Бывший (не) Твоя дочь

Глава 10

Мы сидим в ресторане лучшей гостиницы города, в самом углу, в закутке. Нет, я не боюсь, что меня кто-то увидит или узнает.

Никто из моих знакомых не может тут оказаться. Ни в качестве посетителя, ни в качестве работника.

Просто мы оба не хотим, чтобы кто-то мешал нашему разговору.

Играет приятная музыка. Кажется, такая называется «лаунж».

Я нервничаю. И Влад тоже нервничает. Старается выглядеть спокойным. Но я словно на каком-то молекулярном уровне чувствую его состояние.

— Твоя дочь больна.

Он говорит — твоя. Не говорит — наша.

Прекрасно. За это я его еще больше ненавижу.

— Моей дочери, — делаю акцент на первом слове, — не подходит местный климат. У неё аллергия на холод, и еще на массу всего.

— Почему ты скрыла от меня то, что родила ребёнка?

Он серьёзно спрашивает?

— А зачем тебе знать о том, что бывшая жена родила чужого ребёнка?

Молчит. Только челюсти сжал так, что сейчас зубы начнут крошиться.

— И потом, не думаю, что твоей жене понравилась бы такая информация. Ты же был женат?

— Я быстро развелся.

Пожимаю плечами, старательно делая вид, что мне плевать.

Нет, сейчас, наверное, на самом деле плевать.

Тогда мне было больно. Очень.

Я вообще довольно легко перенесла беременность физически, а вот морально… Баба Тася меня ругала, говорила, что своей депрессией я только ребёнку хуже сделаю.

— Этому-то гаду плевать на тебя и твои слёзы, он их не увидит, а вот крошечка твоя каждую эмоцию с тобой проживает, всё чувствует, и ей кажется, что ты её не хочешь! Послушай старую бабку! Плюнь на всё, о дитёнке своем думай! Она же сейчас там у тебя в постоянном стрессе! Смотри! Потом все это аукнется!

Как в воду глядела Таисия Андреевна. Моя дочь родилась очень слабой. Еле закричала. Потом долго не могла взять грудь. И болеть стала с самого начала.

Как же я себя ругала!

И ненавидела Старшинского и его семейку еще сильнее!

— Это моя дочь, Ася. — он говорит это неожиданно. И не спрашивает. Утверждает.

Интересно! А вот хрен тебе теперь!

— Нет. Это моя дочь.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, Владислав Романович. Она моя, понял? Я её родила, я её ращу. Она моя. Ты хотел помочь мне? Помогай. Или условием помощи было признание, что ребёнок твой, и всё?

— Я знаю, что ты мне не изменяла.

— Неужели? Столько лет прошло, а тебя это волнует?

Мне сейчас просто смешно.

И больно.

Стоило устраивать всё это тогда, чтобы сейчас приехать, и сказать, что я не изменяла?

— Скажи, Старшинский, это что, какая-то новая, особенная форма издевательства над людьми, а? Ты зачем всё это делаешь? Зачем приехал в мой город? Зачем позвал меня сюда? Давай, ближе к делу. Меня дочь ждёт.

Он вздыхает, сжимает зубы, желваки играют.

Нервничает? Бесится? Плевать.

— Что вам нужно? Что говорят врачи о её состоянии? Я показал справки и выписки, которые были у тебя в сумке знакомому доктору, она сказала, что надо срочно перевозить девочку на юг.

— А вам не говорили, господин Старшинский, что копаться в чужих вещах нехорошо? — меня охватывает бессильная злоба. Гнев. Ярость.

Я понимаю, что дочь надо спасать!

Но не я одна виновата в том, что с ней происходит сейчас.

Если бы меня тогда не вышвырнули пинком под зад, если бы я не была вынуждена уехать, жить порой впроголодь, отказывать себе во многом просто потому, что не было возможности купить те же витамины для беременных, или здоровое, полноценное питание. Да даже не в этом дело! Права была баба Тася! Больше вреда ребёнку причинило моё моральное состояние. Слёзы, апатия, депрессия.

— Ася, вам нужно переехать. Срочно. Я решу этот вопрос. Скажи, куда ты хотела бы? Есть неплохое место, пригород Сочи. Есть Краснодарский край, ближе к Туапсе. Анапа.

Пожимаю плечами.

— Я нигде не была. Я не знаю.

— Хорошо, давай полетим в Сочи, если вам там не понравится — будем думать.

— Старшинский, ты же понимаешь, что это не на неделю? Не на две? Даже не на полгода? Нам надо уехать отсюда навсегда.

— Понимаю. Вы навсегда и уедете.

— Какие у меня будут гарантии?

— Гарантии? — он, кажется, не понимает. А я уже не та наивная девочка, какой была несколько лет назад.

— Мне нужна квартира, оформленная на меня и на дочь. Чтобы никто не смог её отобрать. И деньги на первое время. Потом устроюсь на работу. Да, еще, с нами поедет моя соседка, баба Тася, так что квартира должна быть как минимум двухкомнатная.

— Коттедж у моря тебя устроит?

— Нет. — смотрю без эмоций. Он хочет меня удивить щедростью или что? — коттедж — дорогое удовольствие, я не смогу его содержать в будущем. Мне нужна квартира.

— Сейчас у меня пустует коттедж, я могу поселить вас там. Это будет твой коттедж, с документами. Когда выберешь квартиру — сможешь его поменять.

— Думаешь, у меня будет время этим заниматься?

— Я буду помогать.

— В качестве кого?

Кажется, Старшинский не понимает вопроса.

— Ася, я буду помогать, просто, бескорыстно помогать.

— Мне не нужна помощь в будущем. Помоги сейчас. Один раз. И достаточно.

— Ася, Дарина моя дочь.

Имя моей девочки, звучащее из его уст для меня как триггер.

Качаю головой.

— Нет, Влад. Она не твоя. Ты потерял право называться её отцом, когда поверил в то, что я могла тебе изменить.

Старшинский молчит. Пытается понять? Пытается придумать себе оправдания?

— Я знаю. Я один во всем виноват. Но я хочу всё исправить, Ася.

Странный какой.

Что исправить?

Испорченную жизнь? Мою? Моей дочери?

— Есть вещи, которые нельзя исправить, Влад.

— Всё можно исправить, пока человек жив.

— Наверное. Пока жив. Только… я умерла, Влад. Там, тогда… В Москве. В твоей квартире, которую считала нашей. Умерла, когда ты выставил меня за дверь.