ГЛАВА 1

Солнце уже давно встало над горизонтом, а трехпалубный пароход все еще продолжал медленно огибать изрезанное побережье Индии, осторожно пробираясь меж флотилий бесчисленных рыбачьих лодок и мелких суденышек. Морское путешествие из Карачи в Бомбей должно было стать последним отрезком шестимесячного пути по суше, исходная точка которого лежала в Амстердаме. Долгое странствие вело меня в место, которое станет вскоре моим новым домом.

Самый дешевый билет третьего класса позволял сесть на судно, но не давал права ни на каюту, ни на койку, ни даже на место на скамье. Надо было самому найти крохотное пространство на многолюдной палубе, чтобы с трудом втиснуть туда свой соломенный коврик или одеяло. Вскоре после погрузки две верхних палубы стали похожи на ковры из разноцветных лоскутов, поверх которых колебалось людское море.

Как только я взошел на палубу парохода, молодой немец по имени Сиги взял меня под покровительство и отвел в самый дальний уголок. Там размещалась «касба», участок палубы, разделенный пастельного цвета шелками на проходы и маленькие уединенные пространства. В этом пахнущем благовониями убежище размещались иностранцы.

Мы были пилигримами, беженцами, детьми революции, приехавшими сюда из самых разных концов света: из Северной и Южной Америки, Азии, Среднего Востока и Европы. Во всех городах, начиная со Стамбула, и далее, в Анкаре, Конье, Тебризе, Тегеране, Машаде, Герате, Канда-ларе, Кабуле, Пешаваре, и, наконец, Карачи, мы узнавали друг друга с первого взгляда. Мы ехали в одиночку, группами и кланами, совершая великое паломничество. Куда? Домой, к Свету, так, по крайней мере, нам тогда казалось.

«Остерегайся воров, — предупредил мой новый приятель, когда мы стали расстилать коврики на самом краю маленькой колонии. — Один из нас всегда должен присматривать за вещами. А то не углядишь, и один из этих французов…»

«Пардон, — сказал парень с гладкими черными локонами, одетый в широкое ярко-оранжевое одеяние. Быть бы ему мушкетером из знаменитого романа Дюма, если бы экзотический внешний вид не дополняли арабские шлепанцы с загнутыми носами в стиле «Сказок тысячи и одной ночи». Из-за плеча юноши выглядывало несколько девушек. — Вы в первый раз едете в Индию? — поинтересовался он и представился: — Я — Картуш. Можно нам присоединиться к вам?»

— А откуда такое… — начал я.

— Имя? Египетское, — ответил он, — мой отец родом из Северной Африки, а мать родилась во Франции.

И на урду, который показался моему несведущему уху безупречным, Картуш принялся указывать пакистанским носильщикам-кули, куда положить сумки, затем поторговался с ними, потом, видимо, пошутил, потому что носильщики рассмеялись, и, наконец, расплатился.

— Мы решили проделать это путешествие с духовными людьми, — объяснил Картуш тот факт, почему они передвинулись из итальянского сектора сюда. Укладывая свой коврик рядом с моим, он сказал: — Кажется, мы раньше встречались. Может, в прошлой жизни?

Мужчина, одетый в зеленую афганскую робу, подошел к нам и стал что-то рассерженно втолковывать Картушу по-итальянски, на что тот не менее эмоционально возражал. Как только человек ушел, Картуш перестал хмуриться и, улыбаясь, заметил по-английски:

— Я сказал, что ему лучше удалиться, если он и дальше хочет быть привязанным к материальному миру.

Сиги подозрительно взглянул на него:

— А почему итальянцы заставили тебя оттуда уйти?

— Они принадлежат к зеленым, — ответил Картуш, а потом пояснил, — ну, понимаешь, к мусульманам. Они посчитали, что индуисту рядом с ними делать нечего. После посещения святых суфийских мест эта группа сразу отправится в Гоа.

— А я не буду никуда сворачивать и сразу поеду в Гоа, — сказал Сиги. — Переночую в бомбейском «Карлтоне», и утренний пароход доставит меня прямиком в рай.

По словам немца, в Германии его ожидали одни проблемы, и он не собирался возвращаться на родину в ближайшие несколько лет.

«Такое впечатление, что все на этом пароходе мечтают попасть в Гоа», — подумал я.

— Вот из-за этого весь сыр-бор и разгорелся, — глаза Картуша заблестели, когда он вытащил из наплечной сумки еще одну сумку, а из той еще одну, меньшего размера, из которой Картуш с великим почтением извлек маленькую статую бога Шивы, завернутую в красный шелк — Сделана в долине Сват[1], ей не меньше тысячи лет, — объяснил он. — Этот парень хотел заплатить мне за нее сущую безделицу, а ведь он даже не индуист!

— Я найду неплохую хибарку на берегу, — продолжил Сиги, аккуратно помещая ценные вещи под свернутую одежду.

— А я хочу отыскать ледяной дворец Матери Мира, в котором гостят боги и богини, — промурлыкала из-под вуали одна из девушек, пришедших вместе с Картушем. Кажется, она была без ума от своей идеи.

— А ты, друг мой? Куда отправишься ты? — заразительно улыбнувшись, Картуш обернулся ко мне.

Некоторое время я пребывал в нерешительности от изобилия лежавших передо мною возможностей, словно ребенок, только вошедший в парк развлечений, а затем пробормотал:

— Не знаю. Может быть, в Гоа… Но я ищу… Хочу найти что-то, что мы утеряли на Западе… Наверно, я тоже приехал в Индию, чтобы посходить с ума!

— Что, в твоем, э-э-э, Сан-Франциско недостаточно весело? Ты вроде оттуда приехал? — спросил он, удивленно подняв брови.

— Ну, можно сказать, что меня сюда притянуло, — усмехнулся я.

— Да, так было со всеми нами, — согласился Картуш. Его юное лицо контрастировало с неожиданно мудрыми глазами. На вид ему было лет двадцать — двадцать два, то есть чуть больше, чем мне, но при этом Картуш был полон такого достоинства и внутренней зрелости, словно был по меньшей мере на двадцать лет старше.

Поучившись в университете, я бросил его. Я задавал преподавателям вопросы, ответы на которые они не хотели или не могли дать. У меня были совсем не такие представления о жизни, как у остальных студентов. Они, быть может, были незрелыми и неполными, но оттого не менее притягательными для меня. Я перестал верить преподавателям, но не потерял веру как таковую. Я стал считать идею Божественного предначертания сплошной ложью. Я мечтал присоединиться к индейцам, но, к сожалению, они давно вымерли…

— Откуда ты родом? — спросил я Картуша.

— Из Парижа, — ответил он.

— Ты был там в мае, когда началась революция хиппи?

— Нет, я был вместе со своим гуру на Кумбх Меле, самом большом духовном собрании в мире. Настоящая революция состоит в том, чтобы изменить себя, а не общество. Если получится у тебя, тогда получится и у общества. Тяга к деньгам разъедает этот мир изнутри, но надеяться на победу в войне на материальном плане нет смысла. Поиск Истины — это единственное решение.

Большинство молодежи не видело никакой связи между политикой, духовностью и образом жизни. В основе своей мы были наивными идеалистами. Я сказал Картушу, что хочу найти в Индии такое сокровище, которое сделало бы этот мир лучше.

— Лучше? — переспросил Картуш. — Для кого? Ты хочешь опустить рай на землю или поднять землю до небес? Если ты стремишься ко второму, впереди тебя ждут одни разочарования. Достаточно вспомнить Карла Маркса. А мои друзья, которые совершили революцию в 1968, когда-нибудь станут во главе Франции, но все равно ничего не изменится.

Картуш много путешествовал и дважды пересек экватор. Он был уверен в себе и выглядел заслуживающим доверия человеком. Картуш так хорошо знал Индию, что я попросил его составить список мест, которые стоило бы посетить.

— Это пустая трата времени, — сказал Картуш в ответ на эту просьбу. — Нужные места сами тебя найдут, это же Индия.

— А ледяной дворец? — спросил я, чувствуя себя немного глупо. — Он действительно существует?

— Конечно, — ответил он, — но ты не сможешь туда попасть. Иностранцев туда не пускают. Дворец находится в Гималаях, внутри так называемого внутреннего круга. Это место находится слишком близко к Китаю, я думаю, что они боятся шпионов.

— Ты был там? — спросил я.

— Нет, но я пытался. Меня поймала полиция и спустила вниз с горы. Мой гуру сказал, что, если бы я встретил его там, он дал бы мне магический эликсир бессмертия.

Маленькая группа, слушавшая наш разговор, постепенно разбрелась. Мы остались вдвоем, глядя на плывущую по небу луну. Картуш рассказал мне еще несколько потрясающих историй о собственных приключениях в Индии. Насколько я помню, тогда я был очарован тем, что называлось «оккультизмом», мечтал встретиться с настоящими шаманами и магами. Я верил в их существование, но все же нуждался в доказательствах, хотел отыскать старинные манускрипты, в которых содержались бы тайные знания, мантры и заклинания.

Однако, на самом деле, все это было лишь внешним слоем моих желаний. В глубине я отчаянно желал найти ответы на свои вопросы. Вопросы о смысле жизни, о смерти, жизни после смерти, Истине и многих других, не столь ясно сформулированных вещах, которые не давали мне покоя с тех пор, как я впервые попробовал психоделики. В Америке я не смог найти себе Дона Хуана*, который бы вел меня по Пути, и потому читал все подряд: Упанишады, Веданту, книги по теософии. Прочитав их, я понял лишь одно: ответы на свои вопросы я смогу найти в Индии.

— Не стоит попусту тратить время на поездку в Гоа, чтобы потусоваться там с хиппи. В Индии есть настоящие мастера, которые учат Пути и помогают найти и понять свою истинную природу. Первая вещь, которую тебе надо узнать прежде чем ты начнешь поиск, это то, что никакого поиска не нужно, ты уже там, куда надеешься прийти, но, чтобы обнаружить это, требуется время. Поэтому, помня об этом, отправляйся на поиски, — сказал Картуш.

— Откуда же мне начать? — спросил я.

— Эй, просветление — вовсе не то, что требует особого времени и места. Возможность трансформировать сознание есть прямо здесь и сейчас. Но я все же дам тебе пару адресов, — ответил он.

Картуш нарисовал санскритскую букву Ом сверху одной из страничек моего дневника, объяснив, что этот символ принесет мне удачу в поисках. Затем он написал названия некоторых храмов и святых мест, а также имена нескольких настоящих гуру. Он объяснил, какие из храмов посвящены Богине Матери, какие — Шиве, и какие — синекожему богу Кришне. Картуш кратко рассказал о мастерстве различных Учителей и их требованиях, включая Сатья Саи Бабу, который помнил свои прошлые жизни и мог материализовывать предметы прямо из воздуха, а затем написал мне имена и адреса нескольких садху дав им попутную характеристику.

Последним он написал имя садху, живущего в Раджастане.

— Хари Пури Баба следит за современностью больше остальных, — заметил Картуш. — Он говорит по-английски, а мой баба нет. Я обучался у гуру традиционным способом, на хинди и санскрите. Однако, говорят, что Хари Пури Баба — «гьяни», знающий. Будто он умеет читать мир как книгу, — Картуш засмеялся. — Может, ты предпочтешь следовать Пути на родном языке. Вот бы они все говорили по-английски, верно?

Временами мой новый друг мог быть очень саркастичным. Ему было трудно скрывать пренебрежение по отношению к англо-американской культуре. Картуш был духовным Че Геварой даже в большей степени, чем я в то время понимал. Он ясно дал мне понять, что для того, чтобы пережить настоящие ощущения, придется стать индусом до мозга костей, и предложил сразу же по приезду в Бомбей купить «Универсальный самоучитель хинди».

Загрузка...