Чужеземец

45

Ярист сжал рукоять меча так, что пальцы заныли, а костяшки побелели под слоем инея. В голове вихрем проносились мысли — он пытался найти выход, лазейку, хоть что-то, что могло спасти его людей.

Казалось, что молодой княжне было мало сломить дух противника. Ветана ломала психику воинов. Стояла прямо перед обледенелыми, испуганными мужчинами — и не страшилась ни псов Мораны, ни бликов на холодной стали. Её силуэт, окутанный мерцающим сиянием, казался нечеловеческим: тень отбрасывала причудливые, извивающиеся очертания, будто жила собственной жизнью. В глазах княгини горела уверенность в собственной победе — холодная, беспощадная, как лёд, сковавший землю под ногами.

Ярист дрогнул. Впервые задрожал, глядя на хрупкое тело девы. В его взгляде появился страх — липкий, парализующий, пробирающий до костей. Казалось, что княгиня управляет этими беснующимися существами, которые подходят всё ближе: тени скользили по краю света, их алые глаза мерцали, словно угли в потухающем костре, а утробное рычание нарастало, вибрируя в воздухе и отдаваясь эхом в груди.

Один из «псов» выступил вперёд — его когти с хрустом вонзились в лёд, оставляя глубокие борозды. Туловище существа было вытянутым, неестественно изогнутым, лапы подрагивали, готовые к прыжку. Пасть приоткрылась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, покрытых чем-то чёрным — будто сама тьма стекала с них каплями.

Воины позади князя замерли. Кто-то судорожно перекрестился, шепча молитву; кто-то сжал оружие так, что побелели пальцы; кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, — страх сковал их, лишив воли. Лёд под ногами трещал, будто смеялся над их беспомощностью.

Но сдаться князь был не готов. Гордость, закалённая в сотнях битв, восставала против этого наваждения. Ведь это сражение нельзя было назвать боем — не честной схваткой, где сталь и умение бойцов решают всё. Это была хитрая ловушка, колдовская изворотливость, древнее проклятье, окутавшее их, словно саван.

«Сдаются только сильнейшему», — мысленно повторил Ярист, стискивая зубы. Перед ним стояла дева, тонкая, как тростиночка, которая, казалось, сломается от первого порыва ветра. Но в ней таилась сила, куда более грозная, чем грубая мощь. Её сияние пульсировало в такт с дыханием тьмы, а взгляд пронзал, будто клинок.

Князь выпрямился, расправил плечи, заставляя себя смотреть прямо в эти бездонные глаза. Страх ещё жил в груди, но его вытесняла ярость — горячая, обжигающая, дарующая силы. Он поднял меч, и металл глухо зазвенел, отзываясь на его решимость.

Первый «пёс» бросился вперёд с утробным рыком. Его лапы скользили по льду, но он стремительно набирал скорость — длинный хвост извивался, как змея, а когти высекали искры из промёрзлой земли. Ярист не отступил. В последний миг он резко ушёл в сторону, разворачиваясь всем телом, и ударил мечом — клинок со звоном вонзился в бок твари.

Тварь взвыла — звук был не звериным, а каким-то потусторонним, режущим слух. Из раны хлынула чёрная, густая, как смола, кровь. Но существо не упало: оно развернулось с пугающей ловкостью и снова бросилось на князя.

Ярист отбил следующий удар щитом — металл глухо загудел, отдавая вибрацией в руку. Он чувствовал, как силы начинают покидать его: холод пробирал до костей, дыхание вырывалось облачками пара, а мышцы уже начинали затекать от напряжения.

Второй «пёс» подкрался сбоку. Князь уловил движение краем глаза, резко обернулся и успел парировать удар когтистой лапой. Меч заскрежетал по когтям — звук заставил воинов позади вздрогнуть.

— Огонь! — крикнула Ветана. — Бросайте факелы!

Что? Девчонка помогает?

Несколько городских жителей, собравшись с духом, метнули пылающие факелы в тварей. Один угодил прямо в морду первому «псу» — существо взвыло, отпрянуло, яростно тряся головой. Пламя лизало его шерсть, но не сгорало, а словно впитывалось в неё, вызывая новые вспышки чёрного дыма.

Ярист воспользовался моментом и нанёс мощный удар в основание шеи твари. Меч вошёл глубже, на этот раз — с отчётливым хрустом. «Пёс» рухнул на лёд, дёргаясь в конвульсиях, а затем рассыпался пеплом, который тут же подхватил ледяной ветер.

Но остальные не отступили. Третий «пёс», самый крупный из всех, с изогнутыми, как серпы, когтями, медленно обходил князя сбоку. Четвёртый замер напротив, скалясь и обнажая длинные клыки. Их глаза горели алым, а дыхание вырывалось клубами пара, смешанного с дымом.

— Князь! — недоросль из приближенных к Ветане бросился вперёд, занося топор. — Я прикрою!

— Захар! — за ним выскочила совсем молодая девчонка с лопатой.

Городской обрушил оружие на спину четвёртого «пса». Топор глубоко вошёл в плоть, но тварь лишь рыкнула и резко развернулась, ударив воина лапой в грудь. Парень отлетел в сторону, ударившись о ледяную глыбу, и замер, тяжело дыша. Девчонка, как озверевшая, оттолкнула монстра прочь от любимого и встала, словно щит, закрывая тяжело раненное тело.

Ярист стиснул зубы. Гнев вспыхнул в груди, придавая сил. Он бросился вперёд, не дожидаясь атаки, и с размаху ударил мечом по лапе «пса». Клинок отсёк когтистый палец — тот упал на лёд и тут же рассыпался прахом.

Существо взревело и бросилось на него всей массой. Князь едва успел подставить щит — удар был такой силы, что он отлетел на несколько шагов, прямо под ноги молодой княгине с ребенком на руках.

Ветана подняла руки. Её сияние вспыхнуло ярче, почти ослепляя.

«Убьет!» — пронеслось в голове князя.

— Ignis! — её голос прозвучал как раскат грома.