Чужой ребенок

Глава 55

— Как ты познакомилась с ним, Ляль?

Мы с Лялькой лежим у бассейна, наблюдаем за ныряющим с бортика Ванькой, пьем холодный чай с мятой, который она как-то очень быстро, словно между делом, приготовила.

Ар оставлен в гостиной в наказание за то, что не хочет делиться информацией. Правда, никакого дискомфорта он по этому поводу не испытал, по крайней мере, видимого, даже наоборот, когда мы выходили в сад, будто бы слышали со стороны дивана отчетливый выдох облегчения.

Лялька раздеваться не захотела, я тоже, так что сидим в теньке, дышим воздухом, успокаиваемся. Мята этому очень , кстати, способствует.

— Он меня спас, — коротко отвечает Лялька, улыбаясь Ваньке, вынырнувшему из воды и с веселым писком кинувшемуся опять к бортику бассейна.

— Вот как? — я удивленно поднимаю брови, поворачиваюсь к ней, ожидая продолжения рассказа, — это как?

— Ох… Долгая история, на самом деле… — Лялька смущается и краснеет, да так завлекательно, нежно-нежно, розовеет щеками, прозрачными мочками ушек, шеей. Чудо какое-то карамельное, а не девочка. Вспоминаю тяжелые, внимательные взгляды Ара на нее и вполне понимаю, отчего его так сильно ведет. Была бы я мужиком, тоже повелась бы.

— Мы не торопимся, — поддерживаю я ее желание говорить, — времени много… Судя по всему…

— Ох, как страшно… — шепчет Ляля, наклоняясь ко мне и тревожно блестя рыжими глазами, — так страшно… Я только-только успокаиваться стала, понимаешь…

— Что-то неприятное было?

— Да как тебе сказать… — вздыхает она, — наверно, для кого-то и нет, но я… Ох, не знаю даже… Я просто не уверена, что можно говорить, понимаешь? Это касается и Артура в том числе… Он может не одобрить…

— Скажи то, что считаешь нужным. Если хочешь, конечно…

— А ты тогда про Хазара… — хитро щурится она в ответ.

— Вот это затруднительно… — честно признаюсь я.

Ляля неожиданно смеется, переливчато и мягко, потом смущается, прикрыв рот ладошкой:

— Прости… Но с Хазаром всегда так, мне кажется… Трудно.

— Не могу не согласиться, — смеюсь я в ответ.

— Лялька, пошли нырять! — зовет из бассейна Ванька, но Ляля торопливо мотает головой.

— Нет, ну что ты! Я без купальника! И вообще… Это неприлично, в чужом доме…

— Да тут же никого нет! Только я! Давай так!

Ванька брызгает в нас водой, хохочет, и я завидую его простому детскому счастью. Так легко он позабыл, запрятал куда-то вглубь головы страшные слова Ара про войну. Вроде, вот только-только переживал, хмурился, но тут бассейн, солнце, вода… И все проблемы улетели прочь.

Хорошо быть маленьким и веселым!

Мы урезониваем расшалившегося Ваньку и продолжаем разговор. Уже про то, что услышали от Ара только что.

— Я не знаю, о чем он, Ань, — признается Ляля, — он же не говорит… Он со мной не особо разговаривает… Считает, что я маленькая для этого. И вообще…

Я хмурюсь, внимательно осматривая Ляльку. Смущенную, потупившуюся, красную.

— Ты хочешь сказать, что вы… Не вместе?

Мне сложно нормально сформулировать вопрос, потому что… Ну, это же ребенок практически. Как у нее такое спрашивать? Даже если Ар с ней спит.

— Я… Не знаю… — шепчет едва слышно Ляля, еще сильнее краснея и отворачиваясь, — я не могу о таком…

— Но… — я беру паузу на построение фразы в голове и обдумывание, надо ли мне вообще это сейчас выяснять. Учитывая ситуацию. Хотя, с другой стороны, Ляля знает Хазарова явно дольше, чем я, и, возможно, владеет информацией по сегодняшней ситуации… Пусть и неполной. Я-то вообще никакой не владею, чемодан без ручки, блин.

— Я… Не могу… — шепчет Ляля торопливо, оглядываясь на плавающего Ваньку, — тут ребенок… И мне… Неловко…

— А с Хазаровым давно знакома? — решаю я отпустить ситуацию. В конце концов, не мое это дело. Ляля совершеннолетняя, Ар, на первый взгляд, вполне адекватный, вряд ли что-то он делает такое, что ей не по нраву. А вот воспользоваться ее растерянностью в своих интересах считаю возможным.

— Нет, — с облегчением охотно отвечает Ляля, и я поздравляю себя с небольшой психологической победой. Сумела отвлечь внимание и разговорить! — Полгода примерно… Он… Ар сказал, что он его давний друг… Он за нами приехал с Казимиром…

— Куда?

— В Кольск…

Я припоминаю, где это, и, видно, муки памяти отражаются на лице, потому что Ляля говорит:

— Это за двести километров отсюда… Неподалеку от Татарстана.

— А что там Ар делал? — удивленно спрашиваю я.

— Работал… — пожимает плечами Ляля.

— Кем?

— Дворником…

— Чего? Каким еще дворником? — я в шоке раскрываю рот, пытаясь представить высоченного, широкоплечего, тяжелого, как медведь, невероятно привлекательного Ара в роли дворника… И не могу. Не совпадает картинка со словами. Да и вообще… Какой дворник? С такими друзьями и таким очевидным бизнес-уклоном? Что-то путает Ляля…

Видно, мое удивление слишком явное и внезапное, потому что Ляля неожиданно настораживается, распахивает шире свои невероятные глаза, складывает розовые губки буквой О:

— Ох… Я разболталась… Ар будет недоволен… Я пойду…

— Подожди! Ляля… Послушай…

Но она уже выбирается из шезлонга, поправляет длинное платье и торопливо бежит в сторону дома.

Я только и могу, что ей вслед смотреть и думать над очередной загадкой, которую задает мне эта несуразная компания.

Хазаров — один из самых тяжелых и опасных людей, да что там, самый опасный человек, которого я когда-либо встречала… Его друзья на этом мрачном фоне, конечно, слегка бледнеют, но я отдаю себе отчет, что по отдельности они очень даже серьезные мужики. Что Каз, с его бешено-безумным нравом и привычкой постоянно проверять границы дозволенного, что Ар, внешне спокойный и тяжеловесный, улыбчивый и кажущийся самым легким по характеру из компании… Но я никогда не забуду, с какой несокрушимой готовностью шел он вчера вечером в сторону превосходящих сил противника, прекрасно зная, что могут убить… Дворник он… Ну как же! Смешно. Наверно, Ляля по своей наивности что-то путает… Или в этом городке, как его там… Кольске? Да, Кольске, он был совсем не дворником… И вообще… Какой дворник, когда у него такие друзья? Я почему-то думала, что они с малых лет вместе, рядом. Каз же говорил, что с детдома вместе… Врал? Или нет?

В следующее мгновение все мои мысли пропадают, потому что Ванька подкарауливает и окатывает меня водой из бассейна.

— Ах, ты, засранец! — смеюсь я и принимаюсь, чуть перегнувшись, брызгать в ответ.

Ванька счастливо визжит и усиливает напор.

В итоге, через десять минут я иду в дом полностью мокрая, прикидывая, во что переодеться, кроме банного халата и тех здоровенных футболки со штанами, в которых приехала сюда сегодня утром.

На часах полдень, время тянется, словно резиновое.

На самой границе гостиной торможу со всего размаху, словно в стекло вписываюсь, потому что натыкаюсь на Ара и Лялю.

Нет, ничего особенного они не делают, вообще. Ар по-прежнему полулежит на диване, а Ляля сидит перед ним и перебинтовывает раненую руку. Я до этого, когда увидела состояние Ара, не стала предлагать свои услуги медика, просто никто не просил, а я не навязывалась, только оценила профессиональную перевязку и поняла, что без квалифицированного медика тут не обошлось. И вот теперь Ляля, судя по всему, делает перевязку.

Она сидит перед низким диваном на коленях, аккуратно перебинтовывает руку, а Ар смотрит. Просто смотрит неотрывно на склоненную перед ним макушку, и глаза у него темные-темные. А затем проводит пальцами здоровой руки по скуле девушки и приподнимает за подбородок… И такое невыразимо собственническое это движение, и лицо Ара, жадно изучающего лицо Ляли настолько жесткое…

Я буквально одним взглядом окидываю открывшуюся картину: чуть наклонившегося вперед Ара, будто намеревающегося поцеловать Лялю, ее позу покорной готовности, изящно изогнутую поясницу, пальцы на остреньком подбородке, тяжелый, жадный взгляд лежащего на диване мужчины…

И таким жаром обдает, что задыхаюсь.

Словно не небольшую и вполне невинную сцену увидела, а за разнузданным сексом их застала!

Резко разворачиваюсь и бегу прочь, в обход дома, чтоб зайти через парадную дверь и не тревожить больше двоих, поглощенных только друг другом.

В голове — бесконечное удивление и легкая оторопь. Потому что не думала, что Ар может быть настолько… темным. А Ляля настолько радостно покорной… Они определенно нашли друг друга, но больше раздумывать на тему их отношений я не собираюсь.

Оказываюсь в комнате, сажусь без сил на кровать, провожу ладонью по мокрым волосам.

Уф… Это было горячо… И стыдновато, словно реально за чужим сексом подсмотрела…

Душ и все-таки банный халат немного скрашивают эмоции, а затем я долго ищу, что бы надеть, вполголоса матеря себя, Хазарова и саму глупую ситуацию, из-за которой у меня даже трусов нет. Те, едиственные, что были на мне, когда Хазаров привез в сюда, пали смертью храбрых сегодня ночью в неизвестном доме… И никакой возможности что-то достать! Дом полностью мужской, ни одной женской вещи тут нет! И, конечно, в свете творящегося безумия, просить кого-либо, чтоб съездили и купили, глупо. У мужиков война, я тут с трусами своими…

Ванька прибегает через полчаса и зовет есть.

Выхожу в халате, наплевав на все и всех.

Обед проходит в молчании.

Не знаю, заметили ли Ар с Лялей то, что я их застала, или нет, но оба не стремятся к общению.

Ар спокойно орудует обоими руками, из чего я делаю вывод, что травма не настолько серьезная, Ляля опасливо поглядывает на меня, словно опасается, что я прямо сейчас начну выспрашивать у Ара про его работу дворником, умотавшийся в бассейне Ванька сметает со стола все, до чего способен дотянуться, и я радуюсь его здоровому аппетиту.

После обеда я пытаюсь опять поговорить с Аром про творящееся вокруг, но он вообще не поддерживает беседу:

— Я тебе уже сказал, все с Хазаром! Ань, я реально не могу… К тому же… Некогда мне. Вообще некогда.

Поняв, что тут картина безнадежная, я провожу остаток дня с Ванькой. Ляля к нам не присоединяется, видно, напуганная своей откровенностью и моими прямыми бестактными вопросами. Она легкой тенью скользит по дому, в основном, на кухне, я вижу, как она кормит по очереди мужчин, находящихся в доме, как прибирается, как просто сидит возле Ара и смотрит, как он работает.

Очень хочется подойти и спросить хотя бы, как дела? Все ли живы?

Но не решаюсь. Утешаю себя тем, что, если б что-то пошло не так, то движения бы в доме было больше… А раз тихо, значит, все идет, как надо.

Незаметно наступает вечер, и наваливается темнота.

Ванька, успевший за день еще и позвонить матери, убедиться, что с ней все в порядке и что ей глубоко плевать, где сейчас ее сын, засыпает рано.

А я сижу возле его кровати и смотрю в спокойное лицо. Чуть насупленные брови, сильнее, чем надо, сжатые губы, но в целом, заснул он быстро.

Все же, детская психика на редкость гибкая.

Я прекрасно осознаю, что все свои переживания запихнула в далекий угол сознания, потому что не в силах сейчас лихорадочно обдумывать свое будущее, работу, отношения-не-отношения с его отцом… И все это бледнеет просто перед мыслью о том, что именно сейчас происходит за пределами нашего спокойного мира. Кажущегося спокойным, но такого хрупкого, такого зависимого от внешних обстоятельств… Ведь, если сейчас с Хазаровым что-то случится… Кто придет сюда? И что этот “кто-то” сделает с нами? Эти мысли довлеют, и на рефлексию не хватает сил… И, наверно, это хорошо?

Я укрываю Ваньку, не удержавшись, провожу пальцами по гладкой коже щеки, удивляясь ее нежности. Маленький совсем… Малыш.

Непонятная эмоциональная уязвимость, когда думаю о нем, тоже тревожит. Что будет дальше? С нами? С ним? Со мной?

Смаргиваю слезы, иду к себе.

В доме тишина, наверно, Ар и Ляля где-то в глубине этого здоровенного, так до конца мною и не исследованного здания, но искать их сейчас не собираюсь. Нет смысла мешать. Охрану тоже не видно, но она есть… И, если будет неудача, если с Хазаровым что-то… То они не пустят никого внутрь… Надеюсь.

Наверно, это должно успокаивать, но не успокаивает.

Хожу по комнате вперед и назад, как никогда ощущая себя в клетке без возможности выйти, изменить что-то…

Успокаиваю себя тем, что, как только приедет Хазаров, я непременно, непременно…

Фар заезжающих на территорию машин я не вижу, просто, кажется, кожей ощущаю присутствие…

Иду к двери, распахиваю и упираюсь носом в широкую грудь стоящего на пороге моей комнаты Хазарова.

Задираю подбородок, умирая от облегчения, что он здесь, что живой и внешне даже здоровый, раскрываю рот, чтоб высказать все, что я пережила, может, обругать…

Но Хазаров резко перехватывает меня за подбородок и жадно целует, не позволяя вообще ни звука проронить.

Я задыхаюсь от неожиданности и непонятного, но совершенно бешеного восторга, цепляюсь в панике за ворот темной рубашки, расстегнутой у горла…

Хазаров подхватывает меня под ягодицы, да так и вносит обратно в комнату, не прерывая бешеного, безумного просто поцелуя…