Бывшая сына. Запретная страсть

13

Я нервничаю. С того самого момента, как с утра открыла глаза, внутри все сжимается от тревоги. Мама скоро приедет, и, мне придется сесть перед ней и рассказать всю правду. Я стараюсь отвлечься, но ничего не выходит. Квартира прибрана до блеска, даже цветы в вазе сменены на свежие — и все равно мне не по себе.

Когда раздается звонок в дверь, я резко вздрагиваю. Все, момент настал.

Я открываю дверь, и вот она — моя мама, со своей неизменной энергией. В одной руке чемодан, в другой — сумка с пирогами и гостинцами, которые она всегда привозит, потому что считает, что я питаюсь “как попало”.

— Викуля, привет! — она тут же заключает меня в крепкие объятия. — Ты так хорошо выглядишь, наконец, набрала потерянные килограммы? А ну-ка повернись. Да, определенно. Как твои дела, милая?

— Привет, мам, проходи, — улыбаюсь я, отступая в сторону.

Она снимает пальто, осматривает квартиру, одобрительно кивает.

— Ну, тут порядок, это хорошо. Ты хоть ешь нормально? Щеки все еще впалые, мне это не нравится.

— Мам, пожалуйста, — вздыхаю я, забирая у нее чемодан.

— Это не критика, я просто переживаю, — пожимает она плечами.

Это все из-за Сергея! После нашего развода я впала в депрессию и мама с тех пор душит меня своей заботой, даже находясь в другом городе. Я благодарна ей, но мне тридцать лет. Я давно взрослый, самостоятельный человек.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Нужно просто сесть и все ей сказать. Без подготовки, без обходных путей. Чем дольше я буду тянуть, тем хуже.

— Мам, нам нужно поговорить, — начинаю я, пока она расставляет свои вещи.

Она оборачивается, ее лицо меняется.

— Господи, Вика, ты так сказала, как будто хочешь сообщить мне что-то ужасное.

— Это не ужасно, но… это может тебя удивить.

— Ты беременна? — тут же выдает она, и я чуть не поперхнулась воздухом.

— Что?! Нет! Конечно, нет!

— Ну, слава Богу! А то я уже думала, ты скрываешь что-то важное.

— Мам… — я провожу рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Речь о другом. О мужчине.

— Так, и что? — мама внимательно, с надеждой на меня смотрит. — Ты наконец-то решила дать мужскому полу еще один шанс?

Я киваю.

— Я в отношениях, — говорю, глядя ей прямо в глаза.

— Вот как? — она улыбается. — Ну, это замечательно, милая! Почему ты не говорила раньше? Кто он?

Я сглатываю. Сейчас или никогда.

— Это… Егор.

— Егор? — медленно повторяет она, наверняка вспоминая всех знакомых с этим именем, а таких нет, кроме отца Сергея. — Какой еще Егор?

На несколько секунд воцаряется тишина. Я вижу, как в ее глазах сначала появляется недоумение, потом шок, а затем… возмущение.

— Мам, ты знаешь, о каком Егоре я говорю.

Я вижу, как ее лицо резко краснеет.

— Ты шутишь?

— Нет, — тихо отвечаю я.

Она хлопает ладонью по столу, чуть не сбивая чашку.

— Ты встречаешься с отцом Сергея?! — ее голос поднимается на тон выше.

— Мам, я понимаю, как это звучит, но…

— Нет, ты не понимаешь! — она вскакивает со стула, возмущенно разводя руками. — Ты хочешь сказать, что крутишь роман с отцом своего бывшего мужа?!

— Мам…

— Виктория, ты сошла с ума! — она вцепляется в голову, ходит по комнате, едва сдерживаясь. — Как ты вообще могла… Как он вообще мог?!

— Он не сделал ничего плохого! — защищаюсь я, но она уже на взводе.

— Это отвратительно! Это неправильно! Люди тебя засмеют!

— Мне плевать на людей, мама, — говорю я твердо.

— А мне нет! — она резко оборачивается ко мне. — Ты вообще понимаешь, во что вляпалась? Этот человек был твоим свекром! Люди будут шептаться за твоей спиной, говорить, что ты разрушила семью! Ты хоть подумала об этом?!

— Мама, я в разводе! Нашей с Сергеем семьи давно нет!

— Не важно!

— Важно! — резко перебиваю я. — Мы не сделали ничего плохого! Между нами ничего не было, пока я была с Сергеем. Это началось только сейчас. Мы любим друг друга.

— Любовь?! — она усмехается, но в ее голосе звучит боль. — Как он вообще смог тебя соблазнить? Что он тебе наговорил? Что ты для него особенная?

— Не говори так о нем, — предупреждаю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— А как мне говорить? Он взрослый мужчина, который, по-хорошему, должен был держаться подальше от тебя! Это неправильно, Вика!

— А если бы это был кто-то другой, кто-то моего возраста? Ты бы так же возмущалась? Егору всего сорок три! У нас не такая большая разница, даже папа старше тебя на восемь лет.

— Дело-то не только в возрасте! — возражает она. — Ты права, Егору сорок три, и как он жил все эти годы? Ни жены, ни постоянной женщины. Этот мужчина — такой же бабник, как его сын. Ты просто наступаешь на те же грабли, Вика!

— Ты ошибаешься, мама, — качаю я головой. — Егор не бабник, он вообще не похож на Сергея. Он зрелый, ответственный и заботливый. Ты судишь о нем по тем поверхностным фактам, которые знаешь, и все. Ты не знаешь его достаточно хорошо, чтобы знать, какой он на самом деле.

— Мне не нужно знать его, чтобы понять главное, Вика. То, как он поступает, встречаясь с бывшей женой собственного сына — неправильно. Это ненормально, Вика!

— Мама, пожалуйста! Просто так сложились обстоятельства. Почему ты не хочешь даже попытаться взглянуть на это с другой стороны? Егор — лучший мужчина, который был в моей жизни. Я никогда и ни с кем не чувствовала себя такой любимой, такой защищенной, как с ним. Неужели мое счастье не так важно, как мнение чужих людей, которые видят только тот факт, что я была когда-то его невесткой?

Мама смотрит на меня в шоке, ее грудь тяжело вздымается.

— Я не могу это принять, — наконец говорит она.

Мое сердце болезненно сжимается.

— Ладно, — выдыхаю, сдерживая слезы. — Не принимай. Только не проси меня передумать, не уговаривай бросить его, мама. Я все равно этого не сделаю. Не рви мне сердце, я прошу тебя!

— Но ты совершаешь ошибку, Виктория!

— Это моя ошибка, если так, — говорю я, сглотнув ком в горле.

Мы долго молчим. Она смотрит в пол, а я на нее, надеясь, что она хоть немного смягчится.

— Он придет вечером, — говорю я спокойно спустя какое-то время. — Ты сможешь сказать все, что думаешь, ему в лицо, но потом тебе будет стыдно, потому что рано или поздно ты поймешь, что была неправа насчет него.

— Прекрасно, — резко отвечает мама. — Уж я-то скажу.

Я отворачиваюсь, не желая больше продолжать этот разговор.

Черт. Это было даже хуже, чем я ожидала.

Я нервничаю. Настолько, что у меня трясутся руки. Уже почти семь вечера, я сижу на краю дивана, сжимая в ладонях чашку чая, который давно остыл.

Мама тоже нервничает. Она ходит по комнате, скрестив руки на груди, бросая на меня взгляды, полные неодобрения. С тех пор, как я сказала ей, что Егор придет, она практически не разговаривает со мной.

Я знаю, что она в бешенстве. Я знаю, что этот вечер станет испытанием не только для меня, но и для него. По крайней мере, она не отказалась идти с нами в театр, ехидно заявив, что ей даже интересно посмотреть, как этот «любитель молодух» выдаст себя своей фальшивой заботой, потому что ее-то ему не обмануть.

Звонок в дверь звучит слишком резко. Я вздрагиваю, резко встаю и направляюсь к двери. Чувствую взгляд мамы у себя на спине, и сердце бешено стучит.

Я открываю дверь, и вот он — Егор. Спокоен, как всегда, ни одного признака того, что он нервничает, хотя я предупредила его по телефону, что мама настроена воинственно. Черный костюм сидит на нем идеально, подчеркивая его широкие плечи. Волосы аккуратно зачесаны назад, борода подстрижена. Он держит в руках два букета роз — очевидно, для меня и для мамы.

— Привет, детка, — его голос глубокий, уверенный, и мне сразу становится легче.

— Привет, — я не могу не улыбнуться, хоть и ощущаю внутреннее напряжение.

Я отступаю в сторону, и он заходит в квартиру, вручая мне один их букетов.

Мама стоит в центре гостиной, выпрямившись, как солдат перед боем. В ее взгляде скользит осуждение, но Егор остается невозмутимым. Он подходит к ней и протягивает цветы.

— Лидия Павловна, добрый вечер, — спокойно говорит он. — Рад снова вас видеть.

Мама заставляет его стоять в ожидании, прежде чем молча, явно нехотя, берет букет и небрежно кладет его на стол.

— Вы не поверите, я тоже вас очень «рада» видеть, — наконец произносит она, и в ее голосе звучит откровенная холодность.

Егор чуть приподнимает бровь, но не теряет самообладания.

— Надеюсь, у вас был хороший день вдвоем, — он говорит вежливо.

— Егор Михайлович, давайте не будем играть в любезности, — ее голос звучит жестче, чем я ожидала. — Я сразу скажу, что думаю: то, что происходит между вами с Викой — это большая ошибка.

Я чувствую, как внутри все сжимается, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, Егор уже отвечает.

— Ошибка — это громкое слово, Лидия Павловна. Возможно, вам так кажется. Время покажет. Для нас с Викой все предельно ясно.

— Что ясно? — мама усмехается, глядя на него, как на человека, который сошел с ума. — Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Как это вообще можно оправдать?

Егор сохраняет хладнокровие.

— Мне не нужно оправдываться. Ни перед вами, ни перед кем-либо еще.

— Как удобно, — мама качает головой. — Вы серьезно думаете, что можете просто так взять и строить отношения с бывшей женой своего сына, и это никому не покажется ненормальным?

— Честно? Мне плевать, что думают другие, — он пожимает плечами. — Для меня важна только Вика.

Мама переводит на меня взгляд.

— Вика, милая, ты же понимаешь, что он просто пользуется тобой?

— Мама! — я в ужасе смотрю на нее.

— Что? Ты правда думаешь, что мужчина вроде него, который никогда не задерживался рядом с одной женщиной, внезапно решил остепениться? Ты наивная девочка, Вика! Он тебя бросит, как только наиграется.

— Лидия Павловна, я понимаю ваши опасения, — отвечает ей Егор, сохраняя стоическое спокойствие. — Но вы ошибаетесь. Я люблю вашу дочь и я серьезен в своих намерениях.

— Вы ведете себя так, будто ваше прошлое вдруг перестало существовать. Но оно никуда не делось, Егор Михайлович, — складывает руки на груди мама. — Возможно, вам просто стало скучно и в погоне за новыми ощущениями вы решили связаться с…

— Довольно, — вдруг жестко говорит Егор, перебивая ее.

Мама замирает. Я тоже.

— Я понимаю, что вам трудно это принять. Понимаю, что это кажется странным, неправильным, вызывающим осуждение. Но это не ваше дело, Лидия Павловна. Это касается только меня и Вики. И если она счастлива со мной, я не позволю никому — даже ее матери — вставать между нами.

Он говорит спокойно, но в его голосе звучит такая твердость, что даже мама теряется на мгновение.

— Лидия Павловна, я уважаю вас как мать Вики, — продолжает он. — Но я не позволю вам унижать меня или сомневаться в моих чувствах к вашей дочери. Если вы действительно ее любите, то примите ее выбор.

Мама стискивает губы, ее взгляд полон гнева и обиды.

— Я никогда этого не приму, — говорит она наконец.

Я чувствую, как внутри что-то ломается.

— Мам…

— Нет, Вика, — она резко отворачивается. — Делай что хочешь. Ты уже взрослая. Но для меня этот разговор окончен.

Она уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

Наступает тишина. Я закрываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Егор, подходя ко мне.

— Нет, — честно отвечаю я.

Он берет меня за руку, сжимает ее.

— Дай ей время, — говорит он. — Она привыкнет. Или не привыкнет. Но это ее проблема, не твоя.

Я киваю, хотя внутри все горит от обиды. Я не знаю, смогу ли я простить маму за то, что она так отреагировала, но знаю одно — я не собираюсь отступать. Егор — мой человек, мой мужчина. Я чувствую это всем сердцем. В конце концов, это мне с ним жить, а не ей. Так что и выбор этот принадлежит мне, я не позволю ее осуждению на меня повлиять.