Боги войны

5

13

Индийская армия спешила на помощь Панипату, но слишком медленно. Мы успели захватить город, собрать добычу, отдохнуть. Узнав о приближении вражеской армии, Тимур ибн Тарагай собрал совет. Меня не пригласил, поэтому знаю о принятых решениях с чужих слов. Во-первых, кто-то из старших командиров подсказал, что у нас около ста тысяч пленников, которые способны ударить в спину. Как они смогут это сделать, не имея оружия и доспехов, не уточнил. Главное — проявить инициативу. От пленных решили избавиться. Приказ великого эмира приведут в исполнение за час. Каждый убьет своих рабов. Даже улемы отличились. Моя батарея в этом не участвовала, потому что рабов не имела. Нам никто их не подарил, а покупать было глупо. Во-вторых, разведка донесла, что в индийской армии от ста до двухсот боевых слонов. Никто раньше с ними не воевал, понятия не имели, как справляться с этими огромными животными. Пригласили бы меня, объяснил бы. Додумались занять оборону за рвами, непреодолимыми для слонов. Нарыли их неподалеку от Панипата. Прождали там два дня. К концу второго поняли, что нападать на укрепленные позиции никто не будет, двинулись на врага, который ждал нас ниже по течению реки Ямуна, правого притока Ганга, проходящего и мимо Дели.

Сражение произошло семнадцатого декабря. С утра с гор задул холодный северо-восточный ветер. В доспехах было не жарко. Я надел их, потому что предположил, что битва будет нешуточная. На кону власть над всем полуостровом Индостан. Я знал, что в итоге мы победим, что не исключало во время именно этой битвы нешуточные проблемы для меня и моих подчиненных. Как и во время предыдущего сражения артиллерийская батарея заняла место в центре впереди пехотной фаланги. Отсюда мы сможем обстреливать всю вражескую армию. У нее в центре стояла пехота, тысяч сорок-пятьдесят, перед ней — слоны, перед которыми конные лучники, чтобы отгонять своих коллег, и по краям немного тяжелой конницы. Силы были примерно равны, но обратные пропорции по пехоте и коннице. Плюс у врагов танки — слоны весом три-четыре тонны, защищенные доспехами из кольчуги, металлических пластин и вареной кожи и с беседками на спине, в которых сидят погонщик и лучник и воин с копьем длиной метра четыре-пять или два лучника. Дистанция между животными метров тридцать. Перед боем их обычно поят брагой, поэтому становятся излишне агрессивными, особенно к другим самцам. Плюс ракетные войска. Вражеская армия еще не закончила построение, когда в нас полетели примитивные ракеты с короткой пикой спереди. В цель они попадали редко, почти все не долетели, воткнувшись острием в землю и взорвавшись. Шума наделали много и испугали лошадей, чужих и своих. Зато у нас была противотанковая артиллерия, о существовании которой враги могли слышать. В пересказах все выглядит или страшнее, или незначительнее. Скорее всего, если и слышали, то решили, что как-нибудь справятся.

Я сам навел все пушки, направив их на слонов, которых пока загораживали конники, вертевшиеся на месте, будто подгорает. Всем страшно, кроме пьяных слонов. Трезвые они трусливы.

— Ну, что, братцы, покажем им кузькину мать⁈ — обратился я к подчиненным, которые немного оробели, увидев слонов и общее количество врагов.

Никита Хрущев еще не родился, но выражение уже в ходу. Как мне сказали в бытность путивльским князем, мать кузьки (домового) — кикимора. Мои подчиненные сразу заулыбались. Куда слонам до кикиморы!

— Первое орудие, огонь! — скомандовал я.

Рявкнула, подпрыгнув, первая пушка. Ядро вышибло из седел одного за другим двух всадников, сменило траекторию, пройдя между слонами, и угодило в фалангу, завалив, вроде бы, и там кого-то. Второе попало сперва в конного лучника, который подлетел кверху ногами, рассмешив наших пехотинцев. Они радостными криками сопровождали каждый выстрел пушек и комментировали результат. Только третье ядро попало в левую переднюю ногу слона. Он взревел жалобно, задрав хобот, развернулся и, прихрамывая, понесся на фалангу. Как ни старался погонщик остановить животное, не смог. Не удалось это и пехоте, которую слон здорово проредил. После него в фаланге образовалась широкая прореха, которая быстро затянулась. Четвертое ядро попало в фалангу, добавив узкую прореху, тоже самозатянувшуюся. Артиллеристы вошли в рабочий ритм, стреляя из пушек примерно через одинаковые промежутки времени. Вскоре всадники умчались на фланги, не желая погибать. Больше никто не загораживал слонов, и наш обстрел стал результативнее. То одно, то другое животное ловило ядро. Если попадало в голову, у слона подгибались передние ноги, а потом валился на бок, или оседал на задние и тоже падал. При ранении в другую часть тела падал реже. Чаще с громким грозным ревом убегал в тыл, разметывая людей на своем пути. Если мы промазывали, то доставалось пехоте, что тоже неплохо. Пушки приходилось подворачивать почти после каждого выстрела. Скорость просела, зато точность выросла, потому что стреляли под углом к условной линии, на которой стояли животные.

Видимо, визирь Маллу Икбал, который, как донесла наша разведка, командовал индийской армией, сообразил, что скоро останется без слонов и значительной части пехоты, приказал идти в атаку. Забили барабаны, завыли трубы. Звуки такие же, как несколько тысяч лет назад, никакой разницы. Индийская армия двинулась вперед. Пока медленно, чтобы не устать, преодолев примерно метров восемьсот, которые отделяли слонов от артиллерийской батареи. Мы продолжали обстрел, сокращая количество животных и людей. Точность выросла еще больше. Почти каждый выстрел выводил из строя «танк». Мне показалось, что слоны, наслушавшись горького рева сородичей, начали о чем-то догадываться и нервничать, а некоторые принимали единственно верное решение — сбегали с поля боя, отказавшись слушаться погонщиков. Заодно спасли жизнь и этим идиотам.

Когда дистанция сократилась метров до четырехсот, мы перешли на картечь. Стрельба сразу стала намного эффективнее. Хватало пары картечин, чтобы слон делал правильный вывод, разворачивался и давал деру, топча собственную пехоту. Не скажу точно, однако по самым скромным прикидкам они убили или изувечили не намного меньше, чем пушки. Уцелели только двигавшиеся на флангах. Мы их не беспокоили, переключившись на вражескую пехоту, которая подходила все ближе и ускорялась. История повторилась. Чем ближе была фаланга, тем шире и глубже становилась в ней «впадина» напротив пушек.

Когда дистанция до ближних врагов, наступавших левее и правее артиллерийской батареи, сократилась метров до ста, я приказал:

— Отступаем!

Бросив пушки и зарядные ящики, мы шустро проскользнули между нашими пехотинцами, которые расступились, давая нам дорогу и похлопывая по спине в благодарность за хорошо проделанную работу. Именно им уж точно не придется сражаться со слонами и напор пехоты на них будет намного слабее, чем на соседей.

Мы вышли ко второй линии, состоявшей из тяжелой конницы. Я пожалел, что слуги с моим боевым конем далеко. С удовольствием бы вскочил на него, взял копье и шестопер и понесся в атаку. Мы обогнули вторую линию и остановились, потому что она двинулась в атаку, а за ней и третья. На наших флангах шло жестокое рубилово, зато в центре прорвали вражескую фалангу. В нее первой вломилась наша пехота, а следом и конница, заходя в тыл индусам. Я участвовал во многих сражениях, поэтому мог с уверенностью сказать, что, если не случится чудо, если визирь Маллу Икбал не достанет из рукава — больше неоткуда — сотню слонов, он проиграл. Уже появились первые бегуны в сторону его ставки. Это самые сообразительные. Скоро к ним добавятся тормозные.

— Сбегай за моим конем и скажи обозным и слугам, чтобы ехали сюда, — приказал я одному из подчиненных.

Звуки боя становились все тише и менялись. Если раньше стоял яростный рёв, то теперь преобладали стоны и вопли боли и отчаяния. Плотная и, казалось, неразделимая масса людей начала смещаться в сторону вражеского лагеря, дробиться на большие части, которые распадались на более мелкие и отдельных людей, убегающих, а не сражающихся. Группы всадников оторвались от преследования и ускакали, огибая ставку Маллу Икбала, возле которой на нескольких высоких шестах, вкопанных в землю, задорненько, совсем не в тему, развивались разноцветные прямоугольные полотнища, прикрепленные к ним длинными сторонами, и треугольные длинные вымпелы. Пехоте удрать так просто не получилось. Ее догоняли и кололи копьями или секли саблями наши конники. Лавина приблизилась к вражескому лагерю и поглотила его. В самый последний момент оттуда ускакала большая группа всадников. Скорее всего, это удрал Маллу Икбал, для которого шапка визиря оказалась тяжеловата, не дорос. Движение сразу замедлилось. Ценные трофеи важнее лишних сотен убитых врагов. Трусливо убегают — и пусть себе.

Я с подчиненными вернулся к нашим пушкам и зарядным ящикам. Все осталось цело, никто не покусился ни на ядра, ни на мешочки с порохом и картечью. У воинов нашей армии мистический страх по отношению к пушкам и всему, что с ними связано. С ифритами лучше не знаться и, уж тем более, не враждовать. От пушек сильно воняло пороховой гарью. Их почистили основательно. Остальные члены расчетов отправились собирать ядра, картечь и заодно трофеи. Привели лошадей и запрягли их в пушки и повозки. Последние поехали по полю боя, чтобы принять трофеи.

Я со слугами и двумя воинами направился к убитым нами слонам. Выбрал молодых, то есть самых низкорослых, потому что понятия не имею, как определять возраст слонов. Четыре зуба, два вверху и два внизу, меняются несколько раз за жизнь, так что стертость говорит только о том, что скоро выпадут, а вместо них вырастут новые в другом месте. Можно судить по длине бивней, но она зависит от размеров тела. Я приказал слугам и воинам отрубить у слонов восемь ног по коленный сустав, которые приготовим и съедим утром, и вырезать мякоти из тела, которую съедим на ужин. Вернусь в двадцать первый век, когда эти животные будут занесены в Темно-красную книгу Красной книги, и буду хвастаться, что ел шашлык из слонятины. Затем они занялись вырубкой бивней, которые очень ценный трофей. Самаркандские мастера делают много чего из слоновой кости, начиная от гребней и шахматных фигурок.

Вернувшись с трофеями в свой лагерь, мы занялись приготовлением мяса. Я приказал развести пять больших костров. Когда дрова перегорели, запекли над углями на бронзовых шампурах мякоть. Мясо у слонов жестковатое, даже хуже, чем у старой коровы, и похоже по вкусу. Зато его было много. Все обожрались.

Рядом с кострами выкопали неглубокую яму. В нее поставили восемь слоновьих ног до колена, закрыв сверху кусками их волосатой шкуры, отрубленной топорами, толстой, сантиметра два-три, и твердой, как автомобильная покрышка. Сгребли в нее красные угли из предыдущих костров, засыпали слоем земли и сверху развели большой новый. Огонь поддерживали, меняясь, до утра. На рассвете разгребли угли и землю, достали восемь ступ. В каждой была светлая, немного студенистая масса, напоминающая по вкусу костный мозг. Просто объедение! Я впервые попробовал в Шумере. Тогда в Месопотамии еще водились слоны. Теперь там ни шумеров, ни слонов. Не знаю, связано это как-то или нет.

14

Делегация из Дели встретило нас за два перехода до города. Послы-мусульмане сообщили Тимуру ибн Тарагаю, что султан Махмуд и его визирь Маллу Икбал ускакали куда-то на юг, что столица целует край его ковра, то есть признает своим владыкой. Они, малость поторговавшись, чтобы не выглядеть невежливыми людьми, согласились на уплату дани, которая будет собрана нашими воинами с кафиров, и попросили охрану для районов, в которых компактно проживают мусульмане, пообещав, что сами соберут там сумму, указанную великим эмиром. Они не сомневались, что с них возьмут намного меньше, и не ошиблись. С них потребовали половину от того, что заплатят кафиры: каждый бедный мусульманский двор должен будет заплатить пять серебряных динаров, богатый — пять золотых. Какой есть какой, определят выделенные правителем люди. Представляю, сколько они на этом поднимут!

На следующий день часть нашей армии, сборщики дани и их охрана, поскакала в Дели вместе с послами, а остальные пошли следом вместе с перегруженным обозом. Артиллерийская батарея двигалась перед ним. Тимур ибн Тарагай пообещал нам наградные из собранной в Дели добычи. Раньше придем или позже, все равно свое получим. Было не жарко, поэтому делали в день километров двадцать пять или больше.

Добрались до столицы султаната мы во второй половине дня. Там нас ждало пренеприятнейшее известие: делийцам не понравилось, как сборщики сдирали дань, поэтому убили самых наглых. Они были уверены, что поступили правильно, что великий эмир поймет их и простит. Султан Махмуд и его предшественник прислушивались к мнению жителей столицы. Они думали, что великий эмир не лучше. Не учли самую малость — что у Тимура ибн Тарагая армия наемная за исключением вспомогательных служб. Это не крестьяне, взятые от сохи на время. Это лучшие из лучших, нынешний спецназ, собранный из разных народов. Они готовы умереть в бою — это обязательный риск их профессии, но не во время сбора дани, когда им обещана неприкосновенность. Если погибшие не будут отомщены, в следующем походе он недосчитается многих. Тимур ибн Тарагай уже знал о гибели сборщиков дани, поэтому делегацию, пришедшую объяснить ему, почему горожане так поступили, зарубили тут же, не став слушать.

— Поднять над моим шатром черный флаг! Не трогать молл, улемов и ремесленников! — объявил великий эмир.

Черный флаг над его шатром — разрешение на разграбление города. Воины заорали от радости и толпой ломанулись к открытым городским воротам. Делийцы не удосужились закрыть их, приготовиться к обороне. Наверное, были уверены, что им простят убийство воинов. Они ведь присягнули на верность, и теперь это и их армия. За убийство заплатят штраф. Раньше так всегда делали. Наивность, граничащая с глупостью, обрекла их на смерть.

Я приказал артиллерийской батарее ехать в город. Помоемся, поедим, отоспимся на мягких ложах и заодно пограбим. Въехали через ближние ворота, но сразу повернули налево, потому что скакавшие впереди нас предпочли направо. Судя по крикам и плачу, все дома на улице, ведущей к центру, уже расхватаны ворвавшимися раньше нас.

Дома на окраине небольшие, одноэтажные, слепленные из самана. От среднеазиатских отличались наличием высокой крыши с крутыми скатами из тростника или соломы. Некоторые были круглыми, некоторые прямоугольными. Перед входом в первые, не имевшие крыльцо, был двускатный навес из тростника иногда длиной метров пять. Ко вторым, как правило, был приделан с одной из боковых сторон глинобитный помост высотой сантиметров тридцать-сорок, который, как я догадался, служил столовой, а может и холлом. Там стояли пустые корзины, лежали какие-то палки и пучки лозы, наверное, дрова. Над некоторыми помостами был навес из тростника, как бы продолжение крыши. Чем ближе к центру, тем дома становились больше и выше, иногда в два этажа. Их сложили из камня и накрыли черепицей, похожей на римскую. Над крыльцом, прямоугольным или овальным, обязательно был крытый балкон, защищавший от дождя. Застекленные окна встречались очень редко, даже у богатых. Не знаю, почему. Прозрачное стекло уже не редкость.

Мы заняли четыре сравнительно богатых двухэтажных дома, поставив по одной пушке в каждом, направив ствол, заткнутый деревянной пробкой, на ворота, чтобы каждый, кто решит побеспокоить наш покой, знал, что здесь обитают ифриты. Принадлежали дома индусам-буддистам. Хозяином того, что занял я, был толстяк лет пятидесяти с роскошными густыми усами, нет, усищами. Ухоженные, уложенные волосок к волоску, с загнутыми в кольца концами, они были как бы сами по себе. Сперва видишь усищи, а потом замечаешь все остальное, довольно габаритное. На плохом тюркском языке толстяк попросил защитить его семью, пообещав заплатить щедро, но позже. Наверное, когда мы найдем, где он спрятал ценности. Я приказал выгнать его взашей.

Все самое ценное из других трех домов доставили в самый большой, в котором разместился я. Вдруг нас заставят потесниться⁈ Из каждого привели двух породистых лошадей. В моем их было три. Плюс по паре мулов. Позже принесли много дорогих тканей, посуды из бронзы и стекла. Все в нашей армии уверены, что индусы сказочно богаты, но в этих домах изделия из золота и серебра отсутствовали напрочь. Видимо, спрятали заранее, чтобы выглядеть беднее. Всех пленников-мужчин и пожилых обоего пола я приказал выпроводить за пределы дворов. Пусть их убьют другие, кому это нравится. Девушек и молодых женщин, тринадцать человек, распределил между своими подчиненными. Себе оставил смазливую пятнадцатилетнюю рабыню-зороастрийку с большими темно-карими глазами и персидским именем Афсане (Сказка). Раньше была наложницей хозяина дома напротив, поэтому одета в синее сари, как положено представительнице низшей касты. Говорила на фарси и хинди и заодно служила мне переводчицей. Надо было видеть торжество на ее лице, когда сообщила своему бывшему сексуальному партнеру — пожилому сухощавому смуглокожему мужчине в просторной белой одежде, символизирующей святость и знание, которая болталась на нем, как на вешалке — мой приказ убираться к чертовой матери. Оба догадывались, что это равнозначно смертному приговору. Видимо, недостаточно умело ублажал ее.

Я собрал своих подчиненных и проинструктировал, где искать тайники:

— Внимательно проверьте сады. Если земля вскопана, потыкайте шампурами. Могут снять верхний слой дерна, выкопать ямку и потом уложить его сверху на спрятанное. То же самое во всех подсобных помещениях. Если пол деревянный или каменный, сорвите его. Обязательно проверьте идолов и постаменты, на которых стоят, и очаги, где могут спрятать под пеплом. Осмотрите крыши и стены, особенно в сараях, конюшнях. Если что-то засунули между черепицей или замуровали, должны остаться следы.

Задание оказалось увлекательным и очень результативным. Из каждого дома выгребли килограммов по пять-шесть благородных металлов. В некоторых украшениях были драгоценные камни. Уверен, что нашли не все. Что-нибудь обязательно окажется приятным сюрпризом для новых хозяев домов. Если бы мы поделили добычу, каждому моему подчиненному хватило бы на покупку большого дома с обстановкой в Самарканде, красавицы-жены и что-то еще осталось бы. Только вот они воины-рабы великого эмира, гулямы. Жениться им нельзя без его разрешения. Так что получат по несколько монет на выпивку вдобавок к жалованию. Остальное будет у меня. Поделюсь с ними, когда и если окажемся в Европе.

Параллельно шло приготовление ужина. Нашли большие запасы риса и бобов на сухой сезон. Мяса здесь едят мало. Аборигены вообще не употребляют говядину, только буйволятину, и почему-то свинину. Может быть, правящий мусульманский класс отучил. Зато имеется немного баранов и много кур. Я приказал начать с последних. Птиц за собой не погонишь, разбегутся по дороге. Разве что в корзинах везти, а у нас и так места мало. Часть трофеев придется оставить. С баранами, если не успеем съесть, тоже будет нервотрепка, но этих хотя бы можно вести за фургоном на поводу.

Афсане не удивилась, когда я приказал нагреть воду, чтобы помыться. Аборигены предпочитают делать это в реке. На берегу возле города есть гхаты — что-то типа широченных каменных лестниц, на которых жители ежедневно совершают омовение, а брахманы (члены самой старшей из четырех варн (сословий)) не реже двух раз. Полоскаться в ванне — в собственной грязи — западло. Правда, вода в местных реках даже грязнее, зато проточная. Самое забавное, что и мужчины, и женщины купаются одетыми: первые в набедренных повязках, вторые в сари. Заодно постираются.

Спать я лег на чарпай. Это местная невысокая кровать на четырех ножках без спинок. Рама деревянная, а плотная и почти не провисающая сетка сплетена из веревок, джутовых в данном случае. Такая кровать хорошо вентилируется, не боится сырости. Спят на ней без матрацев, подушек и одеял. Если холодно, одетыми. Я приказал застелить простыню и добавить полушки. По ночам уже тепло, так что обойдусь без одеяла.

Афсане собиралась лечь в сари, но я приказал снять всё:

— У тебя красивое тело. Незачем скрывать его.

Кожа у нее смугловатая с черными ареолами и крупными вздернутыми сосками на небольших сиськах. Таз пока узкий, подростковый. На лобке густая и высокая поросль черных курчавых волос. Афсане чувствовала мой напряженный взгляд и раздевалась очень медленно и плавно. Мужчины любят глазами, поэтому надо покрасоваться перед ними, заодно получив удовольствие от того, что ты желанна. Доморощенная стриптизерша.

— Давай быстрее! — произнес я то, что она хотела услышать.

Афсане оказалась удивительно чувственной. Когда я проводил кончиками пальцев по гладенькой коже, абсолютно лишенной растительности (эпиляция?), та дергалась, «стригла», как у лошадей, которые отгоняют оводов. Сдавливаю легонько упругую грудь с твердым комочком в середине и твердым, набрякшим соском — пищит высоко, по-детски. Запускаю пальцы в густую растительность на лобке, раздвигаю теплую и липкую складку больших срамных губ — тихо постанывает с нотками удивления, по-девичьи. Провожу двумя наслюнявленными пальцами по клитору — дергается всем телом, плотно сжимает бедра и стонет протяжно и низко, словно другая женщина, зрелая, крупная и грубая. Влагалище было узким, горячим и переполненным смазкой. При каждом поступательном движении напрягалась всем телом, будто ее насилуют, а на обратном расслаблялась с разными стонами: детскими, девичьими, женскими и еще захлебисто, словно собиралась зарыдать, но сдержалась, вцепившись зубами в мою грудь и поцарапав коготками мою спину. Кончала быстро, бурно дергаясь всем телом и как бы намериваясь вырваться из-под меня, при этом цепко держась обеими руками. С моей стороны, вроде бы, было, как обычно, однако вымотался так, будто отымел без остановки одну за другой не меньше пяти женщин. Точнее, у меня было сомнение, кто кого отымел.

Эта мысль подтолкнула задать вопрос, не самый подходящий в данной ситуации:

— Что не так было у тебя с твоим хозяином?

— Он требовал, чтобы я не издавала ни звука, — презрительно хихикнув, выдала Афсане.

Это как добиваться от огня, чтобы не горел, или от воды, чтобы не текла.

15

В Дели мы проторчали полмесяца. Армия отдыхала, набиралась сил. На второй день после захвата города Тимур, вопреки обыкновению, приказал прекратить убийства горожан. По слухам, его уговорил сделать это Саид ибн Малик, бывший наместник Мултана, которого на свою голову изгнал Маллу Икбал. Беглец укрылся у Тимура ибн Тарагая. Предполагаю, что это именно Саид ибн Малик уговорил великого эмира напасть на Делийский султанат, пообещав, что победа будет легкой. Не обманул. Впрочем, нападение было неминуемо. Слишком большая и богатая страна находилась рядом с владениями Тимура ибн Тарагая, уверенного, что в мире должен существовать только один правитель. И все догадывались, кто достоин такой чести. Мы привезли Саида ибн Малика в обозе, чтобы назначить правителем захваченной территории, которая отныне стала вассалом Турана. Поскольку после смерти великого полководца сколоченная им империя развалится, получилось, что подарили чуваку богатейшую страну. Это был аскетичный тип, похожий на балерона с атрофированными мышцами. В воины не годился, но, как говорили, администратором был толковым. Он быстро организовал очистку города от трупов. Их не сжигали, потому что дров не напасешься, по два куба надо на одно тело, а выбросили в реку. Пусть плывут в Ганг и дальше в Индийский океан, внушают ужас индусам, чтобы не вздумали сопротивляться Тимуру ибн Тарагаю. В устье великой реки, если доплывут, их встретят крокодилы и акулы и устроят День живота и Праздник желудка.

За день до выхода из Дели я встретился с Саидом ибн Маликом по личному вопросу.

— Дом, в котором сейчас живу, я оставлю своей наложнице Афсане. Раньше он принадлежал буддисту, которого убили, а семья его продана в рабство. Может быть, если великий эмир отпустит или после его смерти — долгих лет ему жизни! — переберусь сюда на постоянное жительство. Проследи, чтобы никто не занял его, — попросил я и сообщил, где именно находится этот дом. — Афсане будет говорить, что это собственность командира ифритов.

— Эту просьбу я уж точно не забуду! — криво улыбаясь, пообещал он.

Я знал, что не вернусь сюда. Это был мой подарок девушке, с которой провел несколько очень бурных ночей. Она хотела поехать со мной в Самарканд. Я представил, какая война начнется между ней и Лейлой, и решил, что зачем мне два трупа⁈ Пусть лучше живут в разных домах. Так нам всем троим будет спокойней.

— Если в течение трех лет не приеду, выходи замуж, — сказал я. — Ты теперь богатая невеста.

Мы оставили ей кучу барахла, которое не влезло в фургон, артиллерийские повозки, в тюки, которые повезут трофейные лошади и мулы. Будет продавать потихоньку. Мне бы этих запасов хватило на всю жизнь, а нормальная женщина сможет с трудом растянуть на пару месяцев. В лучшем случае на три.

Наша армия двинулась на запад к городу Мируту, расположенному между реками Джамна и Ганг. Там, по слухам, собирал армию Маллу Икбал. Город сдался без боя. Воинов в нем не нашли, но перебили часть брахманов, узнав, что те собирались сжечь живую вдову вместе с трупом мужа. Великий эмир запретил впредь совершать подобные ритуалы. Не думаю, что кто-то послушает его после того, как мы покинем полуостров Индостан.

Армия двинулась дальше на запад, к берегу реки Ганг. Опять же по слухам, на противоположном берегу нас ждал раджа Кун. Ему явно польстили, потому что наша разведка никого не нашла. Мы расположились на берегу и разослали в разные стороны гонцов-аборигенов, чтобы предупредили всех желающих сразиться с нами, где находимся. Одновременно захватывали все населенные пункты поблизости, собирая с них дань или уничтожая, если оказывали сопротивление. Местным правителям предлагали перейти в ислам, если хотят остаться у власти. Некоторые соглашались. Их заставляли пройти проверку на простеньком варианте детектора лжи — заставляли съесть кусок вареной или печеной говядины. И ели — куда денешься⁈ Париж (местный Задрищенск) стоит мессы (куска говядины).

В один прекрасный день, к моему удивлению, разведка донесла, что по реке поднимаются флотилия из сорока восьми больших лодок с воинами. Как позже выяснилось, это было переселение одного из племен гербов, которые не знали о движении армии Тимура ибн Тарагая. Моя батарея разместилась на холме, готовая обсыпать картечью лодки с врагами. Это были небольшие двадцатичетырехвесельные суда. В каждом около пятидесяти человек, включая женщин и детей. То есть воинов там было от силы с полтысячи — явно не те силы, которым имело смысл сразиться с нашей армией. Выстрелить нам не дали. Конные лучники обсыпали лодки стрелами, а несколько человек прямо на лошадях рванули в атаку. Паре всадников даже удалось добраться до лодок. Там их оглушили веслами, отправили кормить рыб. Это, наверное, был первый случай в истории войн, когда плывущая конница атаковала плывущие суда. Гербы сообразили, что оказались в ненужное время в ненужном месте, развернулись и дали деру. Я приказал подчиненным выковыривать из стволов мешочки с картечью и порохом и пыжи.

Мы бы, наверное, простояли в тех краях дольше, но прискакал гонец с посланием из Самарканда. Сулейман, сын Баязида, султана тюрок-османов, вторгся в западные, грузинские, владения Тимура ибн Тарагая. Эта дерзость была настолько наглой, что требовала немедленного наказания. Наша армия, обремененная огромным обозом, пошла на северо-северо-запад, в Самарканд. Нагруженных верблюдов было около трех тысяч. Мулов и вьючных лошадей в несколько раз больше. Девяносто слонов везли мрамор на строительство новой мечети в Самарканде. С собой вели около ста тысяч рабов. Происходило очередное перемещение материальных ценностей из одной местности в другую. В Индии это случается постоянно. В сравнение с тем, сколько высосут из нее англичане в течение нескольких веков — так, сущая безделица. Дважды на нас нападали в горах небольшие отряды гербов. Налетели из засады, захватили несколько десятков нагруженных верблюдов или мулов, исчезли без следа. Ищи-свищи их в горах. Никто за ними не гонялся. Довезти бы домой оставшееся.

Вскоре наша армия сожрала все запасы продуктов. Цены подскочили до небес. Тимур ибн Тарагай приказал своим военачальникам, которым при разделе добычи достались большие стада буйволов, распределить скот равномерно между всеми воинами. Зная по опыту, что ждет впереди, я приказал продать наших рабов перед выходом из Дели и взять с собой большие запасы риса и бобов, хотя места в фургоне и так не хватало. Подчиненных утешил обещанием, что захватим новых баб. Не срослось. Зато у нас не было проблем с едой. Пару косуль или такина — парнокопытного с рогами, как у буйвола, похожего одновременно на крупных козла и барана и мелкую корову — мне не составляло труда добыть каждый день. Излишки мяса обменивал на другую еду или продавал.

Кто не мог добывать пищу, расплачивался трофеями. За нами ехал караван маркитантов, которые предлагали продукты и выпивку. Вскоре за молодого раба давали всего пару ковшиков риса. Баранов обменивали только на золото или серебро. Армия Тимура ибн Тарагая ограбила Индию. Индийские маркитанты ограбили армию Тимура ибн Тарагая.

16

В Самарканде меня и моих слуг ждало пополнение из трех сыновей, по одному на каждого. Я своего назвал простым русским именем Иван, а братья — в честь друг друга. Жены были рады, что мы вернулись живыми, здоровыми и сильно обогатившимися. Несколько дней в доме царили радость и благодать. Я изобразил, что разлука далась мне очень тяжело, и объявил, что в следующий раз возьму семью с собой. Для этого изготовлю еще два фургона и куплю упряжных лошадей, продав трофейных верховых. Поскольку кто-то из братьев, скорее всего, младший, проболтался, что у меня была наложница в Дели, к которой я пообещал вернуться, моя жена была двумя руками «за».

По совету Лейлы сходили в гости к ее родителям, чтобы поделиться впечатлениями об индийском походе. Я расскажу ее отцу, а он своей жене, а та всем бабам Самарканда, не окученных Лейлой. Для меня приготовили отменный плов и даже приобрели запретное белое вино. Тесть уверен, что оно очень хорошее, потому что вставляет здорово. Он пьет мало, и от пива бы захмелел. Поев, я поделился впечатлениями. Особенно Мурату ибн Кариму понравилось, какую богатейшую добычу мы оттуда вывезли. Весь Самарканд только и обсуждает это. Из-за большого наплыва денег резко выросли цены на все, начиная от риса и заканчивая домами. Каждый воин, вернувшийся из Индии, мог купить дворец. Поскольку таких строений было мало, хватило только на самых шустрых, все остальные за те же деньги приобретали что-нибудь скромнее, даже хуже моего дома.

— Скоро опять в поход. Будем воевать с тюрками-османами, — высказал я предположение.

— Нет, с ними не скоро сцепимся. Наш правитель отправил к султану Баязиду посольство во главе с эмиром Барласом. Предлагает жить мирно, соблюдать границы. Мол, незачем нам, единоверцам, воевать друг с другом. Скорее, в Султанию пойдете, — поделился тесть новостями из дворца.

Султания — это молодой город, нынешняя столица провинции Хоросан, которой сейчас управляет Миаха ибн Тимур, третий сын великого эмира.

— А что там не так⁈ — удивился я.

— К правителю приехала Хан-заде, вдова его почившего сына Джахангира, ставшая женой эмира Миаха, — начал Мурат ибн Карим,

У монголов принято брать в жены вдову брата, чтобы помочь вырастить племянников, которые в таком случае становились сыновьями нового мужа.

— Она жалуется на своего господина. Он упал с лошади три года назад и сильно ударился головой, повредив лицо. С тех пор рассудок его помутился. Эмир Миаха перестал заниматься делами. По всей провинции вспыхивают восстания, а он все время пьянствует и отдает кощунственные приказы. Представляешь, эмир приказал разрыть могилы и выкинуть трупы, разрушить памятники, казнить чиновников, присланных его отцом! Совсем с ума сошел! — продолжил тесть.

Он оказался прав. Тимур ибн Тарагай отправился в Хоросан с отрядом в три тысячи сабель, чтобы добраться быстро. Небольшой обоз ехал самостоятельно. Мою батарею не взял. С сыном воевать он не собирался.

Через пару месяцев оттуда пришли вести, что Миаха встретил отца с петлей на шее, предлагая казнить или помиловать. Само собой, ему ничего не сделали. Сумасшедшие считаются у мусульман неприкасаемыми, с которых спроса нет. Великий эмир казнил окружение сына за то, что давали плохие советы и помогали беспредельничать. Все разрушенное было восстановлено, всем пострадавшим, если было, кому, возместили ущерб.

Я в это время занимался изготовлением боеприпасов для пушек. Заодно сделал для себя три винтовки. Подобие аркебуз с фитильным замком уже есть на вооружении у тюрок-османов. Это и натолкнуло меня на мысль, что пришло время обзавестись ручным огнестрельным оружием. Нарезные стволы мне отлили из пушечной бронзы. Опять же не с первой попытки. Они были тяжеловаты, конечно, но из стали пока делать не имеют. Замки на них поставил кремнёвые ударного действия. Кремния здесь много. Привозят откуда-то с гор и используют в быту. Пули сделал с железным стержнем, утопленным в свинцовую капсулу. Так они ствол не повредят и убойную силу сохранят. На дистанции метров двести-триста железный стержень пробьет любой нынешний доспех и тело в нем. Испытал все три винтовки, подобрав на практике нужное количество бездымного пороха. Отдача была сильная, но и результат впечатлял. Порох с пыжами из войлока расфасовали по покрытым воском, бумажным патронам. Сырье было халявным, оплачивал великий эмир, не подозревая об этом. Я воспользовался этим, изготовив по тысяче выстрелов на каждый ствол, не считая потраченное на испытания и обучение слуг Пети и Афони. При неспешной ситуации будут заряжать винтовки, а если припечет, ударим залпом.

В конце октября пришел приказ Тимура ибн Тарагая всем подразделениям следовать в Султанию. Пошел слух, что отправимся в поход на тюрок-османов. Султан Баязид ответил презрительным отказом на предложение жить дружно. Пока что он считается более крутым полководцем, потому что захватил почти всю малую Азию и Балканский полуостров, разгромил крестоносцев в сражении при Никополе, во второй раз осадил Константинополь, который то признавал его своим сюзереном и размещал тюркский гарнизон в городе, то провозглашал независимость. Греческая империя, сократившись до размеров своей столицы, дышала на ладан. Ее бы давно захватили тюрки-османы, если бы не помощь флота венецианцев и генуэзцев, которые позабыли о вражде и объединили силы против общей угрозы.

У султана Баязида погоняло Молниеносный, потому что его армия передвигается быстро и наносит удары там, где ее не ждали. Предполагаю, что Тимур ибн Тарагай побаивался его и понимал, что схватка неизбежна. В Моголистане, части улуса Чагатая, который его правители называли Монгхол улус (Монгольское государство), восточном соседе Турана, умер правитель Хизир, тесть Тимура ибн Тарагая, и четверо сыновей развязали войну за престол. Нападения оттуда в ближайшие годы можно было не опасаться. В Египте загнулся султан Баркук ибн Анас. Его тринадцатилетнему сыну Фараджу ибн Баркуку было не до походов, потому что сопляк на троне не устраивал многих старших военачальников. Значит, самый сильный союзник Баязида тоже не сможет помочь. Лучшее время для схватки трудно было подобрать.

Артиллерийская батарея выступила вместе с отрядом, собранном в Самарканде. Командовал подразделением эмир Фируз ибн Джамиль, суетливый и крикливый тип с дергающимся лицом, когда горячится, больше похожий на базарного торговца, где-то свистнувшего доспехи. По слухам, один из неизвестных отважных бойцов Тимура ибн Тарагая, потому что неизвестно, убил ли хотя бы одного врага в бою. Прославился во время зачисток городов, вынося больше всех отрубленных голов.

На этот раз я отправился в поход со всем семейством и дворовыми людьми. В трех фургонах ехали наши жены с детьми, постельными принадлежностями и запасами еды. Дом был оставлен под присмотром тестя. Я предупредил его, что если не вернемся, пусть распоряжается им, как собственным.

— Что с вами может случиться⁈ — удивленно спросил он, подразумевая, наверное, свою дочь и внука, а не меня, которому предстоит сражаться.

— Кто его знает⁈ Всякое может случиться! — произнес я в ответ.

На самом деле я не знал точно, вернусь в Самарканд или нет. Желания такого не было, а значит, появятся причина и возможность не делать это. Говорить Мурату ибн Кариму правду не стал. Надеюсь, это спасет ему жизнь, если вдруг узнают, что я жив, здоров и даже не в плену.