Бывший (не) Твоя дочь

Глава 14

Я никогда не летала на самолёте. Но сейчас мне некогда думать о том, что мне страшно, некогда рассматривать небольшой красивый бизнес-джет, к которому нас подвозят на том же джипе.

У трапа встречает приветливая девушка — стюардесса. Что-то говорит, улыбаясь, но я плохо соображаю.

Сейчас тут будет Старшинский. Сейчас он увидит мою дочь. Нашу дочь.

Меня трясёт, не от страха, от какого-то незнакомого, непонятного чувства.

Хочу, чтобы увидел какая она хорошенькая. Красивая, милая, умненькая малышка.

Нам показывают наши места, где мы можем разместиться. Баба Тася охает тихонько, сжимает мою руку.

— Красиво как, богато, никогда такого не видела. Хот я летала много, даже с генералами летала.

Дарина крутит головой, вижу, что ей нравится самолёт, но она ждала другого. Она хотела увидеть отца. Бросает взгляд на зашедшего в салон стюарда в форме, понимает, что это не её отец, отворачивается. Вижу как трясётся нижняя губка.

— Птичка, ты что? Тебе не нравится?

— Нравится. — вздыхает и замирает, широко раскрыв ротик, потому что в этот момент в салон самолёта заходит Старшинский.

— Добрый день. Как вы тут разместились?

— Нормально. — отвечаю не сразу, да ему не особенно нужен мой ответ.

Всё внимание Старшинского приковано к дочери. Моей. И его.

— Привет, а ты кто? — дочка еще не разбирается, что взрослым надо говорить «вы», я ей не всегда поправляю.

— Привет, меня зовут Влад, а тебя?

— Меня Дарина.

— Красивое имя.

— Спасибо. А ты… ты просто дядя?

Старшинский смотрит на меня. Я молчу.

— Я… друг твой мамы. Она просила меня помочь вам.

— Друг? — глаза Дарины становятся еще больше, губки поджимает, словно старается сдержаться.

— Ты мой папа, да? Скажи?

И снова его взгляд. Нечитаемый. Мрачный. Словно он говорит мне — я буду лгать ребёнку, но только потому, что ты просила. И всё это на твоей совести.

Ну и ладно.

Не знаю, почему внутри меня такая буря разыгрывается. Протест. Не хочу говорить сейчас! Назло не хочу.

Старшинский усмехается, головой качает.

— Вам уже предложили напитки? Что можно малышке? Есть детские соки, есть свежевыжатые. Дамам могу предложить чай, кофе, или…

— Спасибо, может позже. Дарина любит яблочный сок. Лучше свежевыжатый.

— Сейчас приглашу стюардессу.

— Мам, я не хочу сок, молока хочу.

— Молоко тоже есть, малышка.

— Я не малышка. Меня зовут Дарина.

— Очень приятно, а меня Влад.

— Влад. — Дарина вздыхает.

Она ждала папу, а тут какой-то Влад.

Я скажу ей. Только позже. Точно не сейчас. Это мой протест, моё право, да, наверное, глупо, но…

Стюардесса приносит напитки, молоко для моей дочери, игристое для нас с бабой Тасей. Черный кофе для Старшинского.

— Ты сядешь со мной? — просит Дара показывая ему на свободное место.

— Если позволишь.

— А ты любишь детей?

Старшинский отвечает не сразу, внимательно смотрит на мою малышку.

— Честно? Не знаю. Мало общался с детьми.

— Почему? У тебя нет детей?

— Я думал, что нет. — говорит снова через паузу. Словно взвешивая, что ему будет стоить признание.

— Думал, что нет? А так бывает?

Моя зайка, конечно, удивлена. Наивная, как все малыши. И это нормально.

Детям не нужно знать, какая грязь бывает в жизни взрослых, которые не знают о своих детях. Детях, которые должны появляться в любви, от любимых жен и мужей.

— А у меня вот нет папы. Так тоже бывает, — выдаёт Дарина.

А у меня внутренности сводит от боли.

Нет папы. И есть. Есть, только отказался и от меня, и от моего ребёнка.

Чувствую, что тему отцовства моя дочь на Старшинском готова отработать по полной программе.

Баба Тася вздыхает тяжело, что-то бурчит про себя, смотрю на неё умоляюще.

— Глупая ты, Аська, глупая, — шепчет соседка, но ничего не говорит, отворачивается, смотрит в иллюминатор.

Выходит стюардесса, подходит к Владу, что-то ему говорит, он кивает.

— Нам разрешили взлет, прошу пристегнуть ремни, девочке я помогу. Ремни должны быть пристёгнуты, пока горит табло.

Она еще что-то объясняет, я скована. Первый полёт и так слишком нервное мероприятие, а еще и вся ситуация.

Закрываю глаза.

Неужели мы на самом деле куда-то летим? Вместе с Владом? Неужели моя девочка больше не будет болеть? Хоть бы это было именно так!

Чувствую, как бывший муж наклоняется ко мне, над головой нашей дочери.

— Как ты? Всё в порядке?

— Нормально.

— Ты летала раньше?

Он ведь знает, что не летала!

Качаю головой.

На остров в океане меня так никто и не взял.

— Не бойся, всё будет хорошо. Лететь не очень долго, четыре часа.

— Я не боюсь, сиди спокойно.

Он вздыхает, чувствую его энергетику. Он напряжён, сильно. Злится.

Пускай на себя злится, его проблемы.

Дарина уже выпила молоко, вертит головой.

— Мамочка, а как мы будем лететь? А у самолета крылышки? Он ими махает?

— Машет. То есть, не машет. Летит за счет двигателей.

Стыдно, но я сама не знаю как летит самолёт.

— Можно, я расскажу? — вклинивается Влад.

— А ты знаешь? — удивляется дочь.

— Немного.

Он начинает рассказывать, самолет двигается, стюардесса что-то говорит.

Закрываю глаза.

Страшно.

Не лететь.

Страшно, что будет с нами.

Дарина узнает, что Старшинский — её отец. Как она воспримет эту новость? И что делать мне? Наверняка она захочет, чтобы папа жил с нами. Это нереально. Он не бросит работу в столице, свою жизнь, чтобы быть с ней. Да я и не хочу, чтобы он бросал. Пусть приезжает иногда, не очень часто.

Боже, какая я эгоистка! Думаю только о себе. Ведь ребёнку на самом деле нужен папа. И этот папа — вот он, рядом. Помогает. Старается искупить вину.

Но дело в том, что я ему не верю.

Предал один раз — может предать и второй.

А то, что он поверил в ложь обо мне я расцениваю именно как предательство.

Поэтому мне непросто.

Поэтому я не хочу говорить Дарине об отце сейчас.

Нужно пережить полёт. Переезд. Всё это.

Потом. Пусть пройдёт немного времени.

Думаю так, сидя с закрытыми глазами. Ощущая, что самолет поднимается выше и выше.

— Мама, ушки болят!

Ох, вот это я не продумала. Разворачиваюсь к дочке, а Влад уже подает ей конфету.

— Это специальные леденцы, будешь их сосать во рту, глотать слюнку, и ушки болеть не будут.

— Спасибочки, дядя Влад.

Дарина улыбается ему так открыто, и наклоняет голову, прижимаясь к его плечу.

— Ася, тебе нужен леденец?

— Нет, спасибо.

— Уши может заложить, это нормально, старайся глотать.

Киваю. Сглатываю. Действительно становится легче. Снова закрываю глаза, сосредотачиваясь на своём состоянии. Голова немного кружится. Не знаю, от чего. То ли от полёта. То ли от близости бывшего.

Я чувствую его аромат. Тот же одеколон, он его любил, его составляли на заказ, специально для Влада. Для меня он тоже заказал такие духи. Нежные, с легким послевкусием мандарина и сандала. Я оставила флакон, когда уходила от мужа. Иногда скучаю по нему, хотя стараюсь не думать о том времени, когда жила в столице, была замужем, была счастлива.

Не думать. Так проще.

Просто закрыть эту дверь в сердце. Забыть.

— Дядя, а мне кажется, ты всё-таки мой папа.

Слова дочки лезвием по живому режут.

Поворачиваю голову, поднимаю ресницы, и тону в черных омутах глаз бывшего.