Чужой ребенок

Глава 33

Тяжелые руки, ощущение беспомощности, такое странное, одновременно пугающее и возбуждающее, запах мужчины, незнакомый, смесь какая-то из мускусного парфюма и свежести. Меня колотит, дрожь по телу идет, и губы сохнут.

Очень хочется пить, но сил проснуться нет. Мне кажется, что все вокруг пропитывается этой жаждой, в голове непонятные, сложно уловимые образы… Голоса, прикосновения, шепот… Взгляд…

Из сна выныриваю резко, словно из-под воды, когда уже с головой в нее ушла, достала дна ногами, смертельно испугавшись, оттолкнулась и вырвалась на поверхность.

Жадно хватаю ртом воздух и кашляю надсадно… Словно и в самом деле тонула только что.

Провожу ладонью по лбу. Мокрому.

Черт… Что это было?

Оглядываюсь, понимая, что не в комнате Ваньки нахожусь… И, значит, все, что видела в полусне — было реальным.

На меня смотрели… Несколько мужчин, включая Хазарова. Меня несли на руках… Хазаров нес. Испуганно ежусь и обхватываю себя ладонями, кажется, до сих пор ощущая фантомные тяжелые прикосновения.

Радует, что я по-прежнему в майке и джинсах, а, значит, ничего лишнего и пугающего не было…

И все, из-за чего сейчас так сильно лупит сердце в ребра, только последствия сна. Тяжелого, мучительного… Это нормально, это бывает…

Наши сны — это ведь всего лишь проекция в бессознательное дневных переживаний… А у меня их много было, вот и… Спроецировались…

Комната, в которой я нахожусь, знакома. Именно ее выделил мне Хазаров. За окнами — мрак, значит, сейчас глубокая ночь…

Пить хочется неимоверно, но, после неожиданной встречи в коридоре с другом хозяина, блуждать по чужому дому откровенно страшно. Да и неправильно, наверно… Мы тут гости, мало ли кого еще встречу. Женщину, например, Хазарова…

Интересно, какая у него женщина?

Вопрос этот возникает в голове как-то само собой, и я, лениво откидываясь обратно на матрас, его почему-то обдумываю. Представляю, кто может находиться рядом с таким мужчиной… Наверно, это должна быть какая-то очень послушная, тихая женщина… Такие, как Хазаров, не терпят рядом с собой стерв или доминирующих самок. Он сам доминант, и еще одну властную особь, способную бороться за лидерство, просто не пустит в свою жизнь.

В доме его нет даже намека на присутствие постоянной женщины, кроме кухни, где явно готовит приходящая прислуга. То есть, здесь если и бывают девушки, то чисто эпизодически… Или у него еще есть квартира в городе, а здесь некий уголок холостяка, где он собирает чисто мужские компании… Карты, бильярд, охота или чем он там увлекается еще…

И то, что он привез нас с Ванькой именно сюда, говорит о многом, на самом деле…

Но пить хочется неимоверно…

Я еще какое-то время лежу, напрасно надеясь уснуть, а потом все же встаю. Я тихонько, мышкой. Теперь, когда знаю, что по дому Хазарова могут бродить разные ходячие мины, буду куда как осторожней…

До кухни добираюсь буквально наощупь, открываю холодильник, достаю сок…

— Не спится?

Черт! Рука так отчетливо дрожит, что едва не расплескиваю сок!

Выдохнув и успокоив бешено бьющееся сердце, разворачиваюсь.

Хазаров, в полумраке кажущийся кем-то потусторонним и пугающим, стоит, привалившись к косяку кухонного проема, и смотрит на меня.

В темноте белки его глаз кажутся светлее, а лицо еще более каменным, чем обычно.

— Пить…Захотелось…

Голос у меня хрипит, словно в горле наждак, ужасно хочется попить и прокашляться опять, но как-то неловко.

— Сок?

Киваю утвердительно.

— Мне тоже налей.

Блин…

Включаю подсветку над кухонной зоной, достаю два стакана, разливаю.

Ставлю на столешницу островка.

Хазаров отлепляется от косяка, выходя на свет, и я невольно замираю: он без майки. И голый торс поблескивает, словно только что после душа. И почему-то сложно взгляд оторвать, тем более, что реально есть на что посмотреть…

Не то, чтоб я его не видела без майки… Видела, в клубе, кстати, но там как-то не было такого шока… Там все мужики вокруг без маек были. А кое-кто и без трусов… Перед глазами опять мелькает зрелище ручного питона здоровяка из раздевалки, заставляя чуть улыбнуться.

И напряжение спадает.

Хазаров подхватывает стакан, садится напротив меня на барный стул, не спеша, отпивает глоток. И смотрит. Очень оценивающе, странно.

И я, чувствовавшая себя дико неловко буквально секунду назад и мечтавшая поскорее убраться отсюда, неожиданно ощущаю злость.

Некстати вспоминаются услышанные сквозь сон слова его приятелей по моему поводу. Оценивающие и, чего уж там, хамские. Я, конечно, в курсе, как и о чем разговаривают между собой мужики, когда среди них нет женщин, и для меня это все не шок и не новость. Но все равно, есть вещи, которые ты готова услышать в определенный момент, а есть… Вот такое.

И то, что он сейчас сидит и, откровенно говоря, кошмарит меня, выводит из себя, кажется унизительным.

Я, с вызовом дернув бровью, отодвигаю стул и тоже сажусь напротив Хазарова, отпиваю сок.

Ну что, так и будем молчать? Я вот не собираюсь начинать диалог, облегчать задачу ему. И не удивлюсь, если Хазаров сейчас встанет и так же молча уйдет. Это вполне в его духе.

— Ванька спит? — неожиданно задает он вопрос, и я пожимаю плечами.

— Спит, конечно, наплавался…

Хазаров отпивает еще сок, смотрит на меня, чуть прищурившись:

— Слушай… Ты мне так и не ответила… Зачем тебе это все?

— Что “все”? — уточняю я, хотя, в принципе, знаю, о чем он.

— Возня с чужим ребенком, — подтверждает он мои ожидания, отставляет стакан, откидывается на спинку барного стула, разглядывает пристально, словно кожу сдирает по слоям, — ты — молодая, свободная… Я бы понял, если б у тебя ребенок был, материнский инстинкт и все такое… Но ты же не из этих?

— Из кого? — я тоже отставляю стакан. Подальше. А то мало ли… Не проконтролирую внезапное желание швырнуть ему его в физиономию. Удивительно, как в этот момент мне перестает быть страшно!

Буквально минуту назад дрожала, тряслась, словно овечка от одного его черного взгляда, а сейчас вообще ничего подобного!

И злость становится все сильнее, новое для меня ощущение, малознакомое, учитывая вечное “хата с краю” и профдеформацию.

— Из тех, кто хочет детей, — поясняет спокойно Хазаров. Он, судя всему, прекрасно считывает мои эмоции, но не считает нужным что-то сглаживать. Конечно, плевать ему на это.

И, хотя он прав, я в самом деле не хочу детей, но в его интонациях эти слова становятся чем-то оскорбительно-уничижительным. Или я так воспринимаю?

— И что? — спрашиваю, чуть подавшись вперед, — это как-то отменяет обычное человеческое участие? Или вам это слово незнакомо? Судя по тому, что вы, совершенно не волнуясь, оставили ребенка с пьяной матерью и ушли, несмотря на мои слова о том, что ему грозит опасность?

Хазаров никак не реагирует на мой выпад, просто разглядывает, молча, спокойно, внимательно. Словно зверюшку в зоопарке.

— Я не помню его мать, — наконец, отвечает он равнодушно, — с чего мне интересоваться чужим ребенком? Сначала надо проверить…

— А если бы Ванька оказался не вашим сыном? Не вернулись бы? Не стали бы выяснять?

Зачем спрашиваю? И без того ответ очевиден…

— Не стал бы, — все так же спокойно кивает он.

Так, все. Пожалуй, на этом разговор можно завершать.

— Знаете, — я встаю со стула, — вы никогда не сможете понять моих мотивов. Слишком мы с вами разные… — пытаюсь подобрать правильное слово, но в итоге выдаю то, что вертится на языке, — существа.

Разворачиваюсь и иду к выходу, и уже в дверях догоняет фраза Хазарова:

— Я хочу оставить сына у себя. Пойдешь работать ко мне?