Чадо от профессора

Часть 2. Глава 1

КОНСТАНТИН

Выходя из своего кабинета, привычным движением поправляю галстук.

— Константин Дмитриевич, вам заказать завтрак? — лепечет секретарь, улыбаясь своей обольстительной улыбкой, которая так и не смогла тронуть меня за несколько месяцев.

— Нет, Лидочка. У меня на сегодня пара встреч назначена. Заодно и позавтракаю. А тебе ещё надо разобраться с этим, — бросаю многозначительный взгляд на стопку документов на столе секретарши.

— Но это займёт целый день! — взмаливается она. — Не могу же я бросить нашего ректора без…

— Можешь, моя дорогая. Раньше возьмёшься, раньше закончишь. С благословения ректора, — усмехнувшись, выхожу из приемной.

Опыт ловеласа часто помогает мне добиться желаемого в работе: подчиненные желают угодить мне, не в силах спорить; благодетели и меценаты университета становятся куда более щедрыми и сговорчивыми, когда я лично веду переговоры. Женщины, конечно. Но только в работе.

В личных целях я больше не пользуюсь своим обаянием. Повзрослел. Остепенился. Охотник во мне насытился с лихвой. Вернее… вовремя не оценил изворотливость жертвы. И сам же подавился из-за своей слепой жадности.

Четыре года назад.

К черту. На кой я опять решил вспоминать события тех дней?

На секунду останавливаюсь на лестнице и, прикрыв глаза, с силой сжимаю пальцами деревянные перила. Снова перед мысленным взором все та же картинка. Каждый раз.

Не желая привлекать внимания студентов, тут же открываю глаза. Делаю пару шагов по пролету, и… Замираю.

Чувствую, что перестаю дышать.

Что за херня? Она уже и наяву мне мерещится? Призрак прошлого…

Хмурюсь, замечая, как мое «видение» тяжело дышит. Волосы, — что сейчас светлее и значительно короче, чем в моих воспоминаниях, — слегка растрёпаны. Пухлые губы, — что в свою очередь в точности соответствуют терзающим душу обломкам памяти, — приоткрыты. Серебристые глаза, — что некогда горели при виде меня, — глядят куда-то в сторону. Тогда как я не могу оторваться от этого странного, приводящего в смятение видения.

Это она. Действительно она.

Я так и не насмотрелся на неё. Слишком мало времени она играла со мной. Все отдал бы, лишь бы снова стать ее жертвой. Моя девочка…

Первый порыв — заключить свою Мандаринку в объятия у всех на глазах, быстро сменяется другим. В сознании проносятся воспоминания о нашей последней встрече. Слишком ясно и болезненно. Словно это случилось только вчера.

Во мне вскипает лютая ненависть.

Все эти четыре года я не мог выбросить ее из головы. Постоянно прокручивал варианты тех событий. Что если бы я поступил иначе? Вернее… что нужно было сделать иначе, чтобы в душе не образовалась дыра, на месте, где должно быть сердце?

Набравшись сил из своей злобы, принимаю решение, что лучшим вариантом в сложившейся ситуации будет проигнорировать ее.

Правильно. Просто сделаю вид, что не знаю ее и пройду мимо!

— Вы в порядке? — словно со стороны слышу собственный голос.

Ладно, раз пройти мимо не вышло, то нужно хотя бы сделать максимально бесстрастный вид! Я ее не знаю! Я интересуюсь только на правах ректора! Разве бы прошёл я мимо незнакомки, оказавшейся на ее месте?

В голову тут же лезет ответ, явно не в мою пользу. Когда бы меня вообще волновали студенты, по каким-то причинам торчащие на ступеньках?

Лера поднимает на меня взгляд. А я уже мысленно лечу с этой чертовой лестницы. Голова кругом.

Это и правда она.

Хмурюсь ещё сильнее. Вот это у неё спектр эмоций. Она однозначно узнала меня. Надеюсь на моем лице не все так очевидно написано.

Лера приоткрывает рот, будто намереваясь что-то сказать, или же ей вдруг стало нечем дышать. Она ведь не грохнется в обморок из-за меня?

— Студентка, — одергиваю ее, надеясь привести в чувство, — вам плохо?

Боится меня?

Что ж, правильно делает! Лживая сучка!

Она словно услышав мои мысли, вдруг гордо выпрямляется и задирает подбородок, так и оставаясь мелкой кнопкой. Однако в гневном взгляде которой теперь читается вызов:

— Я в полном порядке, — сухо отрезает она.

Какого хрена?!

Разве ей не должно быть стыдно? Или… или… ну не знаю! Должна же совесть быть! Однако эта ее реакция куда больше походит на гнев!

Эй, это кто ещё тут злиться должен?! Чувствую, как этот странный отклик начинает вызывать во мне интерес. Почему…

Стоп! Не мое дело! Я лишь поинтересовался о состоянии студента. Раз она уверяет, что в порядке, то мне здесь делать нечего!

Не стоило и останавливаться, идиот!

Шагаю на лестницу, негодуя относительно наглости этой девицы, когда за спиной слышится отчаянный вздох:

— О, нет!

Это она встречей со мной так впечатлена?

Усмехаюсь, но злая улыбка тут же сползает с лица, когда Лера произносит нечто странное:

— Ксюша!

Должно быть подруга. Однако я почему-то все же останавливаюсь.

— Ксения! О, малышка, пожалуйста! — сдавленно кричит Лера.

Кто? Малышка?

Удивленно наблюдая, как Мандаринка бросается по коридору, набрасываясь на прохожих с расспросами, я не могу позволить себе уйти. Что-то случилось. Мне ведь нет дела до ее проблем?

Дочка? Какого…

Она ведь не моя. Так зачем я возвращаюсь на третий этаж? Не может быть моей. Мы ведь предохранялись.

Догоняю Леру. Ловлю ее локоть и разворачиваю к себе.

— Не видите, я занята! — выпаливает она, теперь даже не пытаясь скрыть своей неприязни.

Столько ненависти во взгляде. Откуда?

Звенит звонок на пару. И коридор начинает пустеть.

— Вы вроде сказали, что в порядке? — нетерпеливо требую я.

— Уже нет!

— Объясните толком, чтобы я мог помочь.

— Ребёнок! Маленькая девочка… Ещё минуту назад она стояла здесь! — трясущейся рукой Лера показывает примерный рост малышки.

Совсем маленькая. Неужели все же моя?

Чувствую, как в горле образуется ком, глядя на то, как дрожит Лера, сдерживая слезы. Достаю телефон.

— Ш-ш-ш, — не подумав, касаюсь ее щеки, пытаясь успокоить.

Хочу стиснуть ее в объятиях, чтобы она больше ничего так не боялась.

— Ее зовут Ксения, — бормочу я в трубку, не отрывая взгляда от встревоженного лица девушки. — Маленькая…

— Поняли, Константин Дмитриевич! Во что одета? — слышится из телефона.

Вот и возможность… Отодвигаю телефон от уха:

— Сколько ей лет?

— Три! — на автопилоте отзывается Лера, нервно покусывая костяшки пальцев.

Значит все же не моя…

Даже если так. Я найду ее.

— Одета во что?

— Красная жилетка и джинсы.

Убираю телефон в карман брюк. Руки тоже от греха подальше прячу по карманам. Стойкое желание обнять ее и успокоить никак не хочет меня покидать.

Спасает университетское радио, которое включается всего на несколько секунд, чтобы оповестить о пропаже ребёнка.

Лера не выдерживает. Сжимается в комок. Слёзы беспрерывным потоком льются по ее щекам. Она все трёт дрожащими ладонями лицо. Я впервые вижу, чтобы она так плакала.

О, Боже, лишь бы ее ребёнок нашёлся!

— Успокойтесь. Это вам никак не поможет, — сжимаю ее локоть сильнее.

А сам борюсь с собой. Желая большего, когда моей женщине так плохо.

Как мне помочь ей? Что я должен сделать, чтобы это прекратилось?

— Пожалуйста, — шепчет она, умоляюще глядя на меня. — Моя девочка.

Она кажется безумной. Наверно любая мать на ее месте сходила бы с ума. Я и сам чувствую, что крыша намерена съехать с катушек, пока я хаотично соображаю, что ещё можно предпринять.

Охрана! Надо предупредить охрану!

Лера в очередной раз направляется в длинный коридор. Достаю из кармана телефон, чтобы позвонить на проходную и предупредить, чтобы никого с детьми не выпускали с территории университета. Но смартфон вдруг начинает вибрировать.

«Игорек» — гласит надпись.

— Сейчас вообще не время! — рявкаю в трубку.

— Да я по делу, — начинает он.

— Не сейчас! — я было собираюсь положить трубку, однако какой-то лепет на заднем плане, привлекает мое внимание.

— Твоя пропажа, — успевает бросить Игорь, и я вновь прикладываю телефон к уху, — у меня.

— В смысле?

— Ну, какая-то малявка на пару заявилась. Я думал она с кем-то из присутствующих, а тут объявление…

— Я понял. Какая аудитория?

— Триста пятьдесят седьмая.

— Угу. Спасибо, Игорек, — облегченно выдыхаю благодарность и кладу трубку. — Пойдёмте, Лера.

— Что? Куда? А вдруг она вернётся сюда?

Хватаю ее за руку и увлекаю за собой в глубину коридора.

— Аудитория триста пятьдесят семь, — бормочу себе под нос. — Это здесь.

— Что здесь? — недоумевает Лера. Похоже, от шока она плохо соображает.

Все хорошо, Мандаринка. Нашёл я твою малышку.

Открываю дверь и заглядываю в кабинет. Улыбаюсь, отыскав глазами маленькую проказницу. Копия Леры. А ведь могла бы быть моей…

Морщусь от неприятного ощущения скрутившего душу в узел. Будто снова стал свидетелем того, как та, что украла сердце, втыкает в это самое сердце иголки.

Беру себя в руки. И вновь усмехаюсь:

— Студентка Ксения, вас к ректору вызывают.

— Я слышала по радио. Но я ещё не все стихи рассказала! — возражает малышка.

Надо же, даже упёртая, как мама. Обогнув меня, Лера врывается в аудиторию.

— Ксения Валерьевна! Ну, ты у меня получишь!

Валерьевна? Хмм…

Невольно пытаюсь вспомнить всех подозрительных парней, что окружали Леру, когда мы ещё были вместе. Виталик — псевдожених. Лера вообще говорила, что это какой-то там ее брат. Но после ее предательства я поставил под сомнение все, что она мне когда-либо говорила.

Ещё друг какой-то был, которого я не видел ни разу. Вполне вероятно он и был ее парнем. Тем, с которым я тогда видел ее в окне. Как же его… Валера? Да. Вроде так и есть.

Значит Ксюша его дочь? Интересно, они все ещё вместе? Переехали в Москву? Навсегда? А как же бабушка? Со мной то отказывалась…

Черт! Что-то меня понесло.

Разворачиваюсь к двери, с намерением поскорее уйти, оставив воссоединившуюся семью на попечение Игоря. Чувствую непреодолимое желание навести справки о своей новоиспеченной студентке.

Однако мое внимание невольно цепляется за Леру. То, как тяжело она откидывается на дверь. Бледнеет, буквально на глазах. Ей плохо?

Конечно, плохо, идиот! Она же такой стресс пережила!

Не в силах оставить ее в таком состоянии, наклоняюсь к ней:

— Вернёмся к изначальному вопросу: вы в порядке?

— Д-да, — желая казаться уверенной, выдавливает Лера.

Отпустив ребёнка, она тут же пытается встать. Но тело явно не слушается.

Хмурюсь, ощущая, что меня волнует ее состояние куда сильнее, чем мне бы того хотелось.

— Игорь Николаевич, боюсь, мне придётся освободить вашу студентку от занятия. Обеих, — смотрю на девчушку, которая похоже начинает волноваться, когда Лера устало прикрывает глаза. — Пойдёмте, я провожу вас в медпункт, Валерия.

Я как какой-то незнакомец подхватываю свою бывшую… студентку под локоть и вывожу из кабинета.

Все что я могу.

Хочу взять на руки, прижать к себе, убедиться, что она в порядке. Но это фантазия…

А в реальности, моя рука нерешительно скользит по шелковой рубашке вдоль позвоночника. Лере неловко от моего присутствия, ещё и так близко. Я чувствую это.

Но не понимаю.

Если она никогда не любила меня. Если действительно солгала, ради пари с подругой, как заверяла в нашу последнюю встречу… Тогда почему дрожит от моих прикосновений?

Почему на бледных щеках появляется румянец, когда мои пальцы добираются до обнаженной шеи над воротником светлой рубашки?

Почему она тараторит, словно пытаясь заглушить ненужные мысли?

— Дочь, никогда! — ее голос едва не срывается от волнения. — Запомни, никогда больше так не делай!

— Мам, ну ты же сама мне номер сказала. Вот я и пошла…

— Никогда! Без мамы никуда нельзя ходить! А если бы там были медведи? Они бы съели мою Мандаринку!

Мандаринку…

Значит, я все же оставил свой след в ее памяти? Может не такой яркий, как выжженное клеймо в моем сознании. Однако какие-то крупицы есть. А это уже что-то…

— Мишки-ми-ми-мишки! — поёт малышка.

Стоп, Костя. Не спеши, только. Не вспугни снова.

Выравниваю дыхание, сбившееся от представших взору картин желаемого будущего, и, улыбнувшись, смотрю на Ксюшу:

— О, я тоже знаю эту песню!

Уже в медпункте все мое внимание сосредотачивается на маленькой копии моей Мандаринки. Лишь изредка я поднимаю взгляд на Леру, но мое лицо тут же оказывается в плену маленьких ладошек:

— Не отвлекайся! — велит маленькая командирша. — В Лапландии Санта, а Дед Мороз в Великом Устюге! Но мы с мамой на всякий случай пишем письма всем.

— Кому всем? — немного теряю я смысловую нить, в очередной раз взглянув на Леру, чьё лицо все ещё кажется угрожающе бледным.

— Ну, Дедам! — возмущается малышка. — Есть же ещё Йоулупукки, Пэр-Ноэль…

Пока Ксюша продолжает с деловым видом перечислять всех известных ей Дедов Морозов, загибая маленькие пальчики, я вновь украдкой смотрю на Леру.

Она удивительная. Как ей удалось столько вложить в эту крохотную головку?

Что самое странное, Ксюшу действительно интересно слушать. Обычно я детей слушаю из умиления или при необходимости выяснить потребности. Однако Ксения в сравнении с погодками явно очень красноречивый оратор.

Если бы сердце сейчас не тарабанило в горле от беспокойства, что Лера все ещё грозится свалиться в обморок, то я с удовольствием бы послушал малышку.

— А ты где живешь? — вновь врывается в мысли настойчивый детский голосок.

— Что? — снова теряюсь я.

— Живешь где? — девочка начинает жестикулировать, так будто перед ней слабоумный. — Вот Йоулупукки в Финляндии, Пэр…

— А, понял-понял! — примирительно поднимаю руки. — В России.

— Подробней?

— В-в Москве, — я сомневаюсь в том ли направлении мыслю, или у меня есть шанс снова показаться маленькой диктаторше слабоумным.

Ксюша цокает языком и закатывает глаза:

— Кооонкрееетнее! — требует она.

Я едва не давлюсь от смеха. Уникальный ребёнок!

— Можно сказать, я живу в этом университете. В своём кабинете. Почти постоянно, — спешу уточнить я, и пока меня снова не отчитали мимикой, продолжаю ещё более конкретизировать, переходя на заговорщический шёпот. — У меня там диван. Не очень удобный. Зато до работы недалеко. Хочешь посмотреть?

Усмехаюсь, оценив задумчивый вид ребёнка. Похоже, этот ответ она сочла достаточно подробным.

— Константин Дмитриевич, ну у неё давление восемьдесят на сорок, — наконец констатирует медсестра. — Я таблетки выдам. Но ей бы отдохнуть не помешало. Да поесть чего.

— Понял, — киваю я, поднимаясь с дивана и на автопилоте, хватая малюсенькую ладошку. — Мы может идти?

— Да, Константин Дмитриевич, — мило улыбается девушка.

Мое внимание снова переключается на Леру, дабы убедиться, что она в состоянии идти сама. Но… что это? Она как-то уж слишком придирчиво оценивает медсестру.

— До свидания, Константин Дмитриевич! Заглядывайте к нам почаще! — продолжает девушка, не замечая, какими глазами на неё смотрит пациентка.

Я с трудом сдерживаю усмешку:

— Надеюсь, у меня не будет на то причин, — натянуто ухмыляясь, отзываюсь я.

Лера бросает на меня взгляд полный негодования и обиды.

Что же это? Никак ревность? Хмм… А это уже интересно.

— А вы без причин, — не унимается медсестра, не чувствуя угрозы. — Просто так. Чайку попить.

В два поспешных шага Лера подходит к нам. Ловит руку дочери и увлекает ее за дверь. И меня заодно. Так как Ксюша намертво вцепилась в мою ладонь. Или я в ее.

Не могу сейчас их отпустить. Не сейчас. Я ещё не готов. Что же придумать, чтобы ещё немного…

— Костя, ты говорил, что покажешь свой кабинет! — без обиняков заявляет Ксюша, словно читая мои мысли.

Моя спасительница!

Судя по выражению лица, Лере эта затея явно не по нраву. Что ж, я мог бы подвезти их домой, заодно узнаю адрес.

Зачем? Я пока сам не знаю, что собираюсь делать с этой информацией.

— Вы далеко живёте? — спрашиваю я.

— Нет! — слишком уж торопится с ответом Лера, чтобы казаться достоверной. — Сейчас же пойдём…

— Да, — отвечает моя спасительница.

И почему-то я больше склонен верить младшей Мандаринке.

— Подробней, — прошу в духе допроса маленькой диктаторши.

— Вот сначала мы едем на автобусе. Потом на метро. Потом пешком…

— Ясно, а потом три дня на оленях? — усмехаюсь.

Ксюша смеётся. Тогда как выражение лица Леры все ещё не предвещает ничего хорошего.

— Как Дед Мороз что ли? Нееет, — тянет Ксения. — Хочешь в гости?

— Хочу. Но сначала твоей маме нужно отдохнуть и поесть. Слышала же, что доктор сказал.

— Я могу все это сделать дома, — тут же начинает протестовать Лера.

Но я догадывался, что будет непросто:

— Это долго, — отсекаю. — А вам необходим отдых немедленно. Пока вы не свалились в обморок.

И тут же увлекаю свой караван в ректорат. Благо, секретарь все-таки отправилась выполнять своё задание, поэтому моя приемная пуста.

— Располагайтесь, — говорю, входя в кабинет. — Нет, Мандаринка, диван мы оставим мамочке. А тебе я разрешаю исследовать свой стол. Я пока еду закажу. Что вы обычно едите?

— Макароны, — недовольно бормочет Ксюша.

— А что ты любишь? — шепчу я, наклоняясь к девочке.

— Картошку фри! — восклицает она, хлопая в ладоши.

— Так и быть!

— Ну, нельзя ведь… — снова пытается протестовать Лера.

— Сегодня можно! — категорично отрезаю я. — Если желаешь, лично для тебя мы закажем ма-ка-ро-ны. Почему все ещё стоишь? Приляг. Иначе я буду вынужден вызвать скорую.

Похоже, моя угроза попала в цель. Лера тут же присаживается на диван.

— Лечь, — велю я.

— Мам, ну чего ты как маленькая, не слушаешься совсем?

— Мандаринкам слова не давали, — бормочет Лера.

Я невольно улыбаюсь. Почему-то в их обществе я чувствую такое тепло…

Тут же одергиваю себя. О чем это я там размечтался?!

Лера послушно размещается на диване, пока я перерываю хлам на своём столе, в поисках чего-то занимательного для трехлетки. Уже скоро перед ней лежит некогда ценная документация, обратная сторона которой вполне пригодна для рисования. Выуживаю весь возможный для этого чопорного кабинета максимум палитры: кроме красной и чёрной ручек, нашлось аж несколько синих оттенков. Не очень богатый ассортимент. Надо бы ещё на столе у секретаря поковыряться.

Ксюша продолжает повествовать все известные ей события из жизни сказочных персонажей, упрямо обходя вниманием их с мамой жизнь.

Бросаю взгляд на Леру. Интересно, она уже спит? Мне совершенно определенно есть, что спросить у ее дочки.

— Спасибо вам, — не поворачивая головы, сонно бормочет Лера. — Не знаю, что бы я делала без вас…

— Тебе не за что благодарить меня, Мандаринка. Пока.

Что я собираюсь делать?

Не знаю. Пока.

Сначала придётся разобраться во всем. В том числе и в том, почему мы расстались четыре года назад. Эти пару часов проведённые вместе, подсказывают — что-то тогда было не ладно.

Слишком ее взволновало мое присутствие. Слишком… для человека, который никогда не любил меня.

— Ты все перепутал, — врывается в мои мысли тонкий голосок. — Это я Мандаринка!

— Как скажешь, — усмехаюсь я. — Но как же мне тогда называть твою маму?

— Валерия Александровна! — строго постановляет девчушка.

Я смеюсь:

— Но ведь близкие люди не обращаются друг другу так официально. Давай ещё подумаем. Как маму называют друзья?

Ксюша задумчиво складывает пальчики на подбородке:

— Ну, тетя Даша называет маму Лерой, — кивает она, вспомнив.

— Но это слишком скучно, не находишь? Давай посмотрим ещё варианты, — медлю, не решаясь задать сводящий с ума вопрос: — Как маму называет папа?

Хитрец-хитрец… И не стыдно от ребёнка допытываться? Взрослый мужик, а проблемы решаешь по-детски. Да и почему-то ощущение, что эта малышка раскусит мои намерения, не отпускает.

— Дочь! — вдруг восклицает Ксюша. — Он зовёт ее дочь.

Хмурюсь. Что-то я запутался.

— Ты уверена? Это как-то необычно…

— Вроде так. Вообще мы с дедом редко видимся. У него…

Вот черт! У меня чуть инфаркт не случился.

— Малышка, я не про маминого папу, — вкрадчиво начинаю я. — А про твоего.

— Моего? — у ребёнка так округляются глаза, словно она и вовсе не знала, что у неё тоже положено иметься отцу.

— Да. Твой папа, мамин муж. Которого вы обе любите. Который живет с вами дома. Спит с мамой в одной кровати, — ой, это я наверно зря.

Девочка понимающе улыбается:

— Это как Яша?

Я едва за сердце не хватаюсь.

— Он дома жил, и с мамой спал иногда. Бывало и со мной. Но мама не захотела его с собой брать. Отдала дядь Владе, — малышка обиженно надувает губы.

— Эт-то кот? — осмеливаюсь предположить я.

Вот так ребусы!

— Дядя Владя? Не! Это наш сосед. Они с мамой с детства дружат.

Напрягаюсь. Вроде я знаю, о ком она говорит. Лера упоминала его пару раз, когда мы встречались.

Но я же успел подумать, что Ксюша его дочь? Однако очевидно малышка об этом ни сном ни духом.

— А Яша? — на всякий случай уточняю я.

— Что?

— Ну, он кот?

— А, да! Но мама говорит, что он собака, — на полном серьезе выдаёт Ксюша.

— Почему?

— По столам лазил. Мамину работу портил. Вот она его гнала и кричала: «Я тебе сейчас покажу, собака! Мне теперь из-за тебя все заново переделывать!» — Ксюша соскакивает со стула и принимает воинственную позу, чтобы передать мамин настрой.

Не в силах удержаться, я смеюсь во весь голос. В том числе от облегчения.

Значит, у них никого нет?

Ксюша вновь берётся рисовать, оставляя мне возможность немного подумать. Но вместо того, чтобы анализировать сегодняшний день, я воспроизвожу в памяти нашу последнюю встречу.

Стискиваю зубы, вспоминая тот болезненный разговор. Она так старалась показать мне свою неприязнь… Что даже казалась какой-то неестественной.

Да и потом… эти слёзы в глазах. Я слишком хорошо их запомнил.

Ещё тогда это показалось мне странным. Но на тот момент я не мог ничего поделать со своим гневом. Зато сейчас я мыслю относительно ясно.

Относительно, да. Потому что мой разум слегка затуманен эйфорией от встречи с ней. С ними.

Итак. Если предположить, что она обманула меня тогда? Что если она любила меня, но хотела оттолкнуть? Возникает резонный вопрос: зачем?

Логичный ответ у меня пока только один. Она хотела отпустить меня. Чтобы я не разрывался между карьерой и любовью.

Черт. Похоже на правду. Похоже на Леру! Очень.

Осталось подтвердить свои догадки. Если все так, то теперь… у нас больше нет преград.

Стискиваю кулаки, на секунду осознав, сколько времени мы потеряли из-за глупости. Но тут же успокаиваю себя.

Все это неважно. Нагоним. Исправим. Главное, что теперь у меня хотя бы есть шанс.

Чувствую, как на душе легче становится.

Как она жила эти годы? Чем занималась?

Значит, замуж она так и не вышла, раз Ксюша не припоминает кого-то кроме кота в маминой кровати?

Хорошо.