Чужой ребенок

Эпилог

— Ну вот чего ты копаешься? — Ванька нетерпеливо подпрыгивает у подъезда, дуется на меня, выговаривает, — Иваныч там, наверно, уже все съел…

— Ну конечно, все пять ведер малины подмел, — бормочу я, проверяя ключи от дома, телефон… Мало ли, вдруг чего-то забыла…

— Давай, погнали!

— Ага… — уныло смотрю на черный внедорожник, один из тех монстров, что постоянно теперь присутствуют в нашей с Ванькой жизни. Одно из условий Хазарова, на которые пришлось согласиться…

— Аня! — Ванька вытянулся за этот месяц, стал практически ростом с меня. А волосы стричь не дает, засранец, отрастил уже челку до подбородка… — Ну поехали!

Вздыхаю, иду к машине. За рулем сегодня знакомый здоровяк. До этого был несколько раз Ар. И один раз — Каз. Похоже, Хазарову нравится отрывать своих друзей от семей и важных дел, заставляя гонять по нашим нуждам.

И хорошо, что этих нужд не так много. По сути, за все это время мы только в гости к Иванычу в Кресты и ездили… А так больше пешком передвигаемся. Правда, это не отменяет того, что постоянно в зоне видимости какой-нибудь здоровенный трактор, но все же видимость свободы…

— Ты сегодня же с отцом встречаешься? — спрашиваю я у Ваньки уже в машине.

— Не, завтра, — небрежно роняет он, — говорил, на стрельбище поедем… С тобой, Валек?

— Нет, — басит монстр с нежным и романтичным даже именем Валентин, — Ар подскочит…

— О! Хорошо!

Ванька улыбается, предвкушая завтрашний день, а я смотрю на него и тоже улыбаюсь. Как мало ребенку надо для счастья.

Тишина, спокойствие, надежность… И чтоб с ним говорили.

Смотрю в окно, вспоминая с удивлением недавний май и себя, совершенно другую…

За последний месяц, что мы с Ванькой живем вместе, я как-то перестала себя воспринимать в отвязке от него. Это не значит, что я живу только его проблемами, нет. Просто как-то так получается, что у нас все общее: заботы, вопросы, интересы даже.

Ванька стал спокойней, мягче, перестал воспринимать отца врагом, и я этому искренне рада. Хотя и до теплых отношений далековато, скорее, вооруженный нейтралитет. Но и это несомненный прогресс.

Какие бы ни были у нас с Хазаровым отношения, он все же Ванькина родня… А родной человек — это важно. За этот месяц Ванька еще два раза навещал маму в наркологии, я думаю, что Хазаров был против, но машину регулярно присылал. Это тоже одно из выставленных им условий: ездить только на том транспорте, что предоставляет он. Я не оспаривала ни один из пунктов, на самом деле, до такой степени обрадовалась тому, что Ванька будет со мной.

И сейчас, конечно, напрягает, что Хазаров всегда в курсе наших передвижений, но, с другой стороны… Он в любом случае был бы в курсе… Он всегда в курсе всего.

И это пугает.

Иваныч выглядит бодро. От травм он полностью оправился, и сейчас с удовольствием хозяйничает у себя в доме и в огороде. Пошла малина, и мы с Ванькой объедаемся ею.

Ванька, по-свойски сунув старику руку, тут же исчезает в кустах малины.

А мы идем к дому.

Иваныч угощает смородиновым чаем, садится напротив, смотрит на меня.

Пью, прикусываю печеньем, опять пью. В итоге, не выдерживаю первой:

— Ну что?

— Поправилась малясь…

— В отпуске потому что… Не ношусь, как бешеная…

— А чего это тебя отпустили? Ты ж только месяц с небольшим отработала?

— За свой счет. Пока с Ванькой все не устаканится…

— Устаканилось? В школу его в какую определила?

— Ко мне поближе, гимназия.

— И взяли?

Пожимаю плечами. Конечно, взяли… Даже ковровую дорожку расстелили. Думаю, что нехилый взнос в фонд школы от одного не-анонима очень этому поспособствовал…

Я, опять же, не стала возникать. Ванька не сирота, почему его отец не может помогать ему? Главное, чтоб не показывался на горизонте чаще обозначенного в документах времени… Хотя, если так дальше пойдет, то, может, Ванька будет не против, чтоб и чаще…

Хазаров, неожиданно проявив несвойственную ему гибкость, на встречах с Ванькой не молчит и не строит из себя ледяного великана, а устраивает сыну незабываемые впечатления. Они уже на соревнованиях по боксу были, на спидвей ездили, и Ванька притащил кепку, подписанную каким-то крутым драйвером, и на плавание в загородный клуб с горками водными. И вот теперь на стрельбище. Не знаю, насколько это верный подход, есть ощущение, что Хазаров просто не стремится оставаться с Ванькой один на один… Но, с другой стороны, у мальчика впервые в жизни столько разнообразных впечатлений. Ему надо, ему полезно.

— А с тобой он как?

— Кто? Ванька? Хорошо… Не ссоримся…

— Нет, Тагир как?

— Никак…

Старик испытующе смотрит на меня, потом спрашивает:

— А чего никак? Он знает?

— Прекрати.

— Дочка… Он не тот человек, который так легко все спустит…

— Мне плевать.

— Не надо с ним так…

— Со мной так не надо! — неожиданно завожусь я, — думаешь, мне есть дело до него? Никакого! Если б он не был отцом Ваньки, я бы даже и не заговорила с ним!

— Но теперь-то придется…

— Постараюсь ограничить.

— Дочка… Я понимаю, он виноват… И прощения ему быть не может, мерзавцу такому… Но вы теперь связаны. А скоро еще крепче связь будет…

— Нет.

— Дочка… Не шути с ним… Лучше сама скажи…

— Иваныч, еще слово про него, и я уеду. И больше никогда не приеду.

— Ох, и резкая ты стала…

— Учителя хорошие были.

Больше мы на эту тему не говорим. Я ем малину, пью чай с печеньем, а через два часа мы едем уже обратно. Ванька, объевшийся малиной до легкой осоловелости, лениво разглядывает виды из окна, а я думаю над словами Иваныча.

Он прав, конечно. Я просто прячу голову в песок, эгоистично надеясь, что все обойдется… Ага, рассосется…

Оттягиваю, как могу.

Понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но прошедший месяц с Ванькой был настолько теплым, настолько спокойным и живым, что не хочется все разрушать… А я непременно разрушу.

Я смотрю на профиль Ваньки, моего чужого ребенка, неожиданно, за совсем короткий срок, ставшего родным, и думаю, что никогда за всю мою жизнь, исключая детство в доме бабушки и дедушки, я не была настолько счастлива.

До встречи с Ванькой я жила и не понимала, насколько бессмысленная у меня жизнь. Насколько слаба и нелепа моя позиция “хата с краю”, насколько пусто вокруг меня…

Так бывает, когда человек с рождения слепой и просто не знает, что есть на свете цвета, и считает себя вполне полноценным и счастливым… А потом ему делают операцию, и он прозревает… И мир вокруг наполняется красками.

Вот и у меня мир наполнен сейчас красками, и мне странно вспоминать себя, ту, майскую усталую замотанную женщину, считавшую, что у нее все хорошо…

Где-то далеко она, потерявшая в борьбе за выживание что-то важное, какую-то еще одну часть себя, ту, что чище, что легче. Ту, что умеет различать краски…

Ванька мне это все открыл одним своим присутствием. Надо же, как бывает…

У меня нет розовых очков, я понимаю, что дальше будут сложности. И сам Ванька не особенно простой парень, и его отец тоже…

Но я справлюсь.

Хотя бы ради сохранения вот этого ощущения покоя и счастья внутри нашего маленького мира.

Мы тормозим у дома, Ванька выскакивает первым, придерживает мне дверь… И вдруг замирает, смотрит поверх моей головы:

— Чего ему от тебя надо?

Я поворачиваюсь и вижу машину Хазарова, ту самую, личную, которую он частенько водит сам.

Стекло со стороны водителя опущено, и Хазаров, в солнечных очках, сидит и смотрит на нас с Ванькой. Но из машины не выходит.

— Не знаю, о чем ты, — отвечаю я растерянно.

— Все ты знаешь. — щурится Ванька зло, — это его машина. Вы все-таки спите опять?

— Ваня!

— Что Ваня? Ты мне обещала.

— Обещала.

— И нарушаешь. Опять.

— Ваня!

— Что Ваня?

— Ты не думаешь… Что он может приезжать к тебе?

— Ко мне он по-другому ездит. Скейт подарил прямо на площадке вчера…

— А ты мне не говорил…

— А чего говорить? Я не взял. Нахер его. В неположенное время приперся. И со скейтом своим…

— Ваня, не надо так. Он твой отец…

— Не важно. Он просто хочет, чтоб все принадлежало ему. И я, и ты.

— Ну, это вряд ли…

— Знаешь же, что не оставит в покое… Захочет забрать к себе… Не зря же так кружит…

— Подойдешь? — спрашиваю я, пытаясь вывести все в позитив.

— Вот еще! — дерагет он плечом, — у нас на завтра стрела.

— Ваня!

— Ну а чего? И вообще… Какого он тут сидит? Пялится? На тебя.

— На тебя, Вань. Я ему зачем?

— На меня он завтра посмотрит, а вот на тебя… Он уже в который раз приезжает так… Мне не нравится. — Ванька ревниво закрывает меня от взгляда Хазарова, — если ты с ним не спишь, то нечего ему тут ездить, пялиться…

— Да я думаю, что он просто соскучился… Хочет с тобой поговорить… — бормочу я примирительно, подталкивая Ваньку к двери подъезда и стараясь не смотреть в сторону Хазарова, действительно в последнее время зачастившего приезжать и стоять у подъезда. Я не говорила Ваньке, что пару раз его машину и по ночам тут видела… Это все отдает трешем и безумием, но идти и выяснять, что происходит, я не собираюсь.

Хочется Хазарову сталкерить за сыном, пусть. Его дело…

Невольно кладу руку на живот и вздыхаю.

Жаль только, что недолго продлится это наше с Ванькой безвременье… И скоро придется что-то решать, разговаривать с Хазаровым. И, желательно, сделать это до того момента, когда живот уже будет заметен…

___________________________

Мама, расскажи мне о любви

Сказку расскажи, не надо правду

Как цветут весенние цветы

И улыбки, и слова, и взгляды

Мама, расскажи, о чем мечтать

так, чтоб задохнуться от восторга

чтоб не думать и не вспоминать

и себя не знать предметом торга

Мама, расскажи, как дальше жить,

чтоб легко, чтоб весело и пьяно…

Чтоб влюбиться и не разлюбить…

И чтоб никогда не плакать, мама!

19.05.2023

_______________________________

Мои хорошие, это финал истории. Кака я и говорила, здесь ХЭ такой, каким вижу его я, а на данном этапе я вижу его именно таким.

История изначально задумывалась не о любви, верней, не о любви мужчины к женщине... И, мне кажется, что у меня все получилось.

Аня и Ванька, пройдя через испытания, разлуку, слезы и боль, все же остались вместе, и это, на мой взгляд, самое главное.

А что будет дальше с героями, оставляю на ваше усмотрение, на вашу фантазию. А те, кто не хочет фантазировать, велкам в следующую книгу цикла "Чужие люди"

ЗА ЕГО СПИНОЙ

Это история Ара и Ляли, она непростая и динамичная, и в ней мы, конечно же, встретим Аню, Ваньку и Хазара.

Спасибо, что вы были со мной, мои хорошие!

И помните, я пишу для вас!

Я люблю вас!