гвендолин Кроули? Что она видела? Что она знала?

Мира потёрла виски и заставила себя сосредоточиться. Лезть в базы Серого Совета — самоубийство. Она была хороша, но не настолько хороша. Их системы защиты писали параноики для параноиков, и любая попытка взлома заканчивалась визитом людей в серых плащах.

Но адрес монастыря — это публичная информация. И имя сестры Елены — тоже.

Она быстро нашла то, что искала.

Монастырь Святой Агнессы. Орден Серого Совета. Всего в сорока километрах от города. Меньше часа на машине.

Мира сохранила адрес в папку «А. Д.» и вернулась к личному делу Алекса.

Что-то не давало ей покоя. Что-то, что она пропустила.

Она пролистала файл ещё раз. Имя, дата, характеристика, оценки, стипендия…

Личные вещи.

В официальной базе не было записи о личных вещах при поступлении. Графа просто отсутствовала — словно её удалили или никогда не заполняли.

Но у трёхлетнего ребёнка должно было быть хоть что-то. Одежда, игрушка, браслет… Что-то, что он держал в руках, когда его привели. Случайный прохожий, который доставил его в приют, — он должен был что-то передать вместе с ребёнком.

Где запись?

Мира задумалась. Официальная база — это хорошо. Но официальные базы чистят. Редактируют. Удаляют неудобное.

А вот «мусорка»…

Она усмехнулась и открыла другую папку.

«Мусоркой» хакеры называли старые архивы, которые государство оцифровывало для галочки. Рукописные журналы, бумажные отчёты, пожелтевшие папки — всё это фотографировали на дешёвые камеры, загружали на сервер и забывали навсегда. Качество — отвратительное. Организация — никакая. Поиск — почти невозможен.

Но именно поэтому «мусорку» не чистили. Там было слишком много данных и слишком мало смысла возиться.

Мира прекрасно знала, как работать с «мусоркой». Это было нудно, долго и требовало терпения, которого у неё обычно не было. Но сейчас…

Сейчас она готова была просидеть до утра.

Поиск по дате поступления Алекса выдал четыреста семнадцать файлов. Сканы журналов, отчётов, служебных записок. Качество — от «терпимо» до «что это вообще такое».

Мира вздохнула и начала просматривать.

Через час она нашла первую зацепку.

Служебная записка от 15 марта — того самого дня, когда Алекса оформили в приют. Почерк был корявым, чернила — выцветшими и почти нечитаемыми. Скан был настолько размытым, что приходилось угадывать половину слов.

Но Мира разобрала достаточно.

«…ребёнок доставлен неизвестным мужчиной… отказался назвать имя… при ребёнке имелись… (неразборчиво)… необычного вида… воспитатель Кроули приняла решение… личные вещи переданы ответственному лицу до выяснения…»

Личные вещи переданы ответственному лицу.

Мира перечитала эту строку пять раз.

У Алекса было что-то с собой. Что-то «необычного вида». И это что-то не попало в официальную базу — вместо этого его забрала Гвендолин Кроули.

Воспитательница, которая потом ушла в монастырь инквизиции.

Совпадение? Мира не верила в совпадения. Особенно такие.

Она продолжила копать.

Следующая находка заняла ещё два часа. Глаза слезились, спина ныла, а кофе в кофеварке заканчивался уже дважды, но Мира не останавливалась.

И её упорство окупилось.

Запрос в архив приюта от 17 апреля — ровно через месяц после поступления Алекса. Официальный бланк, печать, подпись. Кто-то искал информацию о ребёнке трёх лет, поступившем в марте.

Мира увеличила изображение, пытаясь разобрать детали.

Запрос был от частного лица. Имя размыто. Она смогла разобрать только инициалы: «В. Ш.». Причина запроса — «розыск пропавшего родственника».

В. Ш. искал Алекса. Через месяц после того, как мальчика привели в приют.

Кто это был? Родственник? Отец? Кто-то, кто знал, кем был Алекс на самом деле? Или тот, кто хотел причинить ему вред? В прошлом Алекса было слишком много загадок. Кто же ты такой, Алекс Доу?

Мира попыталась найти ответ на запрос, но его не было. То ли не сохранился, то ли никогда не существовал. Глухой тупик.

Она откинулась в кресле и закрыла глаза.

Картина складывалась странная. Или, точнее, пугающая. Чем больше кусочков она находила, тем меньше они подходили друг к другу.

Трёхлетний ребёнок без имени и документов. Доставлен неизвестным мужчиной прямо в приют — минуя полицию. Полицию вызвали только через восемь дней. Оформлен одной воспитательницей без напарника, которая потом сбежала в монастырь инквизиции. При себе имел что-то «необычное», что исчезло из записей. Через месяц его кто-то искал — и, судя по всему, не нашёл.

Поведение, нетипичное для травмированного ребёнка. Склонность к свету в официальных тестах, но целительство и астрал в реальности. Стипендия для одарённых, а потом — разбитое ядро и жизнь в трущобах.

И теперь — психопатка из банды Кайзера, которая вламывается к нему домой вместе с ручным громилой.

Да кто ты такой, Алекс Доу?

Мира открыла глаза и посмотрела на папку «А. Д.».

Фотографии, скриншоты, сканы, заметки. Всё, что она смогла накопать за эту ночь. И всё это не давало ответа на главный вопрос.

Она потянулась к телефону и набрала сообщение:

«Нужно встретиться, у меня есть для тебя много интересного.»

По-хорошему нужно было бы с ним поговорить по душам, чтобы он рассказал всё. Но расскажет ли он?

Мира знала ответ. Нет. Конечно, нет. Алекс не рассказывал правду — он рассказывал ровно столько, сколько считал нужным. Полуправду, четверть правды, намёки и недомолвки.

Совсем как она сама.

Может, поэтому они и сошлись. Два человека, которые прятались за масками. Два человека, которые врали так естественно, что сами иногда забывали, где заканчивается ложь и начинается реальность.

Мира усмехнулась. Отличная основа для отношений. Просто идеальная.

Она посмотрела на часы. Почти шесть утра. Через три часа — смена в магазине, где она будет больше похожа на зомби из дешёвого ужастика.

Алекс просил найти информацию о приюте. Что ж — она нашла. Больше, чем он ожидал, и намного больше, чем хотела бы знать сама.

Вопрос в том, сколько из этого ему рассказать.

Мира встала и подошла к окну. За стеклом медленно светлело небо.

Кивнув самой себе, она приняла решение. Алекс узнает всё, что она выяснила о его прошлом. Возможно, что-то из этого спасёт ему жизнь. Или убьёт.

Тряхнув головой, она отогнала такие мысли и легла спать, но в голове крутилось, что до монастыря Святой Агнессы всего сорок километров. Меньше часа на машине.

Кто ты, Алекс Доу?

И почему я так хочу это узнать?

Мира закрыла глаза и мгновенно заснула…