Блатной фольклор

Вот я и снова стою на пороге,

Вязаный коврик топчу,

В верную дверь из неверной дороги

Нервно, как дятел, стучу.

Старые шторы старинной работы,

Та же герань на окне,

И пожелтевшие старые фото

Так же висят на стене.

«Здравствуй, Маманя!», и на пол вязания

Падает серый клубок.

Шею мою оросила слезами:

«Господи! Ты ли, сынок?..

Я уже все проглядела окошко,

Все перемерила сны

И поседела, как видишь, немножко

С той позапрошлой весны.»

В гордом смущении мне показала

Майку, что раньше носил.

И, улыбаясь, сквозь слезы сказала:

«Видишь, храню ее, сын…

Все это время ее не стирала,

Запах все твой берегла.

Как затоскую, достану, бывало…

Смотришь, тоска отлегла.

Что ж ты не ешь? Иль сготовлено просто?

Вижу — устал ты, усни.»

Стелется белая-белая простынь,

Светлыми будут и сны.

Будут мне сниться белые рощи,

Черные птицы лететь,

Будут всегда наши матери проще

И метче на жизнь смотреть.

Видно, такая у них уж судьбина,

Чтоб не случилось — всегда

Встретят, накормят, постелят для сына,

А сами не спят до утра.

Птиц убаюкал серебряный иней,

Белая песня берез.

Снится всегда нам пух тополиный

Старых оставленных гнезд.