Боги войны

8

25

Как я и предполагал, султан Баязид прислал очень оскорбительный ответ. Тимур ибн Тарагай тоже не ангел, но никогда не позволяет себе отзываться о суверенных правителях в таких выражениях. Наверное, сказывался комплекс неполноценности узурпатора. Наследственный правитель с детства приучен не жалеть оскорбления, общаясь с подданными. Великий эмир вместо ответного хамства провел вместе с послами султана Баязида смотр своих войск, построив их в долине. По словам льстецов, сейчас под командованием Тимура ибн Тарагая двести тысяч копий. Точно сказать не могу, не пересчитывал, но мне показалось, что цифра завышена раза в полтора, а то и в два. Впрочем, я наблюдал за смотром издалека. Артиллерийской батарее приказано было разместиться в лесу на склоне горы и не показываться без приказа. Мы спрятанный в рукав, козырный туз великого эмира, о наличии которого враги должны узнать слишком поздно. По его словам послы тайно расспрашивали об ифритах. Им показали старые модфы. Послы поверили, что это именно то, о чем ходит так много панических слухов, или сделали вид, что поверили.

— Если придут к тебе с щедрым предложением, скажи мне, я заплачу больше, — предупредил Тимур ибн Тарагай.

— Меня и моих подчиненных устраивает и нынешняя твоя щедрость, мой повелитель! Вряд ли найдется правитель, способный заплатить больше! — искренне заявил я.

Кто-то в Кемахе передал Мухаммаду ибн Джахангиру мою просьбу к воинам поделиться, и тот приказал сделать это всем. В итоге нам принесли много всякого дешевого барахла, хотя попадались и ценные вещи. Это вогнало Лейлу в ступор: забрать с собой все не было возможности, а выбросить — желания. В придачу я приказал погрузить в фургон центнер местной чистейшей соли. Сам эмир вручил мне мешок серебряной трофейной посуды весом около сорока пяти килограмм, что соответствовало примерно десяти тысячам серебряных динаров.

Моя лесть понравилась Тимуру ибн Тарагаю, поэтому потребовал:

— Я хочу, чтобы ты изготовил еще несколько модф и научил воинов стрелять из них,

— Конечно, сделаю, когда вернемся в Самарканд. Здесь нет таких хороших литейщиков, — согласился я. — Только не обижайся на меня, если мои ученики окажутся не такими способными, как я. Есть то, чему не научишь.

— Это я знаю. Даже если они будут хотя бы наполовину так хороши, как ты, мне этого хватит, — изрек он.

В общем, бесплатно обменялись комплиментами.

На самом деле я знал, что не отолью новые пушки для него и никого больше не обучу. Незачем передавать важные военные знания потенциальным врагам. Пусть и дальше стреляют своим вонючим во всех смыслах порохом из своих примитивных модф, более опасных для артиллеристов (или модфистов⁈), чем для врагов.

Представление перед послами было устроено еще и с целью ввести султана Баязида в заблуждение. Великий эмир несколько раз повторил им, что собирается захватить всю Малую Азию, что поведет свою армию через Ангору, бывшую греческую Анкиру (Якорь) и будущую Анкару, которая сейчас просто крупный город в этом регионе, на Бурсу, расположенную неподалеку от южного берега Мраморного моря, где по слухам хранится часть казны Османской империи.

Говорят, Тимур ибн Тарагай великолепный шахматист. Если нет соперника, играет сам собой. Не знаю, насколько это соответствует действительности, потому что правители всегда лучшие во всем, пока не слетят с трона. Я с ним не играл по той простой причине, что не силен в нынешнем варианте шахмат, постоянно забываю, что некоторые фигуры ходят не так, как я привык, а это очень бесит меня. Партию с султаном Баязидом он разыграл великолепно. Тот повелся на дезинформацию и, оправдывая кличку Молниеносный, снял свою армию с осады Константинополя и перекинул на кратчайшую дорогу к Ангоре, которая проходила западнее городов Сивас и Токат. Местность там горная и лесистая, как раз хороша для устройства засад. У него больше пехоты, ядро которой составляют дисциплинированные, опытные янычары, а у нас конницы. Так что в том районе на коне был бы он. Как только наша разведка донесла, что вражеская армия находится в том районе, Тимур ибн Тарагай отправил один тумен в ту сторону, а главные силы возле Сиваса повернули на юго-запад и, преодолев за шесть дней пару сотен километров, вышли к городу Кайсери, бывшей римской Кесарии, который тут же сдался, откупившись малой денежной данью и продуктами.

Отдохнув два дня, пополнив припасы и дождавшись тумен, вводивший врага в заблуждение, мы сделали второй рывок, одолев километров сто сорок за четыре дня и добравшись до города Кыршехир, который решил погеройствовать, и осадили его. В итоге мы обошли лесные районы по дуге и оказались в тылу у вражеской армии. При этом наши конные разъезды постоянно следили за ней. К великому эмиру каждый день прибывали гонцы, сообщавшие о ее передвижениях, точнее, об отсутствии таковых.

Султан Баязид долго не мог поверить, что его обвели вокруг пальца, как тупого лошару. Только узнав об осаде Кыршехира, он заспешил на помощь городу, не догадываясь, что его развели во второй раз. Великий эмир Тимур ибн Тарагай оставил один тумен изображать осаду города, а главные силы повел к Ангоре. Мы добрались до нее за три дня. В это время вражеская армия была в паре переходов от Кыршехира, осада с которого уже была снята. Насколько я знаю, никто еще так нагло не издевался над Молниеносным, использовав его любимую тактику против него самого.

Будущая столица Турции сейчас помещается вся на вершине холма высотой метров сто, который является частью верхушки вулкана, потухшего черт знает сколько тысяч или миллионов лет назад. Рядом с ним сливаются реки Ангора и Чубук. Здесь был город еще во времена хеттов, а может, и задолго до них. С тех пор его много раз разрушали и отстраивали. Сейчас Ангору защищают внешние и внутренние крепостные стены и башни разной формы и высоты. В тех местах, где склон обрывист, стены низкие или отсутствуют, а на наиболее опасных направлениях высокие и толстые. Надвратные башни находятся на склонах, то есть тоннель, скорее всего, наклонный. Если он длинный или кривой, до внутренних ворот не дострелишь, разве что рикошетом. На самой вершине расположена цитадель с донжоном, который виден издали. Рва нет, но во многих местах склоны стесаны, образуя высоченные ступени. Захватить такую крепость — задача не для средних умов, даже при наличии слабенькой артиллерии, не рассчитанной на разрушение толстых каменных стен. Тем более, в кратчайший срок, как хотелось бы Тимуру ибн Тарагаю.

— Внешние ворота мы, конечно, вышибем, а вот насчет внутренних не уверен, — честно предупредил я.

— Сделай, что можешь, а там посмотрим, — приказал великий эмир.

Нам следующий день мы изготовили с помощью пленных щиты и установили из напротив главных ворот, окованных железом. На этот раз зевак на крепостных стенах было мало. Точнее, они торчали там, пока мы устанавливали щиты, а когда подкатили пушки, исчезли почти все, осталось лишь несколько наблюдателей, которые выглядывали время от времени, а не торчали безмятежно между зубцами. Значит, все-таки есть люди, которые учатся на чужих ошибках.

Ворота рухнули после второго залпа. Почему так быстро, стало понятно, когда увидели за ними свежую каменно-кирпичную кладку на растворе, закрывавшую тоннель снизу доверху. Мы лупанули по ней из одной пушки, чтобы проверить на вшивость: вдруг всего один слой⁈ Ядро отскочило от кладки, всего лишь выбив небольшую щербину, даже трещины не пошли.

— Отбой! — приказал я артиллеристам и пошел докладывать великому эмиру, который наблюдал, сидя на раскладном стуле, у подножия холма.

— Дальше не сможешь пробить? — догадался Тимур ибн Тарагай.

— Нет, только боеприпасы зря потратим, — подтвердил я. — Лучше обрушить кусок стены вон там, — показал я на заранее присмотренное место. — Для этого там надо будет пробить ход под стену, после чего я заложу заряд — и будет как с той горной крепостью.

— О-о, это здорово! Так и сделаем! — радостно воскликнул он.

Я заметил, что у великого эмира пацанячья тяга к взрывам, разрушениям.

— Позовите командира осадного отряда, — распорядился Тимур ибн Тарагай.

Это был пожилой, снулый мужчина, который даже в самой дорогой одежде, а на нем был белый шелковый тюрбан и новенький темно-красный халат, выглядел, как оборванец, вырядившийся в украденное с бельевой веревки, но дело свое знал отменно. Других великий эмир в своей армии не держал.

Я показал командиру саперов, где надо пробить штольню, какой длины, высоты и ширины она должна быть:

— До середины стены и чтобы мог пройти человек среднего роста с бочкой в руках. В самом конце надо сделать вверху сбоку нишу для нее. Желательно, чтобы бочка вошла впритык, но сверху свободно пролезала рука.

— Сделаем, — коротко и без энтузиазма пообещал командир саперов.

Примерно через час начали строить деревянную защитную галерею к тому месту, где будет штольня. Одновременно напротив главных ворот собирали таран. Наверное, хотят разбить кладку в тоннеле. Уверен, что в нем сейчас идут работы полным ходом, делают стену толще. Впрочем, это не мое дело. Пусть уродуются другие. Мы свое дело сделали. Вместе с артиллерийской батареей я спустился в равнину у холма, где был наш лагерь.

26

Захватить Ангору мы не успели, потому что разведка донесла о приближении армии султана Баязида. Кстати, именно в честь этого города названы ангорские козы. До меня дошло это, когда увидел у жены мохеровую ткань. В советские времена это был самый выгодный товар, который привозили моряки-загранщики. Подогнали ей мохер мои подчиненные. У них много свободного времени, которое с моего разрешения проводили, грабя окрестные деревни. Их с удовольствием брали конные отряды, потому что в телегу влезает больше трофеев. Приводили и самих коз с длинной белой шерстью. Они крупнее европейских. Стригут два раза в год. В ткань добавляют немного овечьей шерсти для прочности. В холод она хорошо удерживает тепло тела, а в жару впитывает пот. Я сказал жене, чтобы из трофеев забирала в первую очередь мохеровую ткань.

Утром наша армия пошла на север и часа через три остановилась в сухой долине на берегу речушки без названия, сейчас сильно обмелевшей из-за жары, в самом глубоком месте чуть выше колена. Все колодцы и любые другие источники воды на нашем пути были засыпаны или отравлены саперами, двигавшимися в хвосте колонны. Как догадываюсь, место было выбрано заранее Тимуром ибн Тарагаем. Он лично указал, кто и где будет стоять во время сражения — расставил свои шахматные фигуры. Артиллерийской батарее доверили почетное место на правом фланге перед конницей, расположенной в три линии. В центре станет пехота, перед которой будут двадцать боевых слонов, приведенных из Индии. На левом фланге — конница в три линии. В центре в резерве две линии конных отряда, прибывшие весной из Самарканда.

Армия под командованием султана Баязида прибыла на следующий день к вечеру. Он оправдал погоняло Молниеносный, потому что ждали его через день. Другое дело, чего это стоило. Было заметно, что люди и лошади измотаны многодневным переходом в ускоренном темпе. Они заняли позиции на противоположном конце долины, расположившись на склоне горы, вершину которой заняли шатры султана и его приближенных. Ночью его измученные жаждой воины пытались незаметно пробраться к реке. Там их ждали, уничтожив за ночь несколько сотен. Вдобавок туда-сюда сновали лазутчики, как наши, так и вражеские. Посланники великого эмира обрабатывали бывших независимых правителей территорий в Малой Азии, которых султан подчинил, а тот в свою очередь пытался смутить присоединившихся к нам своих вассалов, как азиатских, так и европейских. В нашей армии был даже небольшой отряд конных болгар, которых он подчинил девять лет назад.

Я проснулся рано, до восхода солнца. Знал, как закончится сражение и что останусь жив, поэтому особого мандража не было, просто выспался. Неторопливо помылся в реке, надел чистую одежду. Эта традиция уже есть у многих народов. Монголы не в счет, потому что чистой у них бывает один раз, пока не наденут, а снимут, когда начнет расползаться. Я неспешно позавтракал, поболтал со своими подчиненными, подбодрив их заверением, что победа будет за нами. Они сделали вид, что поверили, но было заметно напряжение. С такой большой и пока непобедимой армией мы еще не сражались.

— Наше дело — отстреляться в начале сражения и отойти в тыл, чтобы наблюдать оттуда, как остальные будут убивать друг друга, — подкинул я мысль, которая поможет им спокойнее отнестись к предстоящему бою.

Обе стороны не спешили строиться. Никто не хотел умирать, а даже дураку было понятно, что сегодня поляжет много народа. Такие большие армии еще не сталкивались в этих краях, а может, и вообще за всю предыдущую историю человечества.

Мне было тяжко болтаться без дела, поэтому облачился в доспехи и приказал своим подчиненным вывозить на позиции пушки и зарядные ящики и отводить освободившихся лошадей за реку, чтобы не мешали воинам. Пусть там пасутся, если найдут, что скубать. За ночь съедено было все в радиусе с десяток километров. Вслед за нами начали выходить и остальные подразделения. Мы служили ориентиром — выступ перед первой линией правого фланга. Второй такой выступ образуют слоны после того, как мы отстреляемся. Их пугает грохот пушек, поэтому пока держат этих огромных животных в тылу.

Начали спускаться с горы и строиться наши враги. Первыми это сделали янычары, заняв место в центре. Их фаланга была шеренг в двадцать. На правом фланге встали рыцари в черных доспехах. Это сербы. Они проиграли тюркам-османам, стали их вассалами. Два их князя женаты на дочках Баязида. Интересно, что они сделают с женами, когда тесть загнется и опять станут независимыми правителями? Отправят в монастырь, если они приняли христианство, а если нет? Или останутся верны сыновьям султана, своим родственникам? Ладно, это будут их заботы, если не погибнут в бою. На левом фланге напротив артиллерийской батареи заняли места отряды тюрок из разных племен, вожди которых ранее были независимыми правителями. Это конные лучники. Серьезные доспехи есть только у богатых. Остальные в лучшем случае в стеганках, а то и вовсе в кожаных куртках. Эти уж точно не будут проявлять ни стойкость, ни доблесть. Они тут типа массовки. Для них главное — вовремя угадать, кто побеждает, и присоединиться к преследованию удирающих, независимо от того, какая армия дрогнет. Точно не скажу, но мне показалось, что наша армия больше на треть или даже на половину. Впрочем, такое впечатление могло появиться из-за того, что у нас преобладает конница, а каждый всадник занимает столько же места, сколько три или четыре пехотинца.

Обе армии закончили построение и замерли в ожидании, давая противнику возможность сделать первый ход. Кто первый атакует, у того больше шансов поставить быстрый мат. Кто действует от обороны, имеет больше шансов выиграть долгую партию. Опытный шахматист Тимур ибн Тарагай предпочел сыграть за белых, но первый его ход был, если можно так выразиться, от обороны — артиллерийская батарея начала обстрел ядрами левого фланга противника.

Модфы уже не в диковинку. Они есть и у тюрок-османов с расчетами из европейцев, но способны сделать один-два выстрела за все время сражения, причем очень неточные. Их поставили на склоне горы ниже шатра султана Баязида. Ждут, когда наши толпой ломанутся вперед, чтобы пальнуть разок. Глядишь, в кого-нибудь попадут. Обстрел из трехдюймовок с частотой по одному ядру в минуту-полторы и довольно точно — это что-то невероятное по нынешним временам. Наши враги наслышаны об ифритах на службе у великого эмира. Теперь убеждаются, что зовут нас так не напрасно.

Наши ядра прилетали на уровне живота всадника. Иногда попадали в голову коню, иногда в тело человека, выбивая его из седла, а потом и следующего и не одного. Никакие доспехи не спасали. После четвертой серии ядер в передних вражеских шеренгах началась движуха. Те, кто там стоял, решили, что надо перебраться на более безопасное место, где их не убьют безнаказанно. За ними потянулись и остальные. После седьмой серии весь левый вражеский фланг рванул в тыл. Мол, ребята, мы слишком многих потеряли, дальше без нас!

— Навести на пехоту! — приказал я.

Первые два ядра прошли высоковато, попав в тех, кто стоял позади фаланги. Насколько я знаю, такие места выбирают не самые отважные воины, так что тратить на них ядра слишком расточительно. С третьего ядра пристрелялись. Три пушки били на уровне грудной клетки, а одна по головам. Забавно было смотреть, как ядро отрывает голову в шлеме и как бы отшвыривает ее, а потом еще две-три-четыре… Остальные попадали в щиты, которыми пытались закрыться янычары, проламывая их и грудные клетки насквозь и откидывая пораженного, наверное, уже мертвого, вглубь строя. Мы стреляли без остановки, враги погибали, но держались.

Не знаю, по сколько ядер выстрелило каждое орудие. Больше двух десятков точно. Стволы сильно нагрелись. Когда их банили, с шипением вырывался пар. Артиллеристы старались не дотрагиваться руками до нагретого металла, чтобы не обжечься.

Я понял, что надо сделать перерыв, скомандовал:

— Отбой! Отдохнем, пока пушки остынут!

Артиллеристы тут же с облегчением замерли, где стояли. Такое впечатление, что забавляемся с ними в детскую игру «Море волнуется раз».

Я не учел, что надо было предупредить великого эмира, что сделаем перерыв минут на пятнадцать, а потом продолжим. Он понял нашу паузу, как окончание зарядов, и приказал своему непутевому внуку Хусейну ибн Мухаммаду, отряд которого стоял в первой линии на левом фланге, искупить вину — первому атаковать врага. Пошла в атаку и первая линия правого фланга. Всадники огибали нас, выкрикивая приятные слова. Это были воины с территорий, подвластных сейчас султану Баязиду. Им пришлось бы воевать со своими соплеменниками, родственниками, которых мы разогнали. Теперь у них есть возможность атаковать с фланга янычар, что намного легче и приятнее. Двинулась и наша пехота, шагая медленно, не опережая слонов и давая возможность им и коннице сделать всё за нее. Не получилось. Янычары стояли крепко, как и сербские рыцари на правом фланге. Завязалась сеча, жесткая, кровавая. Мои подчиненные смотрели с открытыми от удивления ртами. Такое масштабное массовое убийство редко кому доводится увидеть. Даже от звуков сражения — лязга железа, криков и стонов людей, истеричного ржания лошадей, рева слонов — мороз по коже шел.

К нашим воинам на левом фланге присоединились их сбежавшие было родственники и соплеменники, почуявшие, кто побеждает, усилив напор на янычар, которые медленно отступали вверх по склону горы. На правом фланге великий эмир ввел вторую и третью линии конницы, которая ударила в тыл сербам. Те сперва пятились на склон горы, а потом сдрыстнули вслед за удирающими конными соратниками из местных племен, часть которых сражалась рядом с ними. Следом побежали пехотинцы, в том числе и часть янычар. За ними погналась наша конница, убивая без пощады. Особенно лютовали перебежчики.

Большая часть уцелевших пока янычар поднялись на вершину горы, окружив султана Баязида, который то ли наделся на невероятное чудо, то ли решил умереть вместе с верными воинами. Наша пехота обложила их со всех сторон и продолжила напирать, правда, не очень усердно. Сражение уже выиграно — зачем погибать⁈ Разве что хотелось захватить в плен султана Баязида и получить награду от великого эмира. Досталась она не пехотинцам. Когда стемнело, окруженные пошли на прорыв, сумев прорвать кольцо на противоположной стороне горы. Удрать не получилось. Внизу их поджидали наши конные. Ценного пленника захватили воины хана Мамуда, прибывшего из Самарканда этой весной. Султана Баязида привезли ночью связанным и положенным на коня лицом вниз, как барана, к шатру Тимура ибн Тарагая, который вместе с приближенными праздновал победу. Не знаю, сколько и чего Тимур ибн Тарагай отвалил хану Мамуду, но, судя по самодовольному виду, с которым тот на следующий день разъезжал по нашему лагерю, щедрость великого эмира была безмерна в пределах разумного.

27

Мне не пришлось расходовать дефицитный динамит на подрыв крепостной стены Ангоры. Послы от коменданта города прибыли в наш лагерь через день после сражения и поцеловали стремя великого эмира. Им даже разрешили и дальше охранять Ангору, к которой мы перешли на следующий день. Тимур ибн Тарагай отправил три тумена под командованием внука Мухаммада ибн Джахангира преследовать Сулеймана, старшего сына султана Баязида, а остальным воинам позволил отдохнуть месяц, оттянуться на все трофеи, захваченные на поле боя. К Ангоре понаехало много купцов, которые скупали по дешевке всё подряд или обменивали на вино, которое мусульмане употребляли в не меньшем количестве, чем христиане или зороастрийцы.

Расчеты артиллерийской батареи тоже хорошенько прибарахлились, начав собирать трофеи задолго до окончания сражения, якобы собирая ядра. Отлитые из бронзы и железа, они считаются стратегическим товаром. Все воины нашей армии обязаны вернуть ядра на батарею, если случайно найдут. И возвращают, потому что особой ценности не имеют, когда рядом валяется много дорогого оружия, доспехов. Сбор ядер — наша прямая обязанность, а то, что начинаем задолго до окончания сражения, не кажется предосудительным. Мы свое дело сделали, набив врагов намного больше, чем любой другой наш соратник. То, что при этом еще и другие трофеи пакуем — это и вовсе ни у кого не вызывает осуждения. Мы не тыловики, нам можно. В итоге успеваем собрать самое ценное и много, потому что приезжаем на телегах. Теперь у каждого моего подчиненного есть приличная кольчуга, шлем, щит, копье, сабля, кинжал, булава или топор. Я обучил их пехотному бою. Теоретически подкованы хорошо.

Я тоже заимел много ценного. В первую очередь еще одного арабского жеребца, изящного серого сиглави-иноходца. Езжу на нем на охоту. Видимо, у предыдущего хозяина были собаки-салюки, потому что сразу не боялся, когда они запрыгивали ему на спину. Подчиненные подогнали мне несколько украшений из золота и серебра, многие с драгоценными камнями. Среди них был золотой круглый медальон на толстой цепочке, в котором по краю чередовались отшлифованные синие сапфиры и красные стекла, которые казались одинакового размера, благодаря ложу с краями, закрывающими часть камня, а в центре — зеленый изумруд с еле заметными трещинками. Зато издали смотрится красиво. Само собой, мне досталось много доспехов и оружия. Большую часть их пришлось продать по дешевке. Нет места в фургонах. Доверху забиты добытым ранее. Пришлось изготовить еще один, которым управляет по очереди кто-нибудь из артиллеристов.

На купеческих складах в Ангоре было много селитры и железных криц. По приказу великого эмира первую и большую часть вторых отдали мне для изготовления боеприпасов. За месяц отдыха мы пополнили запасы пороха и наделали много твердых и практически нержавеющих ядер. Железная руда здесь с большим содержанием никеля. Возле мастерской, которую я организовал в пустых купеческих складах на окраине пригородной слободы, была выставлена охрана по приказу Тимура ибн Тарагая. Видимо, полномочия им дал чрезвычайные, потому что в первый же день они зарубили двух прохожих. После этого все остальные горожане обходили мастерскую по дуге большого круга.

Отдохнув, наша армия пошла на запад. Во все стороны были разосланы отряды, которые принимали клятвы верности великому эмиру и посильную дань от городов и попутно грабили деревни. Крестьяне — терпилы во все времена и при любом строе. В древнем городе Кютахья, который я когда-то давно захватывал вместе с армией Александра Македонского, сделали еще одну остановку на месяц. К Тимуру ибн Тарагаю прибывали послы из разных стран с поздравлениями и дарами. Отметились короли Франции, Англии, венецианцы, генуэзцы, султан Египта, «император» Константинополя, а император Трапезунда — осколка когда-то великой империи, расположенного на южном берегу Черного моря и в Крыму — не дожидаясь вторжения, заранее объявил себя вассалом великого эмира. Параллельно с этим генуэзцы, венецианцы и константинопольцы помогали нашим общим врагам — перевозили за хорошую плату уцелевших тюрок-османов на европейский берег. За это им всем воздастся через пятьдесят два года, когда те, кому они помогли, захватят Константинополь, попрутся дальше в Европу и перекроют выход в Черное море христианским купцам.

Единственным городом, который не соизволил проявить покорность, была Смирна, будущий Измир. Пятьдесят восемь лет назад его захватили крестоносцы из Ордена госпитальеров, который сейчас называет себя Орденом родосских рыцарей. Они отбили этот остров у остатков Константинопольской империи девяносто три года назад. Их можно назвать последними крестоносцами в Азии. Следующая волна европейских захватчиков хлынет сюда через несколько веков и останется надолго.

В середине ноября главные силы нашей армии отправились к Смирне, чтобы объяснить родосским рыцарям, что пора им убираться отсюда в чертовой матери. Шли мы неторопливо, делая километров двадцать в день. Было не жарко и не холодно. Дважды попадали под дождь, оба раза непродолжительный. По пути я охотился вместе с салюки. Собаки подросли, навострились загонять дичь. Каждый день мы добывали пару ланей или косуль. Правда, частенько собаки отвлекались на шакалов и каракалов. По их мнению, это более интересная дичь. У салюки все никак не сформируется логическая цепочка из добытой нами добычи и вареного мяса и костей, которые получают вечером и утром. Это не самая интеллектуальная порода собак, скорее, наоборот.

Мы подошли к Смирне второго декабря. С моря дул сырой, пронизывающий ветер, от которого я уже отвык. Город Смирна располагалась на другом холме, чем был во времена Александра Македонского. Река Гедиз, которую греки называли Эрмос, выносит много ила в залив, образуя новые участки суши. В итоге пришлось перенести город. Теперь он на склоне холма, спускающегося к морю, а на вершине расположена мощная цитадель. Госпитальеры основательно поработали над крепостными стенами и башнями, усилив их. Не учли, что время таких защитных укреплений подходит к концу.

— Что скажешь? — вызвав к себе, спросил меня Тимур ибн Тарагай, кивнув на крепость.

— Если ее построили люди, значит, другие смогут разрушить, — дал я философский ответ.

— Выбьешь модфами ворота или обрушишь стену? — задал он следующий вопрос.

— Пожалуй, со стеной получится быстрее и лучше, — сказал я.

На самом деле как раз с воротами могло получиться быстрее, но тогда было бы больше мороки для нас. Пусть лучше саперы поработают, а мы отдохнем, порыбачим, поохотимся. Это у них война, а у меня военный туризм. Я показал, где именно пробить точно такую же штольню, какую не успели доделать в Ангоре. В том месте крепостная стена проходила по краю обрыва, невысокого, метров семь всего, но для моей задумки вполне хватит. Да и галерею для подхода к ней саперам будет легче сделать. Убедившись, что командир саперов все понял, я ушел в лагерь артиллерийской батареи. Когда закончат, позовут меня.

На следующий день свозил беременную Лейлу, сына и собак на берег моря. Все они видели его впервые. Так много воды, и вся такая соленая. Особенно удивило это салюки. Они носились по мелководью, поднимая брызги, и звонко лаяли от счастья. Пляж был галечный, скрипел под их лапами. Жаль, холодно, не искупаемся в соленой воде. Сначала сын, а потом и жена начали собирать красивые камешки, гладенькие, отшлифованные морем. Такие им тоже в диковинку. Я в это время наловил на закидушку бычков. Они тут крупные, сантиметров пятнадцать-двадцать в длину, и пятнистые. Берут быстро и жадно. За полчаса я натягал килограмма три. Пожарим их на оливковом масле до хруста. Пойдут на ура под белое вино, захваченное в одной из деревень по пути.

Флота у нас не было, не могли блокировать порт, в который постоянно прибывали галеры. Что-то и кого-то привозили, что-то и кого-то увозили. Это не понравилось великому эмиру, поэтому на второй день началось строительство деревянного настила, плавучего причала, который, удлинившись, должен был перекрыть вход в гавань. Там постоянно дежурили наши лучники, обстреливавшие галеры и лодки, а на берегу — отряд копейщиков, чтобы отбивать десанты. Поняв, какие неприятности им принесет это сооружение, госпитальеры дважды пытались разрушить его, атаковав с галер и лодок. В первый раз получилось отсоединить пару секций и поджечь остальные. Во второй им основательно вломили, закидав глиняными горшками с зажигательной смесью одну из галер, и напрочь отбили охоту нападать.

В день Х возле участка крепостной стены, под которой вырубили штольню, собралась чуть ли не вся наша армия. Тимур ибн Тарагай сидел на раскладном стуле на расстоянии метров триста пятьдесят от места подрыва, хотя я посоветовал расположиться подальше. Надеется на своих телохранителей, которые костьми лягут, но закроют его от любой опасности. Не зря же он их награждает щедро. В то, что они могут просто не успеть, великий эмир не поверил. На сторожевом ходу тоже собралось много защитников города, которым интересно, наверное, чего это мы тут задумали? Ранее они всячески мешали нашим саперам, пытались разрушить, сжечь каменно-деревянную подходную галерею с высокой двускатной крышей, обитой шкурами, которые саперы по несколько раз в день поливали водой с уксусом, чтобы не воспламенялись. Рядом несли службу лучники и копейщики, мешали нашим врагам. Видимо, по прикидкам осажденных, мы не могли так быстро вырубить достаточно объемную камеру и уж точно не заполнили ее горючими веществами, поэтому им непонятно было, что мы собираемся сделать.

Предполагая такой вариант развития событий, я приказал привезти одну пушку, которую установили метрах в двухстах пятидесяти от крепостной стены, зарядили картечью и лупанули по зевакам на крепостном ходу. То ли сюда не добрались сведения, что мы такое умеем, то ли им не поверили, но никто не спрятался. В итоге несколько десятков человек были убиты или ранены, а участок стены над штольней опустел.

Теперь никто не мешал мне и двум моим подчиненным, которые несли бочку с порохом и динамитом, добежать до входа в галерею. В ней сильно воняло гарью, хотя в последний раз поджигали пару дней назад. Добравшись до узкого входа в штольню, остановились. Один из моих подчиненных, более крепкий, обхватил бочку двумя руками, прижав к себе, как любимую женщину, понес ее дальше. Ковырялся там долго, хотя надо было всего-то маленьким бронзовым ломиком приоткрыть крышку и втиснуть бочку в нишу сбоку в конце штольни.

Когда он вернулся, пошел я и понял, почему он медлил. Даже мне, привычному с детства к темным подвалам, было плохо видно. Точнее, чем дальше шел по штольне, тем темнее становилось. В конце ее и вовсе пришлось действовать чуть ли не на ощупь. В придачу там тоже воняло гарью. Зная, что рядом бочка с порохом и динамитом, подсознание выдавало алармические сигналы. Размотав огнепроводный шнур, я засунул его под крышку, приподнятую с ближнего края, углубил в сухой мелкий порох. После чего начал движение к выходу, стараясь разматывать шнур свободно, не в натяг, чтобы не выдернуть из бочки. Его длины хватило почти до конца штольни. Там и поджег, воспользовавшись минералом кремень и кресалом из пирита. Часов с минутными стрелками сейчас нет, точно сказать не могу, сколько времени будет гореть шнур. По моим прикидкам где-то минут пять. За это время до канадской границы не добегу, но километр одолею, Что мы втроем и продемонстрировали и даже успели отдышаться.

Звук подземного взрыва был тихим. Пушка рявкает намного громче, звонче. Сперва мне показалось, что заряд подобрал слишком слабый. Ожидал, что полетят вверх обломки стены, поднимутся клубы черного дыма и коричневой пыли. Представление началось скромнее. Выхлопнуло только из галереи, причем не очень мощно. Склон в районе штольни вспучился немного и как бы растаял, напоминая мороженое на нагретой сковороде, потек вниз, увлекая за собой всю куртину, которая стремительно потрескалась, и башню справа. Вот когда это все рухнуло, загрохотав раскатисто, гулко, и поднялось плотное облако светло-коричневой пыли. Оседало и развеивалось оно медленно, в лучших традициях художественного приема саспенс (тревожное ожидание, неопределенность). Когда стало видно, что произошло, зрители на нашей стороне заорали от восторга. Тимур ибн Тарагай даже встал, чтобы разглядеть получше. На противоположной стороне тоже, наверное, прореагировали эмоционально, но не думаю, что обрадовались.

Возле того места, где был обрывистый склон, на краю которого стояла крепостная стена, теперь лежала груда обломков, которая издали казалась пандусом из камней, насыпанным так, чтобы удобно было зайти в город. Ширина пролома составляла метров семьдесят. Такой и за неделю не заделаешь, а чтобы плотно перекрыть, потребуется весь гарнизон города, включая ополчение. При этом их еще надо созвать туда, потому что многие из тех, кто находился во время взрыва на стене, были погребены под обломками.

Я повернулся к великому эмиру и сделал приглашающий жест: «Заходите, гости дорогие!». Он кивнул, что-то сказал приближенным, двое из которых метнулись в лагерь, а потом несколько раз молча махнул рукой в сторону пролома. Воины правильно поняли великого эмира. Те, кто был в доспехах и при оружии, с громкими криками понеслись в атаку, а остальные побежали облачаться к бою. Надо было поспешить, иначе все самые ценные трофеи расхватают. Вскоре в лагере завыли трубы и забили барабаны, а на флагштоке рядом с шатром Тимура ибн Тарагая появился черный флаг: город отдан на разграбление.

— Можете и вы присоединиться, только пушку отвезите в лагерь, — разрешил я своим подчиненным и посоветовал: — Не забывайте кричать: «Ифриты!», чтобы вас не спутали с местными христианами.

Они тут же решили, кто займется транспортировкой, а кто сразу побежит грабить Смирну. Я с первыми вернулся в лагерь. Не ифритово дело побежденных шмонать.

Родосские рыцари оказались жидковаты на расправу. Полюбовавшись с вершины холма, что их ждет, если цитадель захватят штурмом, решили не рисковать. На следующее утром к Тимуру ибн Тарагаю прибыло посольство из трех человек. Все пожилые и изнеженные. Было заметно, что давно не воевали, если вообще когда-либо занимались этим грязным делом. Больше походили на чиновников и оптовых торговцев. Они часа два пообщались с великим эмиром и пришли к соглашению, что мужчины будут выпущены за выкуп в тридцать золотых флоринов, цехинов или дукатов, вес которых одинаков, женщины — за двадцать, дети — за десять. Как догадываюсь, рыцари-монахи так же ревностно блюли обед безбрачия, как мусульмане отказ от спиртного. Завтра с рассветом все, за кого будет заплачено, смогут пройти по улице в порт и там погрузиться на галеры, которым разрешат подойти к берегу. Кто не успеет уплыть до темноты или не найдет денег, тот законная добыча любого нашего воина.

На рассвете начался пересчет денег. Родосские рыцари заплатили из своей кассы сразу за всех членов ордена и часть женщин и детей. Видимо, это наложницы и бастарды. Слуги-христиане с семьями были оставлены на расправу. На них все равно не хватит места на галерах. Действительно, галеры отплывали перегруженными, но одна успела смотаться до ближнего островка, высадила там пассажиров и вернулась за второй партией. Остальные могли бы сделать то же самое, но сразу отправились на остров Хиос, которым сейчас владеют генуэзцы. Иначе бы не успели добраться туда до темноты, а жизни старших командиров нельзя подвергать опасности. Брошенные ими слуги-христиане были проданы в рабство. Госпитальер нынче пошел не тот, мелкий и ссылкивый во всех смыслах слова.

В Смирне мы прожили до начала весны. Город очистили от трупов, выбросив в море. Они потом, распухшие, частично разложившиеся, прибивались к берегу, радуя чаек. Артиллерийская батарея заняла купеческие склады рядом с берегом моря. Из найденного в городе сырья наладили производство пороха и динамита, пополнили запасы. В свободное от работы время развлекались, как умели. Мои подчиненные захватили дюжину рабынь, которых пользовали по очереди, и пропивали трофеи, продавая генуэзским купцам, наладившим поставки продовольствия и вина в Смирну.

За зиму Тимур ибн Тарагай разделил между союзниками азиатские владения султана Баязида и распустил их по домам. Номинально все эти эмиры, ханы, беи теперь подданные великого эмира, но платить будут чисто символическую дань. Он не государственник. Он воин. Они уходили, уводя табуны лошадей, нагруженных трофеями, и толпы рабов. Давненько здесь не было такого значительного перераспределения материальных ценностей. Пару лет поживут мирно и сытно. После смерти Тимура ибн Тарагая в Малой Азии опять начнется драка всех со всеми. Тюрки-османы, сохранившие европейские владения, соберутся с силами, вернутся сюда и подчинят их, отхватив и большие куски Турана.

В феврале Лейла родила сына, которому дали имя Владимир. Теперь у артиллерийской батареи целый детский сад из восьми детей. Жены Пети и Афони уже отбомбились трижды. Старший мой сын Ваня командует маленьким отрядом боевых холопов и холопок. Двор наполнен детскими криками, смехом и плачем, потому что непокорных колотит, не покладая рук. Наверное, научился у Тимура ибн Тарагая, которого видел несколько раз издали.

Я охотился с собаками или рыбачил с лодки, найденной в порту. У нее были кожаные уключины. Заплывал на ней далеко, к маленьким островам в западной части залива. Там теперь пусто. Госпитальеры на следующий день вернулись за оставленными на одном из них беженцами, увезли на остров Хиос, а потом, наверное, на Родос, основную свою базу.

Путешествия по морю навели меня на мысль, что пора убираться из этих краев. Достаточно прибарахлился на службе у Тимура ибн Тарагая, помог ему победить всех врагов. Жить ему осталось меньше двух лет. После этого, как обычно, начнется война между наследниками, империя Туран развалится. Кто в итоге будет владеть Самаркандом, я не знал. Если поставлю не на того, будут большие проблемы. Так что возвращаться туда нет смысла. Поищу счастья в другом месте, пока не решил, каком именно.

28

В начале марта Тимур ибн Тарагай объявил, что возвращаемся в Самарканд. Двигались медленно, не напрягаясь. Уже появилась зеленая трава. Лошади отъедались после скудного зимнего пайка. В городе Акшехир сделали остановку на три дня, потому что заболел султан Баязид. Его лечением занимались все врачи нашей армии. Общими усилиями им удалось загнать его в могилу. Бывшего правителя большей части Малой Азии и примерно такого же по площади куска Европы похоронили в маленьком мавзолее местного святого Сейди Махмуда Хайрани у подножия горы южнее города.

После этого наша армия продолжила путь на Кайсери. Там мы должны были встретиться с Мухаммадом ибн Джахангиром, внуком и наследником великого эмира. Только вот нас там ждал его труп. Во время осады города Бурса, как бы духовной столицы Османской империи, который он после захвата приказал сжечь, получил стрелу в тело ниже ключицы. Вроде бы выздоровел, но по пути в Кайсери рана опять открылась, началось воспаление. Лекари, видимо, были такие же хорошие, как те, что лечили султана Баязида. Удар был настолько силен, что великий эмир два дня не появлялся на людях. После чего приказал всей армии носить траур. Обычно разноцветная, напоминающая огромный цирковой табор, она сразу потускнела. Черной ткани на всех не хватало, поэтому носили одежду из любых темных.

На ком-то надо было сорвать горечь от такой потери. Жертвой был выбран грузинский мепе Георгий, который не присоединился к походу на султана Баязида, надеясь, наверное, что победит последний, и тогда большая часть проблем будет решена сама собой. Увы, удача распорядилась иначе. Более того, правитель грузин с сильным запозданием прислал послов, чтобы поздравили с победой. Предполагаю, что просто долго отказывался поверить в свое невезение. Добравшись до Эрзурума, Тимур ибн Тарагай сделал остановку, чтобы отдохнуть и порешать накопившиеся вопросы, и заодно отправил гонца к мепе Георгию с приказом прибыть к своему сеньору. Тот правильно предположил, что его ждет в Эрзуруме, и отказался, сославшись на болезнь. Тогда Тимур ибн Тарагай решил навестить больного вместе со своей армией. Абсолютно нерациональное решение. Зачем правителю такой большой территории гоняться за ничтожным мепе, спрятавшимся в горах? Ладно бы тот не признавал себя вассалом. Так нет, дань платил исправно. Это была прихоть, каприз, которые всегда стоят дорого.

Первым, решившим оказать нам сопротивление, стал замок Биртвиси, который располагался на вершине скалы в ущелье реки Алгети. Подойти можно только по одной тропе. Это комплекс из трех групп сооружений, расположенных последовательно. В каждой своя прямоугольная башня. Самая высокая — на вершине скалы. Внутри есть емкости с водой и большие запасы провианта. Стены высотой метра четыре, сложенные из камня на сухую, перекрывают подходы в нескольких местах и отделяют группы сооружений. То есть придется брать как бы три замка, гарнизоны которых будут переходить в следующий. Неудивительно, что засевший там тавади отказался сдаваться. Более того, ответил дерзко, оскорбительно. Дешевые понты — это обязательная черта всех горцев Кавказа. Не знаю, попала ли шлея под хвост Тимуру ибн Тарагаю или великий эмир посчитал, что зачин делает всю военную кампанию, но он принял решение, что не пойдет дальше, пока не будет захвачен этот маленький, не имеющий стратегического значения замок.

— Я дам тебе все, что скажешь, делай, что хочешь, но замок должен быть взять, — вызвав к себе, потребовал от меня великий эмир. — Чем быстрее управишься, тем больше будет вознаграждение.

Я поднялся наверх, посмотрел первые защитные сооружения. Ворота наверняка заложены камнями, которых здесь валом. Можно сделать штольню под стену и рвануть. Гора из известняка, штольню будет нетрудно прорубить. На каждую стену уйдет от недели. Плюс башни придется взрывать. На все у меня не хватит динамита. Да и жалко было расходовать сверхценный ресурс на такую ерунду. Я спустился в ущелье и посмотрел на замок оттуда. Склон почти отвесный и очень высокий. С противоположной стороны был ниже, не такой крутой и с несколькими террасами, где можно было остановиться, передохнуть, накопить силы. Слабое звено в защите горных замков — самоуверенность гарнизона, который считает, что забраться к ним невозможно, а потому службу несут на расслабоне. Если на нижнем уровне выполняют свои обязанности более-менее, то на верхнем, уверен, по ночам безмятежно дрыхнут. Этим и решил я воспользоваться.

Тимур ибн Тарагай сидел в окружении своих родственников и фаворитов в тени под черным шерстяным навесом, натянутым возле его летнего шатра из белого шелка. Август месяц. В горах не так жарко, как внизу, но на солнце лучше не сидеть. На великом эмире черный шелковый халат. Это его любимый цвет, но можно считать и трауром по погибшему внуку. От воинов уже не требует носить темную одежду. В жару и в светлой тяжко. Ночью они гужбанили так, что слышал, наверное, весь Кавказ. Сейчас похмеляются кумысом.

— Что скажешь нам, гурган? Ты придумал, как захватить замок? Разобьешь его модфами или взорвешь черным порошком ифритов? — иронично обратился ко мне Тимур ибн Тарагай.

Вообще-то у него туговато с чувством юмора. Шутки понимает только самые примитивные. Сам шутит редко и только в адрес тех, к кому относится хорошо. Назвав меня гурганом, родственником по жене Чингисидам, то есть уровняв с собой, высказал свое уважение.

— Модфами его не разобьешь и подрывать трудно и долго. Есть у меня другой вариант. Если не получится, тогда начнем прорубать штольни под стены, — ответил я. — Мне нужны добровольцы, человек сто из горных племен, которые не боятся лазить по скалам. Надо им пообещать хорошее вознаграждение. Допустим, по сто золотых монет.

— Можешь набрать, сколько надо, и от моего имени пообещать вознаграждение в две сотни золотых каждому, — тут же согласился он, даже не поинтересовавшись, что я собираюсь сделать.

Нужные мне люди служили в пехоте. На их родине основной транспорт — ишак, на котором не повоюешь, потому что может остановиться в самый неподходящий момент — и с места его не сдвинешь. Они, конечно, обзавелись здесь лошадьми, но чисто, как трофеями, с помощью которых в придачу можно отвезти домой больше захваченного. Это были неразговорчивые люди с узкими суровыми лицами с густыми черными бородами и усами. Они без энтузиазма слушали меня, пока рассказывал, для чего мне нужны добровольцы. Интерес, причем довольно яркий, появился только после того, как сказал, что великий эмир заплатит каждому две сотни золотых монет, если у нас получится. На лицах сразу появилась бегущая строка, что за такие деньги у них получится всё, что угодно. Добровольцев оказалось в разы больше, чем надо. Я отобрал жилистых и худых, чтобы легче было поднимать или опускать на веревках. В горах всякое может случиться.

Мы вместе сходили к замку, полюбовались им с противоположной от ущелья стороны. Я показал, где хочу залезть. Мне посоветовали другой вариант, более удобный, но длиннее и еще одним местом для промежуточной остановки. Затем вернулись в лагерь, и я показал им, как надо резать спящих, чтобы не закричали. Это они быстро освоили. До вечера заготовили длинные веревки с мусингами. Я показал им, как быстро делать узлы на одинаковом расстоянии друг от друга. Удивил и сразу подрос в их глазах, хотя и раньше был на голову выше во всех смыслах слова.

Когда начало темнеть, вышли на исходную позицию. Важно было не привлечь внимание воинов гарнизона, поэтому остановились вдалеке от того места, откуда начнутся сложные этапы. Там мы расположились под обрывистым склоном, где не были видны с вершины горы. Я прилег на осыпи из мелких камешков и пыли, положив под голову рюкзак со снаряжением. Добровольцы расположились наособицу. Между собой разговаривали на диалекте фарси с большим количеством тюркских слов. Я делал вид, что не понимаю. Они коротко обсудили, что и как сделают, если я окажусь слабаком. Затем долго и со смаком делились, как потратят такую кучу золота. У меня такие скромные мечты бывают разве что в первые дни после перемещения.