Блатной фольклор

На молоканку, малость под хмельком

Пришел тады, маманька попросила.

А ты, Клавдея, вместе с молоком

Сквозь сепаратор сердце пропустила.

И так гипнозом женским обожгла,

Что все во мне мужицкое заныло.

Ты б черта в рай свести тогда могла,

И для него б ужасно это было!

Ну то да се, я смел после вина,

Спустя чуток, в ботве мы оказались.

Ушла за лес тактичная луна,

Поскольку мы в светиле не нуждались.

А после встав с сырого чернозема,

От репеев очистились мы оба,

И ты, крестясь, сказала мне: «Кузьма!

Антихрист мой! Люблю тебя до гроба!»

Я взял и столб ближайший своротил,

От слов твоих умножилися силы.

В порыве чуйств на грабли наступил,

Но искры с глаз приятны даже были!

То боль души, я плачу наповал,

Ведь у меня ж любовная отрыжка.

Будь я поэт — я б кровью написал

О нас с тобой увесистую книжку!

Хотя б про встречи те у лопухов,

Что были нам мягчей любой постели.

Хи-хи, ха-ха! И так до третьих петухов,

А спать притом — ни грамма не хотели.

Что лопухи! Мы раз силосный стог,

Шутя, любя, без трактора умяли!

Вот только жалко кирзовый сапог,

Что в яме там силосной потеряли.

Я свадьбу уж задумал — честью-честь,

Моя родня на все была согласна,

Хоть ты была такая как ты есть —

Косая и корявая ужасно.

Я рассуждал: хромая — что ж с того?

Во сне храпишь — смотри какое диво!

А в остальном — мы ж пара сапогов,

И нам, как есть, сойтись необходимо.

Чин-чином мы готовились гулять,

В Сельпо набрав, что было там получше,

И первачу нагнали ведер пять,

И браги чан, на всякий там на случай.

Гостей считать примались на пальцах,

И округлялась цифирка родни:

Пятьдесят один со мною это — нас,

Плюс сорок девять с ейной стороны.

Да все б ниче — тут Гришка рассказал

Как он имел тебя на косовице,

Потом дружку по бухарю отдал

За полмешка подмоченной пшеницы.

Я — в кулаки, он божится дитем!

Я до Петра: «А ну, мол, подтверди-ка!»

И он матерится, оченно при том,

Ну и дела, сбирали ползунику!

Клавдея, ты ж устосала меня!

Как в клуб пойтить? На людях появиться?

До свадьбы ведь осталося три дня,

А мне б сейчас на месте провалиться.

Выходит что ж — зазря цвела картофь

И нам луна за скирдами светила?

Да это ж сплошь обман, а не любовь,

Коль у тебя с другими дело было!

Я понял все. Не стоишь ты меня.

Обидно лишь и жалко даже стало —

Что завчера зарезал кабана,

А подождать — так сколько б было сала!

Да что — кабан, когда я сам — лопух,

В твоем лице не разглядевши черта,

Не верил сплетням грамотных старух —

Что у тебя сто тридцать три аборта.

Как жить теперь? Под ложечкой сосет,

У глаза тик. Не вынесу измены!

Однако, знай: я отомщу за все

И на вожжах повешусь в ваших сенях!

Ужо ясно: за гробом не пойдешь,

не спросишь люд и где моя могила,

А что с тебя, паскудина, возьмешь?

Ведь ты ж до гроба только и любила!

Прости за почерк, криво я пишу

И может что сказал не очень лестно.

Прости за все! На веки ухожу,

Сдержала б только старенькая лестня.