Боги войны

1

БОГИ ВОЙНЫ

Тридцать третий роман (сорок первая книга)

цикла «Вечный капитан».

1.Херсон Таврический (Византийский).

2.Морской лорд.

3.Морской лорд. Барон Беркет.

4.Морской лорд. Граф Сантаренский.

5.Князь Путивльский.

6.Князь Путивльский. Вечный капитан.

7.Каталонская компания.

8.Бриганты.

9.Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.

10.Морской волк.

11.Морские гезы.

12.Морские гёзы. Капер.

13.Казачий адмирал.

14.Флибустьер.

15.Флибустьер. Корсар.

16.Под британским флагом.

17.Рейдер.

18.Шумерский лугаль.

19.Народы моря.

20.Скиф-Эллин.

21.Перегрин.

22.Гезат.

23.Вечный воин.

24. Букелларий.

25. Рус.

26. Кетцалькоатль.

27. Намбандзин.

28. Мацзу.

29. Национальность — одессит.

30. Крылатый воин.

31. Бумеранг вернулся.

32. Идеальный воин.

33. Национальность — одессит. Второе дыхание.

34. Любимец богини Иштар.

35. Ассирийский мушаркишу.

36. Ворота богини Иштар.

37. Карфагенский мореход.

38. Меня зовут Корокотта.

39. Убей крестоносца.

40. Убей крестоносца. Убей тамплиера.

41. БОГИ ВОЙНЫ.

© 2025

ПЕРВЫЙ ТОМ

1

После каждого перемещения у меня на душе тяжелая, бурлящая смесь из сожаления, что расстался с прошлой эпохой, с людьми, к которым привык и полюбил; радости, что опять молод, силен, здоров; ожидания новых знакомств, приключений, удач, влюбленностей; и тревоги, что может сложиться не так, как мне хотелось бы. В придачу в моей голове все перемешано так же, как в морской воде после шторма, который быстро подходил к завершению. Ветер заметно ослабел и волны стали реже закидывать в лодку брызги со своих вспененных гребней. Я плыл параллельно берегу. Слева от меня гора Карадаг со скалами Чертов палец, Маяк, Чертовы ворота, Семь гномов, Иван-разбойник… Выжженная солнцем, она издали казалась безжизненной. Первый раз я побываю здесь без малого шесть веков вперед во время плавательской практики в Ялтинском портовом флоте на прогулочном пассажирском катере проекта «Александр Грин», название которого уже забыл. Это была экскурсия из Судака в Коктебель и обратно. Во время курортного сезона сюда приезжали толпы отдыхающих со всего СССР. Места бесподобные и плюс возможность найти «куриного бога» — полудрагоценный камешек с дырочкой. После штормов на берег выносит много аметистов, ониксов, агатов, опалов, сердоликов, яшмы…

Я поворачиваю в Коктебельский залив. Как он называется сейчас, понятия не имею. Пока что поселка Коктебель с массой гостиниц, домов отдыха, санаториев здесь нет. Невдалеке от берега моря на плато находится генуэзская деревня Каллитра. Точнее, то, что от нее осталось. Пару дней назад здесь побывал отряд из армии великого эмира Тимура ибн Тарагая Барласа (Тимура, сына Тарагая из монгольского племени барласов) по прозвищу Тимур Ланг (Хромой). Поскольку имя Тимур переводится, как Железо, можно называть Железным Хромым. У западноевропейцев будет проходить под именем Тамерлан. Они будут благодарны ему за то, что остановит тюрок-османов, на несколько десятков лет продлит существование Греческой, она же Византийская, империи и даст католикам передохнуть от нападений кочевников и накопить силы. В погоне за Тохтомышем Тимур ибн Тарагай наведался в Рязанское княжество, захватил город Елец, после чего повернул на юго-запад, в Крым, разорив все на своем пути. Впрочем, русские тоже будут благодарны ему, потому что сильно ослабит Золотую орду. Она развалится и больше не сможет серьезно угрожать Руси. Сейчас армия великого эмира снимается с лагеря неподалеку от Каффы, бывшей и будущей Феодосии, тоже захваченной и разрушенной.

Лодка, прошуршав килем и днищем по дну, высунулась носом на берег из мелкой гальки. Взявшись за выступающую часть форштевня, вытащил ее подальше. Весла оставил в ней. Кто найдет, тому и счастье. После чего, как в молодости, прошелся вдоль берега в поисках «куриного бога». Не нашел, хотя подобрал по паре небольших ониксов и сердоликов и одну яшму чуть крупнее. У местных полудрагоценных камней редкая расцветка. Ценятся во все времена. Аборигены не успели собрать после шторма. Тем, кто уцелел, не до меня.

Я знаю, что именно здесь никто не нападет, но на все барахло, привезенное в лодке у меня не хватит рук, а делать две ходки лень. Облачился в доспехи, надел портупею с саблей и кинжалом, повесил щит и мешок с провизией на спину, шестопер, сагайдак и колчаны со стрелами — на пику, которую буду нести на плече, седло взял левой рукой. Почувствовав себя навьюченным ослом. пошел неторопливо вверх по пологому склону на плато, к деревне Каллитра. Часть домов в ней сожжена. Деревья в садах и виноградники вырублены. Местные генуэзцы — вассалы хана Золотой Орды. Они участвовали в Куликовской битве на стороне монголов. Уничтожив их имущество, подорвали экономическую базу хана. Именно для этого пришла в Крым армия Тимура ибн Тарагая. Заодно пограбить. Она большая и голодная. Ее надо постоянно кормить трофеями, а может, и запахом гари. Чем ближе я подходил, тем сильнее воняла. Или мне так казалось, потому что видел закопченные стены.

Иногда мне хочется поселиться в таком месте и пожить себе тихонько, не напрягаясь и не шикуя. Завел бы сад, построил рыбачий баркас. В теплое время года утром и вечером, когда не очень жарко, купался бы в чистейшей морской воде, дно видно метров на десять, и загорал на пляже, на горячей мелкой гальке. Говорят, полезно для здоровья. Так нет, не дадут. Прискачут такие же неугомонные придурки, как я, убьют, разграбят и сожгут, что смогут. Такое впечатление, что природа заботится, чтобы люди не заплесневели, живя тускло на одном месте, особенно таком красивом.

Деревня была огорожена в промежутках между крайними домами каменной стеной высотой метра два. В ней было трое ворот: к морю, горе и небольшой речушке, скорее, широкому ручью, хотя русло глубокое. Наверное, осенью-зимой во время ливней набухает, выходит из берегов. Дома одноэтажные, сложенные из плохо обработанного известняка. У крайних крыша была из соломы, судя по обгоревшим ошметкам, а в центре, где дома побольше — из черепицы, похожей на римскую. Почти в каждом дворе валялись трупы мужчин разного возраста и старух. Изредка попадались женщины и дети. Трупы уже обклевали и обглодали птицы и звери, в том числе несколько уцелевших кур и собак, которые убегали от меня, не лая, а то, что осталось, подсохло, благодаря чему воняло не сильно.

Я остановился на центральной площади деревни, прямоугольной, вытоптанной, в тени католической каменной церкви, двери в которую были нараспашку. Вещи свои сложил на каменной паперти в три ступеньки. Внутри церкви было пусто и воняло гнилым мясом, слабенько приправленным ладаном. Амвон разгромлен. Раздувшийся священник без рясы и с проломленной головой валялся рядом. Его еще не сильно объели. Черный крест сорван со стены и сломан. Христа на нем нет, отодран. Не думаю, что был из драгоценного металла. Скорее всего, из надраенной бронзы.

Я вернулся на паперть, сел в той ее части, куда еще не добирались солнечные лучи и вонь из церкви. Из кожаного мешка достал деревянную чашку, твердый сыр с ядреным ароматом, засохшую в камень пшеничную лепешку и бурдючок с вином, разбавленным водой. Наполнил чашу, сделал бутерброд. Обычно, насмотревшись на трупы, есть не хотел, а тут почему-то пробило. Куски лепешки с сыром макал в вино, чтобы размокли хотя бы сверху, после чего с хрустом уминал. Чувствовал, что за мной следят, но делал вид, что не замечаю. В будущем прочитал первую главу романа об этой моей эпохе, поэтому знал, что за мной наблюдают два брата. Русские. Их предки, наверное, поселились здесь еще во времена княжества Тмутаракань. Старшего, четырнадцатилетнего, зовут Петр, младшего, двенадцатилетнего, Афанасий.

Только после того, как насытился, посмотрел в ту сторону, где они прятались в самом большом доме, темно-красные ворота во двор которого единственные были закрыты, позвал на русском языке:

— Выходите, накормлю.

Пока они раздумывали, сделал два бутерброда, положил на кожаный мешок, а затем налил в чашу вина, поставил ее рядом.

Калитка в воротах заскрипела, открываясь наружу. Первым вышел младший, за ним старший. Оба белобрысые, курносые, с конопушками на носу и щеках. Одеты в низкие соломенные шляпы с узкими полями, небеленые рубахи до колена, грязные и мятые, подпоясанные пеньковой веревкой, и порты до середины щиколотки. Босые, причем ноги в цыпках. Остановились метрах в пяти от меня, поглядывая с опаской, готовые убежать.

— Мне подать боярам или сами возьмете⁈ — насмешливо поинтересовался я.

Подошел младший и взял оба бутерброда, а за ним старший — чашу с вином. Ели жадно, с громким хрустом грызя засохшую лепешку. Запивали по очереди, передавая друг другу чашу. На меня все еще смотрели настороженно и чувствовалась готовность рвануть сразу же, если сделаю попытку схватить их.

— Больше никого в деревне не осталось? — поинтересовался я, хотя знал ответ.

— Нет, — ответил старший.

— Они рано утром налетели со всех сторон, никто не смог убежать. Мы с Петькой спрятались в пересохшем колодце. В нем внизу ниша есть. Там у нас тайник был. Когда вечером вылезли, нашли батю во дворе зарубленным. Голова в другом конце двора валялась. Мы его схоронили в яме у кладбища, завалили камнями. А матушка с сестрами пропали. Поганые увели их, — рассказал младший на русском языке с сильным итальянским акцентом.

— Да, с одной стороны повезло вам, а с другой не очень, — сделал я вывод и спросил: — Что собираетесь делать?

Оба синхронно пожали плечами.

— Подождем генуэзцев из Каффы, — сказал старший брат.

— И будете батрачить на них, — предрек я.

— А что делать⁈ — пожал он плечами.

— Я собираюсь устроиться на службу к поганым. Можете отправиться со мной. Будете моими слугами, пока не подрастете, — предложил я. — Глядишь, там мать и сестер найдете. Попробую выкупить их.

Я знал, что больше они никогда не увидят своих родных, но здесь пацанов уж точно не ждет ничего хорошего. Со мной хотя бы будут сыты.

— А ты научишь нас биться на мечах? — спросил младший.

— Если захотите, то почему нет⁈ — произнес я в ответ.

— Мы хотим отомстить поганым за батю, и маму, и сестер, — поделился он и изобразил жестами, как рубит мечом налево-направо.

— А ты знаешь, кому именно? — полюбопытствовал я. — Их там много тысяч. Перебьешь всех, не запаришься⁈

— Сколько смогу… — насупившись, пробормотал он.

— Забудь об этом, — посоветовал я. — Когда станешь воином, сам будешь убивать и грабить и поганых, и христиан. Люди для тебя будут делиться на соратников и всех остальных.

— А ты многих убил? — спросил Петр.

— Больше, чем жило в вашей деревне, — честно ответил я.

— Ух, ты! — восторженно воскликнул Афанасий. — А с кем ты воевал?

— С литвинами. Они захватили русские земли на севере, далеко отсюда. Их было много, они победили. Я уплыл вместе с остатками своей дружины. Собирались по морю обогнуть их земли и подняться по реке Дон до Московии, наняться на службу к тамошнему князю. Во время шторма наша ладья перевернулась, только я вынырнул, добрался до лодки, которую тащили на буксире, — наврал я, уверенный, что пацаны не сильны в географии, не уточнив, как сумел вытащить с собой из воды столько тяжелого барахла, которое даже не намокло, и поделился своими планами на жизнь: — В одиночку дотуда не доберусь. Так что послужу у поганых, накоплю злата-серебра, а потом отправлюсь в Московию.

— Возьмешь нас собой? — спросил старший брат.

— Я же предложил вам присоединиться. Или ты не слышал? — задал я встречный вопрос.

— Он всегда по пять раз спрашивает! — насмешливо просветил меня младший.

— Пешком трудно будет добираться, — сказал я. — Не знаете, где можно лошадьми разжиться?

Братья переглянулись, старший кивнул и младший признался:

— Деревенские кони в ночном были, когда поганые напали. Сторожей они перебили, большую часть табуна угнали, но мы нашли в лесу двух спутанных. Один справный, мессира Марино, а второй обычный, пахали на нем. Мы спрятали их в другом месте. Пасутся там. Только вот уздечки есть, а седел нет.

— Придется вам охляпкой ехать, — сделал я вывод. — Умеете?

— А то! — хвастливо выпалил младший.

— Тогда ведите их сюда, — приказал я.

Пацаны рванули за лошадьми, а я прошелся по деревне, добыл нам мяса на ужин, снося саблей головы обожравшимся курам. Братья, видимо, брезговали есть их, наклевавшихся человечинки. Я уже избавился от подобных комплексов. Когда Петр и Афанасий вернулись, три птицы были выпотрошены и частично общипаны. В виде тушек они выглядели совершенно непохожими на людоедов.

2

Я несколько раз ездил в этих краях на автобусах и автомобилях по асфальтным дорогам. Сейчас нет ни такого транспорта, ни такого покрытия. Даже горы выглядят другими, словно переоделись. Из-за этого кажется, что находишься совершенно в другом месте. Сделаешь на такой горе тайник, чтобы воспользоваться в следующей эпохе, а потом опознавай ее, переодетую. Хорошо, наезженные грунтовые дороги имеются.

Мы сперва ехали по той, что вела в Каффу, а где-то в районе будущего села Насыпное повернули на запад, в сторону городка Кырым, как его называют тюрки, или Солхат, как считают генуэзцы, или Левкополь (Белый город), как сперва будет при царской власти, или Старый Крым, каким станет позже и надолго. Я даже поживу какое-то время неподалеку от него. К уже захваченному городу сейчас медленно движется от Феодосии основная часть армии Тимура ибн Тарагая с огромным обозом. Мы догоняем ее потихоньку. Как пацаны ни пыжились, а ехать на лошади без седла и кожаных штанов тяжко. Они застелили старое шерстяное одеяло, которым побрезговали захватчики, но оно мало помогало. Берда и промежность растерли быстро. Братья по очереди садились сзади боком и ехали, держась за переднего. Примерно через час я сделал привал, отдохнули, перекусили. Еще через час мои новые слуги настолько растерли себе все, что пошли пешком, ведя на поводу понурого мерина «коровьей масти».

К тому времени уже был виден хвост обоза, растянувшегося на несколько километров. Позади него скакал отряд сотен из пяти всадников. Нас заметили. С десяток воинов трусцой поскакали в нашу сторону, остановившись посреди дороги метров за двести. Наверное, пытались понять, кто мы такие? Похожи на аборигенов, но при этом не боимся их. Пацаны тут же напряглись, начали вертеть головами, прикидывая, куда рвануть? Тут голая степь. Кусты и деревья только в балках между холмами и на склонах гор, которые далеко.

— Не дергайтесь, все будет хорошо, — попробовал я успокоить.

Мне не шибко поверили, немного отстали и прижались к мерину, понадеявшись, что, пока будут разбираться со мной, смогут на нем удрать от опытных наездников на хороших лошадях.

Часть поджидавших нас воинов с монгольскими широкими круглыми лицами с узкими глазами и приплюснутыми носами и косичкой сзади, но большинство — типичные смуглокожие обитатели Средней Азии с редкой растительностью на узком лице. Вооружены средними составными луками и саблями. Кое у кого были пики длиной немногим более двух метров. Шлемы разные, но в большинстве случаев простенькие полукруглые с бармицей из кольчуги или кожаными наушниками и назатыльником. Сверху вертикальная втулка с пучком конских волос разного цвета или перьев. Доспехи из вареной кожи с длинными оплечьями и набедренниками, закрепленными шнуровкой. Только у одного, видимо, десятника, была кольчуга, усиленная на груди двумя железными круглыми бляхами, из-за чего издали напоминали лифчик. Обуты в кожаные сапоги с низким каблуком и спереди сшитые так, что напоминают нос лодки с выступающим форштевнем. Шпор нет. Вместо них используют кожаную плетку с деревянной рукояткой. Если ею стегануть коня по яйцам, понесется вперед без страха и упрека. В общем, не сильно отличаются от бедных монгольских воинов армии Батыя. Разве что кони получше. Монголы относились к ним, как к расходному материалу, пересаживаясь с одной на другую, и больше ценили выносливость и неприхотливость, чем скорость и экстерьер.

Остановившись метра за три от десятника, я поздоровался:

— Ас-саляму алейкум!

Если бы плюнул каждому из них в рожу, удивились бы меньше, поэтому ответили после паузы и вразнобой.

— Я дальний родственник гургана Тимура ибн Тарагая, Плыл к нему по морю на ладье, но она перевернулась. Я один спасся. Теперь вот добираюсь на том, что сумел раздобыть, — сообщил я на тюркском языке, после чего потребовал: — Проводите меня к нему.

Гурган — это зять Чингисидов, который имеет право стать ханом, но титул после его смерти перейдет только к сыновьям от этой жены. Все остальные его потомки права на власть не имеют. Тимур ибн Тарагая женат на Сарай Малик ханым, дочери хана Казана, внука хана Чингиса.

Моя спокойная уверенность, знание языка, властный тон и необычные доспехи сработали. Если сказал правду, лучше не нарываться, а если соврал, убить меня всегда успеют. Десятник кивнул молча, после чего начал разворачивать коня. То же самое проделали и его люди, которые поскакали впереди нас. Добравшись до своего командира, доложили ему о странном знатном воине, который утверждает, что он родственник их правителя. Тот тоже пожал плечами: не мое дело, проводите, пусть великий эмир решает.

Мы поехали по краю дороги, обгоняя телеги, запряженные одной или двумя лошадьми. Я внимательно присматривался к возницам, пока не увидел крепкую бабищу лет сорока из категории «коня на скаку остановит, в горящую юрту войдет» с плоским круглым лицом, загорелым до черноты. Голова покрыта ярким красным платком с желтыми цветами. Одета в запашной халат коричневого цвета, простроченный черными нитками так, что образуют ромбики. Она управляла двумя лошадьми, которые тащили наполовину пустую телегу. Наверное, маркитантка. Может быть, прачка, если монголы окультурились в Средней Азии. Во время нападения на Русь у них грязной одежды и тела не могло быть в принципе, поэтому не мылись и не стирались, носили рубахи, не снимая, пока не истлеют.

— Татежан, — обратился я к ней, — не подвезешь моих слуг до лагеря? А то они на коне без седла задницы растерли.

Татежан можно перевести, как тетенька-душенька. Судя по тому, как она заулыбалась, собрав морщины на щеках и у уголков глаз, я был первый, кто к ней так обратился.

— Пусть залезают в телегу! — весело разрешила она.

— Дальше поедете с ней. Коня привяжите сзади. В лагере не отходите от нее, помогайте. Я вернусь, когда освобожусь, — сказал я братьям.

Они с одной стороны обрадовались, а с другой боязно было расстаться со мной даже на время.

— Не бойтесь, приду за вами, — попробовал я успокоить.

Они сделали вид, что поверили. А что им осталось делать⁈

Освободившись от обузы, я поравнялся с десятником и предложил:

— Поскакали быстрее. Великий эмир, наверное, уже прибыл на место стоянки.

Он подогнал коня пятками, переведя его на легкую рысь. Притормаживал, когда надо было объехать затор, и один раз остановился, чтобы пропустить трех всадников, скакавших навстречу. Куда и зачем они понеслись, десятник не знал, но мешать гонцам правителя не смел. Дисциплина не хуже, чем в армии Батыя. Это хорошо. Недисциплинированная армия выигрывает сражение, дисциплинированная — войну.

Кырым пока что небольшой городок, обнесенный каменной стеной высотой метра четыре. Располагается примерно в том месте, где будут школа и кинотеатр при советской власти. Наполовину населен генуэзцами, наполовину армянами. И те, и другие сдались без боя, вымолив пощаду, но будут обобраны до нитки. Вдобавок всех ремесленников уведут с семьями в Самарканд. Будут там развивать производство. Местные татары пока что предпочитают кочевать. Десятник рассказал мне, что они спрятались со стадами в горах. Кого-то сумели найти, отобрав и пригнав несколько тысяч баранов и овец. Сегодня на ужин будет много мяса.

Ставка гургана Тимура ибн Тарагая находилась выше города, ближе к горе Агармыш. Не знаю, как она называется сейчас. Когда мы подъехали, рабы устанавливали темно-зеленый шатер правителя. Сам он как раз выбирался из специальной повозки с полотняной черной крышей, запряженной парой вороных лошадей и окруженной кольцом охранников в пластинчатых панцирях поверх кольчуг. Ездить в таких в жару — то еще наказание, а уж пешком ходить… Правую ногу, не сгибающуюся, Тимур выставлял неестественное, как люди с протезом бедра. В молодости его ранили двумя стрелами, раздробив правую коленную чашечку и правую руку у локтевого сустава, и рассекли саблей два пальца на ней, указательный и средний. Роста, благодаря длинным ногам, высокого для среднеазиата, почти с меня. Широкоплеч, мускулист и поджар, несмотря на почти шесть десятков лет и возможность обжираться. Одет в шелковую темно-красную рубаху, перехваченную широким кожаным ремнем с чередующимися золотыми кружками и ромбами, под которой угадывалась кольчуга из маленьких колец, и черные кожаные штаны, заправленные в красновато-коричневые сапоги высотой до колена и с закругленными носами. Рыжие с сединой, прямые, толстые, похожие на медную проволоку, волосы не выбриты, торчат из-под черного, вышитого разноцветными нитками, головного убора, напоминающего тюбетейку. Лоб высокий. Лицо узкое и светлокожее. Если бы не выпирающие скулы, походил бы на европейца. Нос крупный прямой. Густые длинные усы и небольшая борода клином. Голос высокий и твердый. Взгляд тяжелый, сверлящий. По крайней мере, именно так он разглядывал меня, пытаясь понять, как и зачем этот светловолосый рус оказался здесь не в роли пленника?

Метров за пятьдесят от него я слез с коня, снял шлем и портупею с саблей и кинжалом, повесил их на переднюю луку седла, отдав повод десятнику, после чего направился к великому эмиру, как он заставляет обращаться к себе, не считая себя равным ханам-чингисидам, несмотря на то, что был избран на курултае и, согласно традиции, поднят на белой кошме на вытянутых вверх руках — представлен Небу, а потом перед ним совершили девять коленопреклонений и вручили золотой кубок правителя. Сейчас решится, в какой роли я начну эту эпоху — родственника грозного полководца или раба. Утешала уверенность, что меня уж точно не убьют. Три охранника встали на моем пути, положив правую руку на рукоять сабли с золотым или позолоченным навершием.

— Пропустите, — коротко скомандовал великий эмир.

Предполагаю, что Тимура ибн Тарагая распирает от любопытства.

Я остановился в паре метрах от него и, приложив правую руку к груди в районе сердца, склонил голову, произнес традиционное арабское приветствие и, дождавшись ответа, поднял голову и, глядя в глаза, сообщил на тюркском языке:

— Тимур Гурган, я твой дальний родственник. Мой предок, хан Путивльского улуса, воюя под знаменем хана Бату, подружился с ханом Берке, сыном Джучи и внуком Тэмуджина, который выдал за его сыновей двух своих дочерей Сартак и Уки. Я потомок первой и его старшего сына, тоже гургана, как и ты.

— Тебя прислал Тохтамыш? — насторожившись, спросил он, сверля меня взглядом.

— Я слышал о нем, но ни разу не видел. Он союзник моего врага польского хана Ягайло и такой же враг, как и тебе, — не отводя глаз, сообщил я. — Воюю с ними давно. Ягайло забрал мой улус. Дружина у меня была маленькая, не справился с ним. Плыл к тебе по реке и морю на ладье с богатыми дарами, чтобы попросить о помощи. Случился шторм, ладья утонула, только я уцелел с божьей помощью. Приехал к тебе с пустыми руками не по своей воле, не обижайся.

— Мне не нужны твои дары. Воевать с твоими врагами у меня все равно нет времени. Надо срочно вернуться домой, наказать смутьянов, — отказался великий эмир, который явно почувствовал, что я не то, чтобы вру, иначе бы мне уже снесли голову, но что-то недоговариваю.

— Тогда разреши мне присоединиться к твоей армии. Возвращаться мне все равно некуда. Враги убили всех родных и близких. Может быть, придет время, когда ты захочешь покорить литвинов и поляков, и я помогу тебе, покажу дороги, расскажу, что знаю об их манере воевать, — попросил я.

— Я беру не каждого. Воин должен доказать, что отлично владеет оружием, — произнес он таким тоном, каким пытаются отбиться от назойливого просителя, которого пока не за что послать чисто конкретно.

— Я готов. Могу продемонстрировать владение копьем, саблей или луком, — предложил я. — Лук настоящий монгольский. Он был подарен моему предку ханом Берке. Передавался по наследству старшему сыну, пока не добрался до меня.

— Ну-ка, покажи его, — сразу заинтересовался Тимур.

Я сходил за сагайдаком. Выгнутый в обратную сторону лук казался новым, несмотря на то, что лет ему… даже не знаю, сколько.Немного меньше, чем мне. Уперев в землю, я выгнул его в нужную сторону, надел более длинную вспомогательную тетиву. После чего достал боевую, более короткую, и собрался было попросить кого-нибудь из воинов-телохранителей помочь с ней.

Великий эмир молча взял ее у меня и, когда я натянул вспомогательную, зацепил за кончики плеч и потребовал:

— Дай мне.

Повертел, осмотрев со всех сторон, улыбнулся, а с трудом натянув до уха тетиву и услышав скрип плеч, удивленно крякнул, произнес:

— Старая работа. Видел похожий в детстве. Сейчас такие не делают, перевелись мастера.

— Наши тоже пытались повторить, но ни у кого даже близко не получалось, — сообщил я.

— Метко стреляешь из него? — спросил великий эмир.

— Могу показать, — ответил я.

— Убей вон того раба, — показал он на молодого мужчину-европейца в грязной рваной рубахе, который метрах в ста от нас разгружал двугорбого верблюда, легшего на землю.

— Вижу в небе цель поинтересней, — сказал я, указав головой в сторону ястреба, который плавно кружил над нашим лагерем.

Надев зекерон и выбрав ровную легкую стрелу с листовидным наконечником, натянул тетиву до уха, выстрелил. Малость промазал, плохо учтя скорость смещения цели. Стрела попала не в тело, а в крыло, выбив пару серо-коричневых перьев, которые, плавно покачиваясь, медленно полетели к земле. Птица исполнила кульбит в воздухе и быстро улетела.

— Ух, ты! — воскликнул Тимур ибн Тарагай и следом его телохранители, которые со смесью интереса и служебного рвения наблюдали за мной.

— Малость сплоховал, — признался я. — Давно не стрелял.

— Человека бы поразил насмерть! — восторженно произнес он, похлопав меня по плечу. — И тетиву до уха натягиваешь. Кроме меня, во всей армии всего пара человек умеет так. Теперь я верю, что ты потомок хана Чингиса!

Знал бы я, сразу с лука бы начал.

— Я возьму тебя в свою армию, — решил он. — Начнешь с юз-баши (командир сотни). Проявишь себя в бою, повышу до минг-баши (тысяцкий).

— Не подведу! — искренне пообещал я и мысленно отстучал радиограмму в будущее: «Алекс — Юстасу. Внедрение прошло успешно».

NB: Подписывайтесь и читайте продолжение здесь:

https://author.today/work/506207

3

Для кочевников самые опасные эпизоды во время походов — это переправы через реки, особенно такие широкие и многоводные, как Дон. Во время каждой гибнет по несколько воинов и гражданских, сопровождавших их. Приготовления начинаются еще на подходе: кто-то рвет сухую траву и ломает ветки кустов, чтобы набить ими кожаные мешки, кто-то заготавливает стволы деревьев, кто-то усиленно молится самым разным богам, чтобы ему повезло. Армия Тимура ибн Тарагая застряла на пять дней возле паромной переправы, на которую помещаются две арбы с волами или телеги с лошадьми. Есть еще шесть лодок разного размера, в каждую из которых помещается от трех до двенадцати человек. Обслуживают все это хозяйство бродники — люди разных национальностей, говорящие на суржике из русского, тюркского и итальянского языков. Им заплатили оптом из захваченных в Крыму трофеев: одежда, обувь, ткани, выделанные шкуры, железные инструменты… Поработают от души несколько дней — и прибарахлятся на год или дольше. Такая удача выпадает им редко.

Деревня бродников находится на высоком правом берегу. Это мазанки из веток, стеблей тростника и глины, смешанной с соломой и навозом. Огорожено поселение тыном высотой метра полтора, чтобы скот не смог уйти. Никакие укрепления все равно бы не спасли. Их защищает то, что нужны всем. Сейчас мужчины и подростки перевозят воинов и обоз на левый берег, а женщины продают всем желающим вяленую рыбу, свежие овощи и горячие лепешки из ячменной муки. Точнее, рулит бартер. Воины обменивают захваченные трофеи на еду по астрономическим ценам. Торг идет бурно, однако без инцидентов. Великий эмир предупредил, что за нападение на бродников накажет сурово, а он слова на ветер не бросает.

Мои слуги Петя и Афоня плавать умели, хотя и не настолько хорошо, чтобы самостоятельно одолеть реку Дон в этом месте. Им помогли наши лошади, ухватившись за хвосты которых благополучно добрались до противоположного берега и заодно перетащили на буксире плотик из пучков тростника, на котором было привязано морскими узлами наше скромное имущество, включая мои доспехи и оружие. Я плыл рядом, контролируя процесс, подстраховывая. На низкий левый берег выбрались сильно ниже того места, откуда стартовали, зато без потерь. Спутав лошадям ноги, оставили их щипать сухую траву, а сами пошурудили по камышам, наловив линей и раков. Я научил пацанов, как это делать. Главное, справиться с инстинктивным нежеланием совать руки в ил, под камни, между корнями. Кажется, что там обязательно будет что-то очень мерзкое или опасное. Братьям занятие очень понравилось. По крайней мере, радостных воплей было много. Вечером переправилась Ботагоз — та самая тетенька-душенька-не попади-под-руку и сварила наш улов в большом бронзовом котле. Она взяла под опеку братьев и заодно меня. За это я регулярно поставлял ей добытое на охоте. Часть мяса она обменивала на другие продукты и вино, остатки продавала. Кстати, была не дура выпить и погорланить песни во хмелю, несмотря на то или именно потому, что голоса не имела. Приходится слушать, потому что ставим палатку неподалеку от обоза, чтобы далеко не ходить.

Рядом располагается вверенная мне сотня конных лучников, точнее восемьдесят восемь человек. Это по большей части тюрки и отюреченные монголы из Мавераннахра — территории между реками Окс (Амударья) и Яксарт (Сырдарья). Мужики простые. Им бы пожрать от пуза, перепихнуться и нахватать побольше трофеев. Ко мне относились настороженно, пока не увидели, что сплю на попоне и седле под открытым небом, и не продемонстрировал, что «парфянским» выстрелом — стрельбой из лука назад на скаку — владею лучше большинства из них. Да и мало кто смог натянуть тетиву моего лука до уха, причем в спокойных условиях, отдохнувшим, а в бою уж точно не получится. После этого зауважали. Остался последний экзамен — бой. Если сдам и его на оценку не ниже, чем «хорошо», то примут без оговорок. Моя палатка всегда в центре. Полагается одна на десять человек, но мне выдали отдельную. Обычно в ней спят Петя и Афоня. Я забираюсь только во время дождя. Небо — самое интересное одеяло, наводит на всякие фантастические мысли. Уже не холодно и еще не жарко, комаров нет, так что спится хорошо, если не мешает Ботагоз.

— Парни, сходили бы, ублажили ее! — шутливо прошу я своих подчиненных, если не дает заснуть.

Они смеются, но кто-нибудь да и покусится на ее объемные прелести, после чего наступает долгожданная тишина.

Переправившись через реку Дон, основная часть нашей армии с обозом пошла на юг, а три тысячи отправились захватывать Тану, как называли город генуэзцы и венецианцы, или Азак по мнению тюрок — будущий Азов. Сейчас это один из главных центров работорговли. Здесь все сбывают генуэзцам и венецианцам добычу: русских, тюрок, булгар… Продвинутые итальянские республики с удовольствием использовали труд рабов. Чувствовалась римская школа. Если исчезнет этот гадюшник и пропадет повышенный спрос, в этих краях реже будут охотиться на людей. Так что истребить его — святое дело.

Моя сотня входила в одну из этих тысяч. Поскакали быстро. Неизвестно, сколько продлится осада, а застревать здесь надолго, сильно отрываться от своей армии не хотелось. За нами ехали длинные телеги с лестницами, запряженные каждая парой лошадей. Как доложила разведка, защищен город слабенько. Камня здесь мало, добывать неудобно. Хватило только на жилые дома, склады, стену высотой метров пять, забутованную землей, четыре угловые семиметровые башни и одну надвратную. Со стороны реки их нет ни над воротами, ни рядом. Великий эмир решил, что три тысячи воинов — это даже слишком много для такого никчемного укрепления.

Места знакомые. Я бывал здесь неподалеку в греческой колонии Танаис, не говоря уже о том, что проходил мимо несколько раз в будущем, следуя в порт Ростов-на-Дону. В то время водоплавающие птицы настолько привыкли к проходящим мимо теплоходам, что не улетали, а только прижимались к берегам, поросшим тростником. Помню севший на мель танкер типа «Волгонефть», который простоял там пару месяцев. По словам лоцмана, принадлежало судно маленькой компании, у которой не было денег на аренду буксиров, выплату премии за спасение, поэтому ждали, когда пойдут дожди и поднимется уровень воды. Конкуренты попросили дожди не спешить.

Штурмовать Тану нам не пришлось. Город был практически пуст, причем обе части, генуэзская и венецианская. Жители этих городов-республик на любимом полуострове постоянно воюют, а здесь просто живут порознь, молятся каждый в своем храме и просят бога наказать врагов, которые живут по соседству, ставя его перед тяжелым выбором. Видимо, и те, и другие порядком надоели, поэтому прислал нас, чтобы не обидеть обе стороны.

Мы заехали через открытые ворота, разделились и начали шмонать дома. На окраинах были из самана, а в центре — каменные. Как командир сотни, я занял один такой. В нем осталась старуха-рабыня, русская, глуховатая, постоянно переспрашивала, пока я не привык приказывать очень громко. По ее словам, горожане, услышав о приближении нашей армии, переправились кто на противоположный берег, кто на острова ниже по течению. Все увезти не могли, поэтому я тщательно исследовал постройки. В трубе камина на полках для копчения нашел бронзовые котлы литров на пять и три, в которых лежала другая посуда, бронзовая и оловянная: чашки, тарелки, ложки, большая двузубая вилка с костяной рукояткой для доставания мяса из котла и что-то типа овального половника с деревянной рукояткой, прикрепленной под углом градусов шестьдесят. В сарае под большим ларем с тремя отсеками, заполненными примерно наполовину горохом, чечевицей и пшеном, обнаружил яму со стеклянной посудой, завернутой в несколько кусков беленой ткани. В конюшне отодрали доски во всех четырех стойлах и в дальнем обнаружили яму с железными хозяйственными инструментами: топорами, молотками, пилами, серпами, мотыгами, ножами, ножницами, гвоздями железными и бронзовыми… В винном погребе в ближней дубовой бочке емкостью литров на пятьсот было белое вино, довольно приятное, а остальные мы расколотили на всякий случай, но внутри ничего не нашли, кроме засохшего осадка. Клепки пойдут на дрова. Должны давать много жара.

До темноты еще было время, поэтому я с десятком воинов проехал вдоль берега. Надеялся, что в тростнике найдем что-нибудь спрятанное. Не все же могли вывезти свое барахло на противоположный берег. То ли все-таки смогли, то ли спрятали хорошо. В одном месте я почувствовал, что за нами следят. На противоположном берегу к берегу выходил овраг, поросший у воды ивами, а выше другими деревьями и кустами. Приметил это место.

По возвращению в лагерь, собрал свою сотню и спросил:

— Никто не хочет сплавать со мной ночью на противоположный берег? Сколотим плот и переберемся через реку. Уверен, что возьмем там хорошую добычу.

Желающих нашлось всего восемь человек. Маловато для мероприятия, которое я задумал, но попробуем. Тут же на берегу организовал изготовление плавсредства. Выдернули из ближних к берегу построек пять сухих бревен. На берегу в них сверху вырубили пазу для четырех жердей, выступающих на полметра по бокам, вколотили их втугую, скрепили гвоздями, расходуя по два на каждую. Привязали с одной стороны длинную веревку толщиной в пару пальцев, чтобы удобнее было буксировать. Отволокли его выше по течению метров на семьсот.

В плавание отправились в вечерние сумерки. На плот погрузили свою одежду, обувь, копья, сабли и щиты, хорошенько привязав их. Стащили его на воду. Каждый воин взялся одной рукой за конец жерди, а второй и ногами будет толкать плот вперед. Я пристроился сзади. Буду рулем и двигателем одновременно. В этом месте Дон шириной всего метров двести пятьдесят. Течение не очень быстрое. Вода, правда, холодноватая, но терпеть пришлось недолго. Мы так дружненько и часто заработали конечностями, чтобы разогреться, что вылетели на берег намного выше того места, какое я намечал, учитывая неумение плавать моими соратниками. Видимо, они так боялись утонуть, что гребли изо всех сил. Если в обратную сторону рванем так же резво, то пристанем выше Таны.

Плот вытащили наполовину на берег и привязали к кусту, чтобы случайно не смыло течением. Оделись, обулись, помахали руками и ногами, разминаясь и согреваясь, подождали, когда станет совсем темно. После чего разобрали свое оружие и поднялись наверх по почти отвесному склону высотой метров пятнадцать. Наверху было тихо, дул легкий юго-западный ветерок, приносил запах дыма. Где-то ниже по течению горел костер.

— Пойдем на запах дыма, — решил я. — Шагайте за мной и делайте, как я. Не разговаривать. Если надо привлечь внимание, догоните меня и сообщите шепотом.

Луна не спешила появляться на небе, поэтому часто спотыкались, ругаясь шепотом. Я старался не удаляться далеко от берега. Даже при моем знании звездного неба, заплутать ночью в ровной, как стол, степи, лишенной приметных ориентиров, плевое дело. Меня догнал пожилой он-баши (десятник), дотронулся до плеча, привлекая внимание.

— Что? — шепотом спросил я.

— Костер, — коротко ответил он, показав рукой правее того курса, каким мы двигались.

Почти у всех кочевников удивительно хорошее зрение. У меня тоже отменное. В мореходке на ежегодных медкомиссиях читал у окулиста-очкарика самую нижнюю строку таблицы, почему-то радуя его, словно это у него зрение стало таким хорошим. При этом в сравнение с кочевниками я почти слепой. Что и подтвердилось сейчас. Я ни костра, ни отблесков пламени в той стороне не видел. Положился на подчиненного. Ему виднее в прямом смысле слова.

Костерок горел в начале большой впадины, уходившей в темноту. Возле него сидели двое и еще трое спали рядом. Дальше паслись спутанные лошади. Посчитать их было трудно. Я различал только серых и изредка движущиеся темные силуэты других. Судя по количеству серых, табун большой. Наверное, здесь все лошади генуэзцев или венецианцев, а то и вместе свели. Более опасный враг быстро мирит.

Я вернулся в ложбинку, мимо которой прошли недавно, сел там, сказав шепотом:

— Подождем, когда заснут, чтобы убить без шума. После чего угоним лошадей. Каждому достанется десять, или двадцать, или больше. Лучше трофеев не придумаешь. И нам сгодятся, и перекупщики заберут с удовольствием.

За армией в обозе двигались купцы, забирая по дешевке все, что сочтут ценным, пока хватает места в арбах, телегах или на вьючных животных. Потом увозят в ближний союзный или нейтральный город, продают и возвращаются. В этом плане лошади — двойной трофей: ценные сами по себе и на них можно увезти другую добычу. Поэтому платят за них хорошо.

Соратники согласились со мной и расположились на склонах ложбины. Я сказал, что побуду часовым, разрешил им покемарить. Они «жаворонки», с наступлением темноты вырубаются сразу. Мне спать не хотелось. Думал, чем дальше заниматься. Воевать долго, даже сотником, быстро надоест. Нарублю капиталец и начну подыскивать базу, где с его помощью провести в холе и неге остальные годы, отведенные мне на эту эпоху. Можно опять отправиться в Италию. Там сейчас период, который историки обзовут Возрождением. Закажу у какого-нибудь известного художника свой портрет и буду таскать его с собой по эпохам, чтобы в двадцать первом веке загнать за бешеные деньги, заявив, что купил на «блошином» рынке за гроши. Пусть мне все завидуют. Конечно, нынешним «возрожденцам» по уровню знаний так же далеко до меня, как моим подчиненным-кочевникам до них, но все равно с ними будет интереснее. Да и западноевропейская культура и менталитет мне ближе и понятнее, чем среднеазиатская.

Вышла луна, надувшаяся самомнением почти до полного круга. Сразу стало светло, как днем, или почти. Я толкнул ближнего подчиненного, разбудив.

— Подежурь, а я схожу посмотрю, как там, — приказал ему.

Видят кочевники, конечно, лучше меня, но я двигаюсь бесшумнее. Вдобавок натянул на голову черную маску с прорезями для глаз и рта. Устрою итальянским работорговцам маски-шоу. Если вдруг заметят меня, сперва подумают, стоит ли связываться с нечистой силой?

Они спали. Все пятеро. Причем те двое, что ранее сидели возле костра, почти потухшего, дрыхли рядом с ним, как и остальные. Видимо, решили, что в темноте никто не будет шляться по степи, не нападет на них. Я начал с тех, что должны были охранять покой и сон остальных. Проживут на несколько минут меньше их. Все бородатые, волосы жесткие, колючие. От всех разит ядреным перегаром. Рядом с костром лежал кожаный бурдюк литров на пять, опустошенный более, чем наполовину. Как предчувствовали, что скоро помирать, а пьяному легче, хотя дергались долго. Каждый сильно обслюнявил мою левую ладонь, которой закрывал им рты. Закончив с охраной, слил немного вина на руку, продезинфицировал ее, а потом отхлебнул прямо из бурдюка. Вино было средненькое, с привкусом горьковатой травы (полыни?) и запахом кожи, будто хранилось в новеньком бурдюке, заполненном в первый раз, хотя это было далеко не так. Тщательно вытерев нож об одежду убитых, обыскал их. У каждого на поясе висел кошель с генуэзскими монетами: серебряными денаро, большими (гроссо) весом в полтора грамма и малыми, которые в четыре раза легче, и золотыми дженовино весом в три с половиной грамма. У всех на реверсе крест с поперечными перекладинами на концах. Я сложил монеты в один кошель, самый новый, а остальные кинул в костер, добавив сверху сухого хвороста, чтобы быстрее сгорели. Деньги будут только моей добычей. Кочевники в Италии все равно не побывают. Разве что в рабство попадут.

Выпив еще вина, сложил в кучку трофейное оружие: копья длиной метра два с половиной, короткие мечи и ножи. Ни доспехов, ни щитов. Не охранники, а сторожа ночные. После чего отправился будить подчиненных. Они не спали, ждали меня. Увидев, что иду в полный рост, не таясь, загомонили шепотом.

— Пошли со мной, — не доходя до них, позвал я обычным голосом.

Увидев мертвых часовых, переглянулись, но ничего не сказали. Наверное, позже обсудят, без меня.

— Снимайте путы, отбирайте лучших лошадей и привязывайте к хвосту предыдущей. Остальных погоним табуном, — приказал я.

Подготовка заняла около получаса. Я выбрал справного боевого коня и поехал первым охляпкой, указывая направление остальным. За мной потянулся табун, а соратники подгоняли его с боков и сзади, не давая разбежаться. Впрочем, лошади — животные стадные. Отстать от табуна им так же страшно, как нынешним людям выпасть из любого коллектива, которые не мыслят себя вне семьи, рода, племени или хотя бы банды. Индивидуализм — это привилегия или несчастье их далеких потомков.