Чужой ребенок

Глава 66

— Ань, долго мне тут еще? — Ванька капризно складывает губы, ставит бровки домиком. Ну чисто котик из Шрека, невозможно спокойно смотреть.

Я поправляю одеяло, делаю звук в телевизоре потише.

— Вань, пока надо понаблюдать… Потерпи чуть-чуть…

Он вздыхает, отворачивается, тонкие музыкальные пальцы мнут край одеяла…

— Вань, что?

Опять вздыхает.

— Что?

Повышаю голос, ощущая внутри беспокойство. А, учитывая, что и до этого там не особо радужно все было, то сейчас для полноты картины мне только неприятных известий о здоровье Ваньки не хватает!

С утра, словив неслабо адреналинчика на беседе с Аром и Лялей, я так и не смогла уснуть, пошаталась по квартире, переваривая в голове ситуацию и удивляясь ее глупости. И своей невезучести, конечно. Угораздило же меня именно в это время попасть к Хазарову!

И во всем остальном тоже… Угораздило, конечно…

С пятого на десятое уяснив ситуацию и поняв, что мне сейчас, в принципе, никто уже не угрожает, потому что Хазаров постарался, устроил безвоздушное пространство, да такое, что ни один микроб в живых не задерживается, я настойчиво попросила Ара с его девочкой на выход.

Выслушала его просьбу не говорить ничего Хазарову, язвительно уточнила, что, может, он уже в курсе? Как-то же Ар узнал, что Ляля здесь?

— Вот потому и узнал, — туманно пояснил Ар, — с этим я разгребусь… Тем более, пока Каз в больничке отдыхает. А ты, пожалуйста, не говори Хазару… Он… Расстроится.

Лицо его при этом чуть дернулось, и я подумала, что тяжелая у парня судьба, быть рядом с этим зверем во всякие жизненные моменты… И попадать под горячую руку. В чем-то я даже Лялю понимаю с этими ее загонами в душевные разговоры и попытками залезть в чужую жизнь. Но это ее выбор, быть рядом с таким мужчиной.

А у меня другой выбор.

Вот он, лежит, бледный и печальный, дуется… Или болит что-то, а он молчит, партизан мелкий…

— Если сейчас же не откроешь рот, пойду спрашивать, можно ли тебе вколоть сыворотку правды!

Ванька поворачивается, хитро усмехается одними только глазами:

— Врешь все. Нет такой!

— Есть. Найду! — угрожаю я, — говори, давай!

Сопит. Перебирает край одеяла опять. А потом выдыхает:

— Я боюсь, что он меня заберет!

И я молчу, не уточняя, кто этот “он”. Нам обоим понятно, кто.

— Он маму… — продолжает Ванька тихо и печально, — в больницу… Нет, я понимаю, что надо, что ей там помогут… Но все равно… Разрешения у нее не спросил, конечно же… А я с ним вообще не разговаривал все это время…

— Как это? Совсем?

— Совсем… А он и не заметил, мне кажется… Он ходил злой такой, черный весь. И срывался на всех. Ар с Казом при нем постоянно были, — начинает делиться Ванька, обиженно подхрипывая голосом, — а потом Каз пропал… Ар сказал, что он в больнице, заболел… Ага, заболел… Пулю схватил. Мне Серый говорил… Только он со мной и был… Даже Ляля не приезжала… Ар говорил, что ей нездоровится. Врал. Все врут, Ань. И ты мне врала…

Я молчу, не зная, что говорить. Но в итоге решаю не продолжать этот нескончаемый парад вранья. Ванька не заслужил его.

— Вань, да я наврала про Родиона… Я с ним вообще не виделась после того, как… Уехала…

— А зачем, Ань? — со слезами в голосе спрашивает Ванька, — не хотела оставаться? Со мной? Или он… Он тебе что-то сделал?

Последнее предположение выдается без слез, и голосом таким сухим-сухим. Мертвым. Такого не должно быть у десятилетнего ребенка! И я торопливо отвечаю, осознавая, что опять вру, но тут вообще без вариантов. Правду я ему никогда не скажу. По крайней мере, пока не вырастет.

— Нет, Вань! Он ничего не сделал… Просто… Понимаешь… Ну кто я тебе? Никто. Чужая тетя. Как нам дальше было? Мне оставаться там, в этом доме? В качестве кого? Няньки? Чтоб привязываться к тебе все сильнее, а потом, когда не понадоблюсь, уйти? Я решила, что чем быстрее, тем лучше… И что, если все будет хорошо, то мы стобой чуть позже, когда у твоего отца будет меньше дел, сможем видеться… Ну, как раньше…

Это звучит настолько жалко и плохо, что, слыша себя со стороны, понимаю: Ванька не поверит. Ни за что. И опять обвинит во вранье.

Но и рассказывать, что его отец проявил милосердие, отпустив меня живой из своих лап, не могу. Так же, как не могу рассказывать, какой его отец на самом деле зверь. У Ваньки не осталось никого. Мать в наркологии, лишена родительских прав. Его ей точно не отдадут, Хазаров не допустит. Значит, он может оставаться только с отцом. Или со мной. Но я больше чем уверена, что Хазаров просто так его не отпустит. Значит, буду торговаться, выбивать или себе время посещения, или Хазарову. И будет только хуже, если Ванька начнет еще больше ненавидеть отца…

Но Ванька против обыкновения молчит, смотрит на меня так понимающе, что становится не по себе.

Дети — странные существа. Ты думаешь, что они ничего не видят и не понимают, а в какой-то момент выясняется, что они мудрее большинства взрослых…

Куда это все уходит потом от нас? Почему мы, вырастая, становимся только хуже? Теряем эту бесценную особенность видеть самые потаенные страхи человека и не бояться говорить о них? Интуитивно понимать, где хороший человек, где плохой? Без вот этого, наносного, взрослого? Шелухи этой, которая только прирастает с каждым прожитым годом?

— А что случилось с Серым? — задает он совсем не тот вопрос, которого я от него жду.

Вздрагиваю, поражаясь детской переключаемости, мотаю головой.

— Не знаю… Как ты вообще?.. Понял?

— Да я давно понял, — пожимает плечами Ванька, и меня невероятно удивляет это его показное равнодушие, — он как-то телефон оставил на столе, живот у него прихватило… А я залез… — он делает паузу, словно ждет, что буду ругать за это, но я молчу, естественно, и Ванька продолжает, — я не хотел ничего такого… Просто он так переписывался, что мне стало интересно, с кем… И почитал…

— А как ты пароль подобрал? — удивляюсь я.

— А чего там подбирать-то? — тоже, в свою очередь, удивляется моей наивности Ванька и продолжает, — короче, у него там было много всего, но отдельно смс в вайбере на номер не обозначенный… Что-то типа: “Скоро решу с мелким щенком”. Я как-то сразу понял, что про меня… Там вся переписка была предыдущая стерта, а это не успел…

— А отцу сказать? — резонно замечаю я, ощущая, как мурашки по коже ползут от ужаса.

— Да пошел он! — агрессивно отвечает Ванька, — чего он для меня хорошего сделал? Маму отобрал! Тебя отобрал! Дом, словно кладбище! Только мумии кругом! Нет, я решил, что сам выберусь! Я решил, что свалю от него и тебя пойду искать!

— Ох, Ванька…

— Ну что Ванька? Что Ванька? Вы все думаете, что я ребенок и ничего не понимаю! А я все понимаю! И все вижу! Он тебя обидел! Маму тоже мужики обижали! И били! Он тебя бил? Да?

— Нет, ну что ты! Нет! — порываюсь обнять его, но Ванька выворачивается из моих рук, смотрит сурово и зло:

— Врешь опять! Я сначала, когда ты… Короче, обиделся сильно. А потом подумал, повспоминал… Сравнил… Не ври мне! Опять сейчас соврала! Хочешь, чтоб я о нем хорошо теперь думал? Да пошел он! Пусть только попробует забрать!

— Вань…

— Нет! Я не соглашусь больше! Его все вокруг боятся! Стороной обходят, как смерть!

— А ты?

— А я не боюсь! Я вырасту и убью его! За тебя! За маму!

— Ваня… Ты слишком категоричен сейчас…

— Я нормален! Это вы все вокруг… Врете! И Серый… В глаза улыбался, по голове трепал, играл… А сам в смс “щенком”... Ничего, я ему показал, какой я “щенок”... Он думал, что я ничего не понимаю… “Поехали на набережную”... — передразнивает Серого Ванька.

Смотрит на меня в упор, и я поражаюсь, насколько не детские у него сейчас глаза…

— Я его по башке ударил на светофоре, — усмехается он, — рукояткой ножа. В затылок, как Иваныч учил… А потом выскочил и свалил… Мы в Старый ехали, как раз по обводной… А там недострой. Я и рванул. Мест не знаю, но затихарился. Жаль, без мобилы… Сидел-сидел, а потом решил выше полезть… И сорвался… Дурак…

— Ты не дурак, Ваня! — я опять тянусь обнимать, и в этот раз он поволяет. Похоже, этот выплеск все силы из моего мальчика вытянул, потому что он как-то обмякает, спокойный такой становится, сопит мне в плечо, словно маленький ежик, — ты не дурак! Ты сильный, очень смелый и очень находчивый…

— Да какой я находчивый и смелый? — бормочет он, — меня только и делают, что таскают туда-сюда… А я даже постоять за себя не могу… И за тебя… Он тебя… Обидел… А я его не убил за это…

— Можешь! Можешь постоять, — жарко шепчу я, — а убивать никого не надо… Зачем становиться похожим на… Не надо, Вань…

Ванька успокаивается, укладывается обратно на кровать, и я, чуть подождав, пока он засопит мирно, выхожу из палаты. И только здесь пытаюсь выдохнуть и унять дрожь в пальцах.

Василий Иванович появляется неожиданно из своего кабинета, осматривает меня и кивает, чтоб зашла.

— На вот, махни, — он ставит передо мной стопку коньяка, — совсем доходяга стала… Какого черта приперлась в выходной? Что тут с твоим Ванькой случится?

— Не знаю… Подумала, он проснется, а меня нет рядом… — бормочу я, послушно выпивая. И задыхаюсь, потому что хорошо идет, огнем прям.

И хочется еще. Тянусь за бутылкой, но Василий Иванович отбирает:

— Нет, хватит тебе.

Закусываю лимоном, откидываюсь на спинку стула, прикрываю глаза.

— Что у тебя с Хазаровым?

Боже… Да не надо мне сейчас этого! Только выдыхать начала!

— Ничего… — скриплю безжизненно, и Василий Иванович усмехается:

— Ну да… А спонсорская помощь больнице на сорок миллионов просто по доброте душевной упала сегодня… И просьба тебя не перегружать работой…

Никак не комментирую. Щедрый какой… Грехи замаливает? Ну, пусть… Больнице от этого польза.

— Ты это, Ань… — Василий Иванович мнется, сдвигает в сторону бутылку, рюмки, потом обратно… Нервничает чего-то. — Ты осторожней… Таким, как он… Такие люди просто так не делают широких жестов…

— Это вы к чему, Василий Иванович? — спрашиваю я напрямую, — мне писать заявление?

— Да сдурела? — наливается он краснотой, — я просто не хочу, чтоб ты вдруг поверила…

— Не беспокойтесь, Василий Иванович, — усмехаюсь я, — я давно уже никому не верю… Что там с Ваней?

Мой начальник чуть заметно расслабляется, и мы принимаемся говорить о Ваньке. Потом переключаемся на какие-то рабочие задачи, потом еще про что-то. Рюмка коньяка развязывает мне язык, ощущаю себя легче как-то, спокойней.

Выхожу из кабинета начальства в уже вполне нормальном состоянии…

И вижу, как ко мне по коридору направляется Хазаров.

Причем, сразу понятно, что идет он от палаты Ваньки. Навещал? Они поговорили? О чем? Что с Ваней?

Все эти вопросы тут же возникают в голове и я, кивнув Хазарову, торопливо пытаюсь его обогнуть. Конечно, упускаю шанс поговорить, но сейчас явно не время. Если Ванька все в том же настрое, что был, то мог отцу гадостей наговорить…

Но Хазаров не позволяет мне пройти, молча преграждает путь.

Поднимаю подрободок, смотрю в темные, непроницаемые глаза:

— Добрый день. Я тороплюсь. До свидания.

К сожалению, Хазаров, как обычно, слышит только себя и поступает так, как ему хочется.

Сейчас ему хочется ухватить меня за локоть и молча втолкнуть в пустующую сестринскую…