Чужой ребенок

Глава 43

— Тебе не идет, — Ванька обходит меня по кругу, напряженно и ревниво оглядывает, поджимает губы, — вообще.

Я смотрю на себя в зеркало и мысленно соглашаюсь: определенно, не идет. Платье это… Кто его выбирал? Не сам же Хазаров?

На мгновение представляю, как мрачный хозяин дома едет в магазин и там изучает женскую одежду… И губы сами собой разъезжаются в усмешке.

Кстати, усмешка эта, больше похожая на гримасу, тоже не красит и без того напряженное, хмурое лицо.

Если Хазаров планирует меня кому-то показать, а другой причины, на кой черт тащить меня на светское мероприятие, не нахожу, то можно и не стараться с образом, да?

Оценивать будут явно не ухоженность и выражение лица?

Приглаживаю подол, в очередной раз пытаясь его сделать хоть чуть-чуть длиннее, но результат так себе: усыпанное по всему периметру блестящими пайетками, больше похожими на рыбью чешую, неприятными на вид и наощупь, платье упруго подпрыгивает вверх, возвращаясь к исходной форме.

Черт, в голове постоянно придется держать, что ни наклоняться, ни садиться нормально я не смогу сегодня…

— И вообще, — Ванька хмуро следит за моими нервными движениями, — зачем тебе туда? Давай, я поеду тоже.

— Вань, — повторяю в очередной раз, — там только для взрослых… Детей туда не пускают…

— А ты тогда там что делать будешь? — дуется он, отворачиваясь к окну и разглядывая голубеющую воду бассейна.

Вижу в отражении оконного стекла его нахмуренную рожицу, вздыхаю.

Вопрос, конечно, интересный…

— Вань… — сажусь на кровать, ощущая, как проклятое платье задирается, и сажусь я, как бы сказать помягче… Прямо голым телом. Это жутко неудобно и нервирует. Как вообще такие платья носят? И спина открыта полностью же, настолько, что ежу понятно: белья не предусматривается в принципе… Нет, вряд ли Хазаров сам… Только если это — не очередная его идиотская проверка…

Тяну к себе Ваньку, сажаю рядом на кровать:

— Понимаешь, чем быстрее это все закончится, тем быстрее мы… Вернемся к нормальной жизни…

— А каким боком тут эта вписка? — резонно спрашивает он.

— Откуда ты такие слова?.. Впрочем, неважно. Вань, это нужно для дела. Твой отец… Он не просто так туда едет, и, если везет меня с собой, значит, на то есть причины…

— То есть, ты сама не в курсе, что там делать будешь? — логично заключает Ванька, и мне остается только вздохнуть.

Устами младенца, блин.

Если бы я могла сама спросить у Хазарова о причинах, по которым мне надо ехать сегодня бог знает куда, я бы это сделала…

И я это даже сделала! И даже пару раз!

И ни одного слова в ответ не получила.

Хазаров только мрачно глянул на меня, кинул пакет с вещами на кровать, приказал быть готовой через два часа и ушел…

Конечно, я могла бы заартачиться, может, даже в позу встать и никуда не поехать… Но какой в этом смысл?

Сама хотела помощи, сама пришла. Глупо будет теперь выделываться…

Так что затолкала гордость и недовольство подальше, развернула пакет, оценила уровень бреда, который сегодня предстоить испытать… Ну и все остальное время морально готовилась к будущему унижению, потому что ничем иным, кроме унижения, то, что происходило, нельзя было назвать.

Дурацкое платье, сидящее на мне, как на корове седло, блестящие босоножки с высоким каблуком, торчащие в разные стороны волосы, ни грамма косметики, естественно, откуда ей взяться в этом доме, а спрашивать я принципиально не стала… И, контрастом всему этому деревенскому гламуру — моя татуха за ухом, которая теперь смотрится просто вызывающе. Звезда, что и говорить…

— Я не думаю, что будет что-то… серьезное, — аккуратно отвечаю я Ваньке, — скорее, просто посмотрю на кого-то… Может, твой отец хочет убедиться, что мы не врем?

— Да пошел он!..

— Ваня!

— Ну а чего он? Мне вообще тут не нравится!

— Да, а мне казалось, что наоборот… И друзья его тебе понравились…

Ванька вздыхает, успокаиваясь.

Этот разговор у нас не первый за вечер, и, если в самом начале Ванька был категоричен и вообще не хотел и слышать о том, чтоб остаться тут, в доме, в компании Серого, то сейчас видно, что уже утомился и исчерпал аргументы. Уверена, что , стоит нам уйти, и мальчишка сразу уснет, так набегался за день, наигрался. Стрелял много, потом опять плавал, потом Ар его учил какому-то виду борьбы…

Короче говоря, день был проведен активно, и мне там места, если быть совсем уж откровенной, не оставалось.

Я тоже не впустую время провела: и походила, и пострадала, и в подушку покричала… А еще приготовила есть, опять на всех присутствующих в доме мужчин, хотя планировалось только на Ваньку, и понаблюдала за занятиями взрослых мальчиков с расстояния.

Не знаю, есть ли у Каза с Аром свои дома, но вели они себя так, словно тут прописаны, очень по-хозяйски. Правда, меня не доставали совершенно. С того момента, как Хазаров на руках унес в дом, будто отрезало. Даже Каз не цеплял своими глупыми полу-шутками, полу-намеками…

Вот и думай после этого, что вообще происходит?

То ли Хазаров им что-то сказал, то ли просто проверки закончились…

Я успела позвонить в больницу, выяснить состояние Иваныча, которого уже перевели из реанимации в терапию, выдохнуть с облегчением, потому что сердце все это время было не на месте.

Ванька опять набрал матери, послушал ее пьяный треп в трубке, поморщился, отключился…

Я никак не стала комментировать, хотя Тамару убить хотелось только за одно осунувшееся, заострившееся лицо Ваньки. Она даже не спросила, где он и почему так долго не приходит домой. Не поинтересовалась, что он ест и чем занимается.

Ванька ей, естественно, ничего бы не сказал правдивого, но спросить-то могла!

Я пронаблюдала, как, после разговора с матерью, Ванька топает к бассейну и с разбегу в него ныряет. Хотела выйти следом, но тут из дома вышли Каз с Аром, оба полуголые, и тоже занырнули в прохладную воду.

Поизучала спины троих пловцов, затеявших состязание по плаванию, и ушла обратно в дом.

Мужская компания и развлечения определенно будут лучшими лекарями, чем мои сочувственные слова. Тем более, что я их и не умею говорить.

Ну, а ближе к вечеру заявился уехавший с обеда Хазаров и принес мне… Вот это.

И остаток дня, до момента отъезда, я пытаюсь успокоить ревнивого и недовольного Ваньку. Получается не особенно удачно, потому что я сама недовольна и напряжена.

Вот и перевожу разговор на дневные развлечения.

— Понравились… — кивает Ванька смущенно, а потом порывисто обнимает меня за шею, шепчет, — почему не Ар мой папа? Он лучше…

— Вань… — я не знаю, что ответить, горло перехватывает, слова в голову не идут правильные, — тут не выбирают…

— Плохо… — вздыхает он, — я бы хотел…

— Ну, может, он не такой плохой? Просто… Не особенно разговорчивый?

— Он вообще не говорит! И меня в упор не видит! Нафига я ему?

— Вань… Это не так… Если бы не переживал о тебе, то не стал бы заступаться, пытаться решить проблемы…

Ванька вздыхает, сопит мне в шею, пуская щекотные мурашки по коже теплым дыханием, и мне хочется его обнять сильнее, вжать в себя и не отпускать вообще. Он кажется таким маленьким, таким одиноким… Беззащитным.

А я уезжаю и вообще не знаю, куда. И зачем. Может, лучше было отказаться?

— Выезжаем, — в приоткрытую дверь комнаты заходит Хазаров, замирает, увидев нас, лицо его, и без того недовольное, становится еще более мрачным.

Ванька отлипает от меня и, не удостоив Хазарова взглядом, раздраженно топает к раздвижной двери, ведущей во внутренний двор, к бассейну.

Я смотрю на Хазарова, провожающего Ваньку глазами, молчу.

Хазаров переводит взгляд на меня, кивает приглашающе и выходит.

Выдыхаю, отметая неуместную мысль, что меня сейчас, словно собачку, позвали, утешаю себя тем, что он, наверное, со всеми такой…

Встаю, смотрю на себя в зеркало, в очередной раз безрезультатно пытясь хоть чуть-чуть оправить подол…

Мрачно усмехаюсь пугалу в отражении.

Ну что же…

Сам виноват.