Чужой ребенок

Глава 58

— Тварь… — выдыхает Хазаров мне в губы, — какая тварь… Ядовитая. Я же тебя убью сейчас, слышишь? — он встряхивает мои ладони, жмет сильнее, мне больно, но не покажу ни за что! Только губу до крови кусаю внутри, чувствую металлический привкус, стук сердца уже в голове, кажется. Он меня убьет. Просто убьет. Он уверен, что я… И его не переубедить! Любые мои попытки будут казаться смешными и только еще больше спровоцируют. Потому я делаю единственное, что возможно в такой ситуации. То, что мне диктует инстинкт самосохранения. Молчу. И взгляда не отвожу. Хазаров дышит тяжело, глаза становятся совсем безумными, и это страшно. Да, до ужаса, сковывающего сознание. И хочется рваться из его рук, отталкивать, до истерики хочется, так пугает! Но ничего не делаю, потому что… Бессмысленно… Он не отпустит. Просто не отпустит… — Говори… — низкое рычание, полностью парализующее и без того агонизирующее сознание, — говори, дрянь! Признайся… И я… Забуду… Слышишь?

В этот момент он ощутимо толкается в меня бедрами, даже через покрывало давая понять, что имеет в виду. И мне противоестественно горячо. Так бывает, наверно, когда удав сильнее стискивает, но еще не до смерти. Тесно, тяжело и кажется, что если дать слабину, то выпустит… Но это все иллюзия…

— Я тебя оставлю себе, — продолжает Хазаров, — а с ними… Я с ними разберусь. Уже разобрался. Они больше тебя не достанут. Сколько ты стоишь? А? Я дам больше.

Я не успеваю сказать ему ничего, не успеваю возмутиться самой постановкой вопроса и предложения, Хазаров накрывает мои губы своими, не целует, заставляет, принуждает отвечать! Грубо и злобно, показывая свою власть и силу. Бессмысленно дергаться, бесполезно пытаться остановить…

Это так жутко, так унизительно… И то, что он говорил до этого, и то, что делает сейчас… И то, что явно собирается еще сделать.

Закрываю глаза. Это единственное, на что я способна в этой ситуации.

Хазаров жестоко врывается в меня языком, рыча в рот, пытаясь подчинить, добиться ответа. И я не сопротивляюсь. Но и не отвечаю. Ощущаю, как из-под сомкнутых ресниц льются слезы, и это тоже унизительно, но остановить не могу. Я вообще, если подумать, ничего не могу в этой ситуации…

Изначально все было неверно. И мое поведение , в том числе… Не надо было… Не надо…

— Не надо… Не надо… — я сама не понимаю, что уже шепчу эти бессмысленные, бесполезные слова, словно во вселенную посыл делаю, без надежды на ответ и помощь… Но Хазаров, жадно и больно прикусывающий в этот момент шею, попутно сдирая свободной рукой покрывало, разделяющее нас, слышит. И тормозит.

Возвращается обратно к лицу, какое-то время смотрит, жарко выдыхая мне в губы свою ярость и желание, а затем резко отжимается от покрывала и отпускает.

Первые мгновения не могу поверить в то, что свободна, лежу, пытаясь унять больно стучащее сердце.

И только осознав, что Хазаров уже не удерживает, сажусь и торопливо отползаю к самому краю кровати.

На Хазарова, опять усевшегося и подхватившего новую сигарету, стараюсь не смотреть, слишком страшно. Да и сердце болит, давая понять, что перегрузок на сегодня хватит.

— Нет, значит? — спокойно говорит Хазаров, и его тон настолько не вяжется с тем безумием, которое чуть было не случилось сейчас, что становится не по себе. До мурашек. До озноба. Как быстро он успокоился… А заводился ли? Или это просто еще один способ получить нужную информацию?

— Могу я… — боже, какой хриплый, жуткий у меня голос… — могу я… уйти?

Спрашиваю без особой надежды, прекрасно понимая, что не отпустит. Если такие подозрения, то точно не отпустит.

— Иди, — его холодный ответ до того неожиданный, что сначала не верю в услышанное, поднимаю на него взгляд и моглаю изумленно.

Хазаров неторопливо изучает меня, курит и, усмехаясь углом губ, повторяет:

— Передай своим… заказчикам, что если еще раз сунутся, то меня расстояние не удержит… И в следующий раз я не буду таким… милосердным. Скажи, что это моя благодарность за подгон. Я кайфанул.

Хочется спросить, что он имеет в виду, говоря про “подгон” и прочее… Но боюсь. Тупо боюсь услышать правду.

— Могу я… Попрощаться с Ваней?

— Отыгрываешь до последнего? — смеется он, как-то жутко, страшно кривя лицо, — молодец… Даже жаль, что… Можешь. Но утром чтоб тебя здесь не было. В городе, так и быть, живи, если хочешь. Но чтоб рядом с сыном я тебя не видел. Поняла?

— Да. — Я встаю, тщательно драпируясь покрывалом, подхватываю с пола халат, а со стула — те самые футболку и штаны, в которые нарядил меня Хазаров после нашей первой ночи.

И ухожу в ванную. Тщательно закрываю дверь, смотрю на себя в зеркало, совершенно не узнавая в той сумасшедшей, невероятно напряженной женщине, что глядит оттуда, себя прежнюю. Не ее, меня прежней… Кончилась. Сейчас вот, на кровати этой, плитой могильной накрыло.

Переодеваюсь, сдерживая тремор в пальцах.

Сажусь на край ванны, не решаясь выходить из комнаты.

Мало ли… Передумает еще, запрет меня тут… Или где-нибудь внизу, в подвале, чтоб все же выбить информацию. Непонятно, какую, он ведь полностью уверен в том, что я виновата… Но, наверно, хочет это от меня услышать, получить лишние доказательства…

Болит сердце опять. Потираю неосознанно левую сторону груди, считаю пульс на запястье. Так и до приступа недолго…

Умываюсь холодной водой, приказывая себе успокоиться.

Не надо так, не стоит оно…

К тому же, еще и Ваньке утром что-то говорить будет нужно…

И на это потребуются силы. Все мои силы…