Чадо от профессора

Глава 4

КОНСТАНТИН

— И какая ж это муха укусила нашего многоуважаемого гиперзанятого ректора, что он вспомнил о старом приятеле?

— Не язви, — одергиваю я друга, усаживаясь за столик в спорт-баре, в котором раньше мы с Игорем просиживали немало вечеров. — Ты как ревнивая баба!

Оглядываю быстрым взглядом полупустой зал.

Похоже, популярность заведения угасает. Раньше тут даже с утра было не протолкнуться.

— Конечно! — врывается в мои мысли голос друга. — Тебя же будто подменили! Только не надо рассказывать мне о напряженных ректорских буднях! Я-то знаю, что это случилось много раньше.

Концентрирую взгляд на Игоре, попутно размышляя о том, что он сам очень кстати повел тему в нужное русло. А я все думал, с чего б начать.

— Как раз об этом «раньше» я с тобой и хотел поговорить, — начинаю я издалека.

— Выкладывай, — кивает друг, поднимая тяжелый пивной бокал.

— Не рановато? — усмехаюсь, кивая на кружку.

— Наш занудный ректор намерен мне выговор сделать? — Игорь вопросительно выгибает бровь.

— В другой раз непременно, — отмахиваюсь, осознавая, что пьянство одного из профессоров моего вуза сейчас меня беспокоит меньше всего. — Сегодня мне не до того.

Вздыхаю обречённо, даже не представляя, что собрался тут искать.

— Давай уже! — подталкивает друг. — Мне и самому не терпится узнать, что с тобой тогда приключилось, что ты так изменился резко.

— Влюбился, — коротко отвечаю я.

— Да ладно! — восклицает Игорь с таким неверием, будто это в принципе невозможно.

Я молча киваю и подзываю официанта:

— Эспрессо, — делаю короткий заказ, и вновь устремляю взгляд на ошарашенного друга. — Ну что?!

— И кто она? Я ее знаю? Может та симпатичная аспирантка, что вечно на кафедре терлась?

Качаю головой.

— Точно! Я понял! Это секретарша из ректората? — не унимается друг, и показывает мне лайк. — Она хороша. Я видел вас вместе. Вы тогда с кафедры вдвоём выходили. Там было пусто, я проверил…

Друг заговорщически подмигивает, и я уже собираюсь снова развеять его предположение. Но тут в памяти так явно всплывает момент, когда в кабинет нагрянула эта самая секретарь.

Мы там с Лерой были. И она в шкаф спряталась.

А Игорь значит туда вошёл…

— Что ты там делал? — довольно резко требую я.

— В смысле? — удивляется друг.

— В прямом, Игорь. Что ты там делал? — настаиваю я. — Помнишь?

— Да ты шутишь, это ж так давно было, — он чешет голову.

— Однако меня-то в тот день ты запомнил! И это было одинаково давно! — пытаюсь, чтобы интонация звучала ровно, но не выходит: голос едва ли не по всему залу грохочет.

— Ну, ты ж умчал на следующий день, — явно оценив мой серьезный настрой, мямлит Игорь. — Меня даже не предупредил. Вот я потому и покубаторил в голове, что могло такого случиться, что ты так резко свалил. Думал, может с ректором поцапался…

— Вспоминай, дружище! Нужно больше инфы! — прервал его я. — Зачем на кафедру пришёл? С кем? О чем говорил и что делал?

— Ну, ты погнал с допросом! — присвистывает Игорь. — За методичками вроде зашёл. Со мной лаборант молодой был. Мы с ним зависали пару раз, после того, как ты отвалился.

— О чем вы говорили, пока в кабинете были?

— Да че ты пристал? Не помню я, — отмахивается он, но я по глазам вижу, что он что-то помнит, только говорить не хочет.

— Ты же обиделся на меня тогда, — откидываюсь в кресле. — И вот с новым другом идёшь. Меня увидел. Неужели ничего ему обо мне не сказал? Вываливай уже. Я ж не школьница, чтобы на сплетни обижаться. Это действительно для меня сейчас слишком важно.

Игорь стыдливо упирает взгляд в бокал:

— Да ничего такого, — пожимает плечами. — Просто сказал, что ты козлина, кинул меня.

— А потом наверно придался греющим душу воспоминаниям о том, как мы раньше круто зависали вместе, — догадался я, уже представляя сколь красочное повествование могла услышать Лера, сидя в шкафу.

Игорь виновато кивает. Походу все ещё помнит о нашем уговоре перед поездкой: никому не рассказывать о наших приключениях. И в тот раз он явно не поскупился на щедрые эпитеты, описывая нашу яркую жизнь в Москве.

— Естественно, ты не забыл упомянуть и о наших идиотских спорах на студенток, — продолжаю я, отчаянно выдыхая.

— Не, ну а че? Реально ж весело было! Да и он бы никому не рассказал… — осекается. — А тебе из-за этого что ли сверху прилетело?

Прикрываю ладонью глаза, опираясь локтем на стол.

Чееерт.

— Хуже, — бормочу я. — Я из-за твоего длинного языка жизнь свою просрал.

— В смысле? — непонимающе спрашивает Игорь.

— Там на кафедре. В тот день. Была та самая. Что влюбила меня в себя.

— Да нет! — отмахивается Игорь. — Говорю же. Никого там не…

— В шкафу, — упираю в него скептический взгляд.

— А, да? — Игорь все ещё непонимающе хмурится. — Зачем?

— Помнишь Красную Шапочку? Девчонка с катка, которую я в новогоднюю ночь на спор поцеловал. Потом она ещё моей студенткой-вундеркиндом оказалась…

— А, помню-помню! — наконец доходит до него.

— Это она. Отсюда ещё один вопрос. Хорошенько вспоминай, — предостерегаю я. — Ты своему дружбану рассказывал в тот день что-то про наш последний спор?

— Ты про каток? — морщится он.

Я киваю, и уже знаю ответ.

Игорек опускает голову, собираясь с мыслями:

— Блин, Костяяян, — виновато бормочет он. — Ну откуда я мог знать, что там в шкафу кто-то прятаться будет?

— Рассказывай уже, — устало выдыхаю я.

— Я ему рассказал, как ты меня уделал в том споре. Из-за того, что я себе чикулю выбрал — у меня ничего не вышло. А ты мне сказал… что надо мышь серую выбирать, чтобы спор выиграть.

— Черт, — выругался я.

Я, правда, нечто подобное тогда умудрился ляпнуть? Каким идиотом был!

Грустно усмехаюсь, складывая руки на груди. В задумчивости откидываюсь на спинку кресла.

Теперь-то никого кроме неё не замечаю. И четыре года назад так было. Да только она наслушалась россказней Игоря и невесть что себе надумала. Зная Лерино воображение, она точно решила, что и все наши отношения чисто из-за спора были.

Теперь хотя бы ясно. Моя догадка подтвердилась. Вот к чему было все это представление. Она хотела ударить меня в ответ побольнее. Вся эта история, слишком уж была похожа на способ наказания. И спор с подругой приплела… явно для того, чтобы я догадался.

А я — дурак.

И сегодня утром она мне снова подсказку кинула: «ты поспорил… я поспорила…» — словно сама хотела, чтобы я разгадал причины. И я наконец справился.

Правда, на решение этого ребуса у меня ушло без малого четыре года.

Выхожу из спорт-бара, оставив друга наедине с бокалом пива. Какое-то время просто стою у машины, пытаясь собраться с мыслями.

Что мне сейчас следует сделать?

Поднимаю голову к небу, чувствуя, что начинает срываться дождь. Даже погода меня наказывает. Щелкаю на брелке кнопку, и сажусь в машину. В бессилии тру лоб. И ударяю по рулю.

Дьявол, и ведь даже не скажешь, что все это ложь! Потому что, по сути, все правда. Только несвоевременность сыграла злую шутку.

Все несвоевременно! И она в этом долбанном шкафу спряталась. И Игорь туда притащился со своими откровениями.

Ладно. Знаю я, что некого больше винить, кроме самого себя! Надо было просто раньше ей рассказать об этих наших идиотских детских развлечениях. Честно бы признался, что я ее тогда на спор поцеловал, а потом влюбился в свою строптивую студентку, да мы просто посмеялись бы с ней вместе.

Цензурные эпитеты моей глупости закончились. Я стиснул зубы, и завёл машину.

Что ж. Теперь у меня хотя бы есть материал для разговора.

Но прежде чем ехать возвращать свою жизнь, придётся сделать несколько немаловажных дел. Так сказать, чтобы наладить коны.

Подъезжаю к подъезду Леры только к вечеру.

Обычно когда я покупаю что-то себе, это кажется не слишком энергозатратным. Я и подумать не мог, что шопинг может занять столько времени.

Плюс пришлось заехать домой, чтобы переодеться. Футболка четырехлетней давности оказалась слегка маловата. Тому виной накопленная с годами мышечная масса.

Чем только не займешься от тоски. Я вот стал завсегдатаем спортклуба.

Вылезаю из машины под проливной дождь. Прикрывая глаза рукой, бегу к багажнику. Собираю пакеты с многочисленными взятками и тороплюсь к подъезду, над которым даже козырька как такового нет. Ну точно наказание какое-то!

Что поделаешь? Виноват. Признаю. Осталось только добиться того, чтобы Лера мои раскаяния выслушала.

Черт. А номер квартиры я-то и не запомнил! Вот же ж…

Прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, чтобы попытаться вспомнить. Ничего не выйдет. Я же от Леры глаз не отводил и даже не глянул на дверь, пока она с ней возилась.

Пячусь назад, заглядывая в окна, стараясь прикинуть, сколько примерно квартир в доме, и какая по счету желанная мною.

Чувствую, как на удивление холодный сентябрьский дождь уже пробрался под рубашку. Возвращаюсь к домофону и набираю первый пришедший на ум номер.

— Кто? — слышится из динамика скрипучий женский голос.

Сбрасываю. Ещё не хватало, наткнуться на одну из «доброжелательниц» со скамейки, чтобы они про Леру потом дальше слухи распускали.

Уже тяну пальцы к кнопкам, когда сзади раздаётся пронзительное:

— Папа!!!

На секунду прикрываю глаза от удовольствия. Улыбаюсь, как дурак и поворачиваюсь.

— Ксения, стой! Куда под дождь?! — ругается Лера, пытаясь накрыть удирающую малышку зонтом.

Ксюшка, довольно смеясь, мчится ко мне, шлепая резиновыми сапожками по лужам. Присаживаюсь и объятия навстречу ей раскрываю. Подхватываю на руки и прижимаю к себе.

— Ой-ой, ты весь мокрый! — верещит Ксеня.

— Да, прости, — чмокаю ее в румяную щеку и ставлю в подъезд, который уже открыла Лера.

Мои девочки оглядывают меня с явным интересом: старшая, складывая зонт, не скрывает неодобрения, оценивая мою мокрую одежду, а младшая, едва не норовя засунуть свой любопытный носик в пакеты.

— С подарками? — улыбается Ксюша.

Киваю.

— По какому это поводу? — строго требует Лера.

— А разве для подарков нужен повод? — протискиваюсь мимо них, направляясь к лестнице.

— Вообще-то да, — догоняет меня претензия Леры.

— Кто сказал?

— Я! Пока что я в этой семье устанавливаю правила! — ворчит.

— Это действительно, «пока», — усмехаюсь. — Ну, раз нужен повод, то пусть будут подарки на день рождения!

— У неё не скоро…

— Это за прошедшие, — перебиваю Леру, останавливаясь у нашей двери. Поворачиваюсь к недовольной девушке лицом: — Все, которые я пропустил.

— Выгнать бы тебя, — шипит она, подаваясь ко мне.

— Но на улице ливень, — улыбаюсь беззаботно. — Я весь промок. И до дома мне через весь город пилить. Кто ж тебе виноват, что ты в такую даль от меня забралась.

— Это не мои проблемы…

— Хочешь быть виновна в том, что я заболел?

Лера хмурится. Пыхтит так, что ноздри раздуваются. Окидывает меня недовольным взглядом. А я пытаюсь не улыбаться.

— Уедешь сразу, как высохнешь! — бросает она и наконец, распахивает ветхую дверь квартиры.

— Ну и что у нас тут? — с деловитым видом интересуется Ксюша, как бы невзначай заглядывая в пакеты, которые я опускаю на пол.

— Сначала разуться! — велит Лера. — Переодеться и руки помыть!

— Хорошо, — недовольно морщится малышка.

— В саду хорошо кушала?

— Да, — тянет Ксюша, топая в направлении ванной.

— Так и будешь стоять? — привлекает мое внимание Лера. — Все мокрое снимай. Сейчас что-нибудь придумаю, чтобы высушить…

— Я могу душ принять? — перебиваю я ее. — А то замёрз.

Серебристые глаза глядят с подозрением:

— Ксюша, руки иди мой быстрее. Костя хочет пойти помыться, — говорит, не отрывая от меня взгляда.

— Я все! Все сделала, мам! — малышка уже выскакивает из ванной, на ходу стягивая колготки. — Почти. Сейчас только лосины… — и скрывается в спальне.

Огибаю Леру и вхожу за ребёнком в комнату. Начинаю выкладывать содержимое пакетов, оценивая, как у Ксюши загорелись глаза при виде первой же куклы.

— Это мне? — благоговейно шепчет малышка.

— Тут почти все тебе.

— Это же бэби Анабель! Мама, смотри! Прямо как в рекламе! Она как настоящая! Даже плакать может! — громко вещает малышка.

— Мне вот подсказали, что твоей ляльке пригодится коляска, — продолжаю я, распаковывая дары. — И кровать. И…

— Константин Дмитриевич, вы вроде замёрзли очень. И вам ооочень надо в душ, — строго бубнит Лера у меня за спиной.

По интонации понимаю, что ей есть, что мне сказать.

— В общем дальше сама разберёшься, — подмигиваю я малышке.

— Хорошо. Только быстрее возвращайся. Нам ещё надо кроватку собрать. И коляску!

— Постараюсь не задерживаться, — улыбаюсь я распоряжениям и выхожу из комнаты.

— Какого черта? — шипит Лера, едва не припирая меня к стенке, стоит мне ступить в коридор. — Собрался разбаловаться моего ребёнка?

— Это всего лишь подарки…

— Это для тебя «всего лишь»! А мне потом что прикажешь делать?!

— Тебе ничего больше не придётся делать, Мандаринка. Я сам, — подцепляю кончик ее носика указательным пальцем.

Лера в растерянности отстраняется. Удивленно распахивает глаза. Воспользовавшись ее замешательством, вкладываю в ее руки оставшиеся пакеты:

— Вот это на кухню надо отнести. И тут ещё вот, — кладу небольшой свёрток ей в ладонь, и придвигаюсь к ее ушку. — Это вместо того, что я порвал прошлой ночью. Хотя я может и с этим не удержусь. Очень уж он мне понравился…

Вижу, как размыкаются пухлые губки. А грудь начинает вздыматься от тяжелого дыхания. Так-то лучше…

Однако Лера быстро приходит в себя: серебристые глаза начинают метать молнии. Прячусь за дверью ванной и улыбаюсь, как мальчишка, которому удалось понравившуюся девчонку за косичку подергать.

Стягиваю с себя сырую одежду. Все, вплоть до трусов промокло. Включаю воду и забираюсь в ванну под горячие струи.

Ещё пусть попробует от меня избавиться. Теперь я готов. Буду бороться. Надо было сразу… Но что теперь уж сожалеть. Был бы тогда поумнее, не позволил бы так глупо себя одурачить.

Сейчас нужно придумать, как максимально потянуть время. Постараться остаться до ночи. Думаю, в этом мне поможет Ксюха. А потом уложим ее спать и наконец поговорим с Лерой. Сегодня точно поговорим!

В голову непрошено врываются причины, почему нам так и не удалось поговорить прошлой ночью, вынуждая мечтать о повторении. Организм немедленно откликается на эти сладкие воспоминания. Она такая горячая… и голодная, как я сам…

Нет! Нет, Костян! Сегодня поговорить! Просто поговорить! Разберемся, а там…

Мысли прерывает нерешительный стук в дверь:

— Кость, я одежду заберу, — предупреждает Лера.

Невольно скалюсь. Значит сама ко мне пришла. Я не виноват. Но при этом уже абсолютно готов.

Она входит. Наклоняется за моими вещами. А я отодвигаю шторку.

— Ой, я же… — выпрямившись, выдавливает Лера. — Кость, ну что за ребячество?

Говорит строго, будто и правда раздражена тем, что я предстал перед ней в чем мать родила. Однако глаза, явно не подчиняясь воле непреклонной хозяйки, жадно шарят по моему телу. Цепко ухватываются за средоточие моего к ней интереса и изумленно расширяются.

Да, кажется, она и никогда не разглядывала меня вот так откровенно. И это взгляд согревает похлеще, чем горячий душ. В моих венах буквально забурлила кровь.

Подчиняясь своему безумному желанию, подаюсь вперёд и впиваюсь в приоткрытый ротик своими губами. Одной рукой зарываюсь в светлые волосы, чтобы не упустить. Тогда как вторая, обвивает стройную талию.

С глухим рыком подтягиваю Леру к себе, и ставлю в ванну. Под душ. Прямо в одежде. Однако, похоже, она даже не замечает этого, — вцепляется пальцами в мои волосы, жадно отвечая на поцелуй. Я бы тоже не заметил, если бы все это чертово тряпьё не мешало мне добраться до желанного тела.

— Моя сладкая, — оторвавшись от ее губ, шепчу в приоткрытый рот. — Я так скучал…

— Кость, ну что ты… — выдыхает она, извиваясь в моих руках, когда мои губы проходятся по ее шее, — делаешь?

— Хочу удовлетворить потребности одной конкретной матери-одиночки, — усмехаюсь я.

— Издеваться вздумал? — чувствую, как ее тело протестующе напрягается.

— Нет, — против ее воли стягиваю с хрупких плеч мокрый кардиган и отбрасываю на пол. — Ты это сама придумала. Я только решил немного поиграть по твоим правилам.

— Не наигрался ещё?! — рычит она, до боли вонзая мне в спину свои острые ноготки.

Сдавленно стону, не в силах слова против сказать.

Пусть отыгрывается вдоволь. Я буду любить. И рано или поздно она растает. Сдастся мне.

Глажу ее шею. Прохожусь большим пальцем по румяной щеке. Прерывисто целую ее влажные губки:

— Родная моя… нам надо поговорить. Очень надо. Но чуть позже, — снова ловлю ее губы, пресекая дальнейшие препирания.

Втискиваю ладонь под тугую резинку ее трусиков. Лера выгибается мне навстречу. Из ее горла вырывается нетерпеливый стон.

Какие-то бутыли с края ванны с грохотом валятся к нашим ногам. Но даже это уже не способно нас сейчас остановить. Зато…

— Мама! — раздаётся вдруг из коридора.

Лера отстраняется от моих губ настолько резко, что ударяется затылком о стену:

— Пусти! Пусти! — в панике пищит она.

Нехотя выпускаю из своих рук. Лера едва успевает встать передо мной, дергает на себя шторку, прикрываясь, и в тот самый миг дверь распахивается.

— Ага, попались! — довольно хохочет Ксюша. — Чего вы тут прячетесь?

— Мандаринка, иди, поиграй с новыми игрушками. Я сейчас приду, — пытаясь восстановить сбившееся дыхание, скороговоркой проговаривает Лера.

А я не отрываю глаз от ее затылка. Больно должно быть?

— Да я вообще-то не за тобой, — деловито выдаёт Ксюша. — Хотела узнать, когда там Костя… ой, папа выйдет!

Переключаю внимание на ребёнка:

— Я сейчас приду, дочь, — и сам улыбаюсь с этого странного, непривычного для меня обращения.

Глаза малышки в удивлении расширяются. Личико озаряет сияющая улыбка. Ксюша прикрывает ладошкой рот и, смеясь, удаляется обратно в свою комнату.

Целую Леру в затылок:

— Сильно ударилась?

Она поворачивается ко мне лицом, с явным намерением отчитать за нападение. Но я звонко целую кончик ее носа, сбивая весь настрой на выяснения отношений, и первым выбираюсь из ванной.

Беру с крючка самое большое полотенце, раздумывая, как мне поступить со своей одеждой. Напяливать влажные брюки нет никакого желания. А прятаться в ванной маленькая командирша не позволит.

— Стой здесь, — велит Лера, выбираясь из ванной вслед за мной.

Подхватывает кучку нашей мокрой одежды и выходит за дверь.

Стою. Что ж ещё делать? Даже интересно, что она на этот раз придумает.

Бездумным взглядом оцениваю тесное пространство ванной комнаты. Колотая плитка на стенах. Побелённый потолок. Деревянная дверь разбухла от времени и влаги, а оттого слега покосилась. Само корыто тоже оставляет желать лучшего.

Зато пестрая шторка явно новая. На чистом зеркале в пластмассовой оправе все ещё прилеплена наклейка производителя, — видимо оно здесь тоже недавно. Похоже, Лера как может, старается обжить эту халупу.

Мне не нравится, что моим девочкам приходится тут ютиться, но пока возможности забрать их к себе у меня нет. Предстоит решить массу вопросов, прежде чем…

— Вот, — дверь открывается и в проеме появляется Лерина рука.

Усмехаюсь, принимая одежду. Даже боится заглянуть в этот раз. Правильно, вдруг снова не сдержусь и утащу ее за собой. А ведь нам сначала поговорить нужно. Я вроде так и планировал.

В этот раз даже не удивляюсь, обнаружив в руках треники от Армани. Те самые, которые я «потерял» четыре года назад.

Пока натягиваю спортивки, придирчивым взглядом оцениваю шпингалет. Вырванный с корнями он едва держится на одном малюсеньком гвоздике.

Мгм. Придётся что-то придумать.

Выхожу из ванной. Заглядываю в кухню, где Лера развешивает на сушилке, прицепленной к батарее, одежду. И иду дальше по коридору. Туда, где меня ждут. И где мне очень рады.

— Вот и я, — улыбаюсь ребёнку.

— Ну, наконец-таки! — всплескивает руками малышка и качает головой. — Мне пора лялю спать ложить.

— Значит, кроватку собираем в первую очередь?

Ксения поворачивается с недовольным лицом:

— Пап, ты меня не слушаешь что ли? Как я ее спать положу, если у меня коляски нет? В руках качать что ли?

— Ой, извините, пожалуйста, Ксения Валерьевна, — усмехаюсь я. — Я же не знаю, как у вас тут все устроено.

Под придирчивым взглядом малышки, опускаюсь на пол и подтягиваю к себе одну из коробок:

— Коляска, так коляска, — вздыхаю я, и поворачиваюсь, услышав, что маленькая проказница смеётся за моей спиной. — Чего?

— Ты в маминых штанах что ли?

Непонимающе оглядываю себя.

— Ты что, не знаешь, что мальчикам нельзя в девчачьей одежде ходить? Мне так Поля говорила.

— Это которая из твоего старого садика?

— Ну, садик-то новый. Просто меня там больше нет, — резонно замечает девчушка.

— Я понял. Но разве эти штаны не мужские? — задаю встречный вопрос.

Категорично машет головой:

— Ну, какие ж они мужские, если мама в них ходит.

— Ксения! — вдруг раздаётся голос Леры.

Поворачиваюсь на звук, и улыбаюсь во все тридцать два.

— Не вздумай нафантазировать там себе, — шипит Лера. — Просто удобные… Пойдёмте ужинать.

— Ну, мы ещё мебель не собрали! — возмущённо топает ножкой Ксюша.

— После еды. Пока у Кости одежда не высохнет, можете поиграть.

Ксюша ручонки свои пухлые складывает, и губы дует:

— Не пойду.

— Ой, это кто тут маму не слушается, — качаю я головой. — А я думал ты у нас послушная девочка?

— А ты пойдёшь с нами? — заинтересованно спрашивает малышка.

— Конечно, — поднимаюсь на ноги и протягиваю ладонь ребёнку. — Я жуть какой голодный.

— Но только обещай, что мы соберём все.

— Даю слово.

Сжимая в ладони маленькие пальчики, вхожу на кухню вслед за Лерой, улыбаясь ей в затылок.

Удобные. Как же…

Она первым делом подходит к сушилке. Трогает одежду и разочарованно качает головой.

— Не высохнет ведь, — улыбаюсь я.

— Рано радуешься, — шипит Лера. — Если потребуется, я буду с феном над ней сидеть.

— Мам, так у тебя же фен сломался, — вставляет своё, как всегда спасительное, слово Ксюша, уже уплетая гречку за обе щеки.

Лера обречённо вздыхает, глядя на дочь. Я же подбадривающе подмигиваю своему партизану. Перевожу взгляд на Леру. Серебристые глаза сочатся негодованием.

Пожимаю плечами:

— Ну, ведь не выставишь ты меня в мокрой одежде? А там, кстати, все ещё дождь.

Лера раздраженно поднимает вилку:

— Ксения, сегодня со мной можешь поспать.

— Ура! — с полным ртом восклицает малышка. — Почему?

И мне тоже интересно.

— Костя будет спать на твоей кровати.