Далекие острова

Глава 10. Театр Теней

Едва Елена вошла в гостиничный номер, — не успела китель расстегнуть! — как в дверь позвонили. Кому это она понадобилась на ночь глядя? На пороге стоял Воронин с огромным букетом алых бархатных роз. Чёрные с блеском брюки, тёмный пиджак с перламутровым отливом, белая с еле уловимой неоновой голубизной рубашка с отложным воротничком, тщательно уложенные волосы, на ногах — строгие вечерние туфли. А галстук! Какой же на нём был галстук! Прежде Пристинская не замечала, что навигатор так неотразимо красив. На корабле он выглядел всего лишь привлекательным мужчиной, одним из многих. Но он оказался совершенно особенным!

— Ох… — Елена выдохнула изумлённо, а навигатор вдруг опустился на колено:

— Лена, покорно прошу простить мой некрасивый поступок!

Пристинская почувствовала, что краснеет от растерянности и смущения.

— Какой поступок? Миша, вставай, увидят же!

— Нет ничего постыдного в том, чтобы просить прощения.

— Но за что?!

— За Дзёдо. Я узурпировал твои полномочия, самовольно прервал экспедицию.

— Глупости какие! Ты действовал по уставу. Вставай, вставай пожалуйста!

— Устав — это устав, дружба — это дружба. Я тебя подвёл.

— Да нет же! Наоборот, всё хорошо закончилось…

Уши полыхали огнём. Спеша спрятать их, Елена отобрала букет, зарылась в него лицом. Розы благоухали неимоверно.

Воронин поднялся:

— Так ты на меня не сердишься? Тогда разреши поздравить с предстоящим награждением. Орден Бетельгейзе — это очень серьёзная заявка на бессмертие. У Мережа и то его не было!

Елена засмеялась:

— В те времена такого ордена не существовало! Номер один получил Хаген, и то спустя двадцать лет после открытия Новой Европы. А откуда ты знаешь о награждении?! Официального приказа пока не было!

Воронин развёл руками:

— Горизонтальные связи иногда творят чудеса. Например, как раз сегодня чудо воплотилось в два билета на премьеру в Театре Теней. Идём?

— Э… — Елена вконец потерялась. — В театр? Сегодня?

— Да. И нам следует поторопиться. Ехать недалеко, но до начала представления осталось немногим более получаса.

Елена затравлено поглядела вглубь комнаты, где стоял платяной шкаф.

— Полчаса? Я не успею, надо же переодеться…

— Успеешь. Я подожду в коридоре.

Голова шла кругом. Видеоконференция, начавшаяся обвинением, а закончившаяся награждением, встреча и непонятный разговор с Корриганом, и в довершение — театр. Слишком много на один день даже для командира косморазведки. Даже для Елены Прекрасной… Хотя нет, для Елены Прекрасной — в самый раз! Столичная элегантность Воронина — вызов, брошенный провинциалке. И она его принимает.

— Не надо в коридоре! — Пристинская втянула навигатора в номер, метнулась к шкафу, вернулась, всучила букет: — Пожалуйста, поставь это в вазу. Она должна где-то быть, я видела. Я мигом!

Мигом не получалось. Принять душ, нарядиться, причесаться, подкраситься — это вам не в скафандр облачиться! Полуодетая, она выскочила в гостиную за забытой на журнальном столике расчёской, упустив из виду, что оставила там мужчину. Ойкнула испугано. Воронин тотчас деликатно отвернулся, но на секунду их взгляды встретились. Елена руку могла дать на отсечение, что за эту секунду Михаил увидел её всю, от растрёпанных локонов до пальчиков на ногах. И уши вспыхнули с новой силой.

Наконец, она справилась. Осторожно приоткрыла дверь спальни, вышла.

— Я готова.

Воронин молчал. И смотрел, не отводя взгляд. Елена не выдержала:

— Почему ты так смотришь? Что-то неправильно?

Мужчина покачал головой.

— Я всегда понимал, что ты красива. Но настолько... Ты в самом деле Елена Прекрасная, без преувеличений!

Пристинская улыбнулась его комплименту. Кажется, в самом деле неплохо получилось. Вечернее платье с глубоким декольте, оставляя открытой спину, мягкими складками опускалось к лодыжкам, к золотистым туфелькам с каблуками-шпильками. Глубокий лазоревый цвет платья подчёркивал небесную голубизну глаз. На шее — никаких украшений, её шея — сама по себе украшение. Только в ушах серёжки-цепочки, золотыми ручейками ниспадающие на плечи, и в уложенных высокой короной волосах блестят золотые нити. На губах золотистая помада и такие же тени на веках — всего два цвета, золотой и лазоревый. В довершении — немного терпкого ночного аромата духов.

— Ох! — спохватилась она, — Такси! Нужно такси вызывать!

— Такси не потребуется, у меня мобиль внизу.

Здание театра больше походило на цирк — бело-голубой цилиндр из стеклопласта, окружённый вездесущей в столице зеленью. Воронин остановил мобиль перед парадным входом. Елена отметила, как паренёк-служитель, помогавший ей выбраться из машины, долго смотрел им вслед. Хорошо, хоть рот не открыл. Несомненно, они с Ворониным были незаурядной парой. «Парой»? — тут же поймала себя на слове.

В зрительный зал они успели ко второму звонку. Зал ещё больше усиливал схожесть с цирком. Круглая сцена возвышалась посередине, напоминая одновременно арену и подиум. Её окружали семь рядов мягких кресел, крутым амфитеатром поднимающиеся к стенам. Никаких занавесов, кулис, оркестровых ям.

Михаил повёл её к креслам верхнего ряда.

— Мне нравится смотреть отсюда, — пояснил. — Хотя, говорят, в первом ряду эффект сильнее.

— Какой эффект?

— Почувствуешь.

Прозвенел третий звонок, и свет начал гаснуть. Нет, вернее сказать, тускнеть. Зал медленно погружался в темноту. Лишь по периметру сцены горели слабые матовые фонарики, ничего не освещая. Елена непроизвольно напряглась, не зная, чего ожидать. И всё равно вздрогнула, когда столб ослепительно-яркого света упал из-под купола. От невозможного контраста тьма в зале сделалась непроницаемой, даже лица сидящего рядом Михаила не разглядеть. На мгновение показалось, что она осталась одна, и Пристинская судорожно вцепилась в руку спутника. Тот ответил на пожатие, взял её пальцы в ладонь.

На сцене в ярком столбе света стояла обнажённая девушка. Руки безвольно опущены вдоль тела, голова склонена, ни малейшего движения, даже дыхания не заметно, будто статуя из снежно-белого мрамора.

Свет погас так же неожиданно, как возник. По сцене заскользили приглушённые сполохи самых невообразимых цветов. Миг, когда девушка начала двигаться, Елена не уловила. Как не смогла понять, когда появилась музыка. Откуда она исходит, определить тоже не удавалось. Звучал сам воздух, заставляя вибрировать каждую клеточку тела. Движения танцовщицы, вначале робкие, становились увереннее и увереннее. Теперь невозможно было разглядеть фигуру девушки целиком. Мягкий призрачный свет выхватывал из темноты сцены руку, плечо, бедро, грудь. Свет — тень, свет — тень. Странный, непонятный танец, странная музыка. Хотя нет, Елена понимала смысл танца. Это был танец просыпающегося желания. Юное тело с нетерпением ждало любви, пока не понимая этого. Свет — тень, свет — тень.

В какой-то миг Пристинская осознала, что девушка на сцене не одна. Рядом, скрытый неверными сполохами, кружил в танце партнёр. Свет — тень. Он был опытен и настойчив и в то же время нежен и ласков. Всё ближе его сильные руки, чувственные губы, переполненное желанием тело. Свет — тень. И девушка спешит навстречу этому страстному призыву. Ей хочется отдать себя всю, без остатка, она рвётся навстречу... И ускользает в последнюю секунду, страшась неизвестности, не зная, что получит взамен. Свет — тень, свет — тень.

Сцены, зала с замершими в креслах зрителями, более не существовало. Елена кружила в вечном танце любви. Она ощущала прикосновения рук, нежную упругость губ, тепло мужского тела. Свет — тень. Всё обещало любовь и неземное блаженство. Один шаг, и она не сможет противиться неизбежному. Тело не хотело подчиняться, оно диктовало свою волю. Оно позволяло бездонному омуту желания поглотить себя. Оно жаждало этого, прочее не важно. Свет — тень, инь — янь…

В зале вспыхнул свет. Сцена была пуста, но зрители продолжали сидеть неподвижно, словно пригвождённые к креслам. Ничего удивительного — они не могли встать, они были там, в волшебной стране, за завесой реальности. Елена смутилась, понимая, что и она возбуждена до предела. Страшно даже пошевелиться. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться. И тут зал взорвался аплодисментами. Было странно аплодировать пустой сцене. Но в этом театре всё странно.

Пристинская повернулась к спутнику.

— Конец? Такое короткое представление?

— Короткое? Почти час. На самом деле перед нами танцевали шесть пар исполнителей.

— Шесть пар?! — изумилась Пристинская. — А я и не заметила, когда они менялись. И время так быстро пролетело.

— Я же предупреждал об эффекте.

На улице уже было темно и довольно свежо — осень исподтишка отбирала у лета права. Елена слегка озябла, пока Воронин отдавал парню-служителю жетон, и им подгоняли машину. Подумала, что это хорошо, на холоде дурман необычного представления быстрее выветрится из головы. Но в салоне оказалось тепло, терпкий аромат вновь закружил голову, и окончательно вынырнуть в реальность не получилось. И замечательно! Свет — тень…

— Где мы продолжим вечер? — обернулся к ней Михаил, едва мобиль вырулил на магистраль.

Пристинская пожала плечами. Да где угодно! Неприемлем лишь один вариант — вернуться в гостиничный номер и лечь спать в одиночестве. После такого представления это было бы выше человеческих сил.

— Предлагаю заехать в кафе неподалёку. Маленькое и весьма уютное. Оно так и называется — «Уют». Правда, у них есть «недостаток» — спиртного не подают. Исключительно фирменные коктейли, тонизирующие и укрепляющие.

— Замечательно, я не употребляю спиртное. У дедушки в доме его никогда не водилось, вот и выросла трезвенницей. Разве что бокал шампанского в исключительных случаях. Я вообще не понимаю, для чего нужен алкоголь? Чтобы расслабиться, снять внутренний самоконтроль?

— Ты не права. К хорошим напиткам нельзя относиться как к средству для снятия напряжения. Точно так же, как мы кушаем изысканные блюда не для того, чтобы насытиться.

— А я не гурман и ем, когда голодна. У тебя, Миша, превратное обо мне представление. Во мне нет ничего изысканного и утончённого. Питаюсь кашами и супчиками, пью сок, дома хожу в тапочках и спортивном костюме. Отпуск провожу в глуши, где побольше природы и поменьше людей, чтобы не думать о макияже, причёске, одежде, педикюре и тому подобных условностях. В музыке и живописи совершенный профан. А если бы ты увидел, что я читаю... — не удержавшись, Елена хихикнула, — ...ты бы в ужас пришёл.

Воронин снова посмотрел на неё. Его глаза смеялись. Но не обидно, а тепло и ласково.

— Ты самая удивительная и чудесная женщина в мире! Только...

— Что «только»? — Елена насторожилась.

— Мы уже приехали.

Кафе напомнило Елене соты. В каждой нише-ячейке — столик и пара мягких маленьких стульчиков. Светильники-свечи оставляли зал погружённым в полумрак.

— Если ты не очень голодна, предлагаю ограничиться коктейлем и фруктами. Не стоит перегружать желудок на ночь. К тому же коктейль довольно питательный.

— Ммм… я голодна, но я с тобой соглашусь. Оценим твою рекомендацию.

Воронин подозвал официантку. Одежда девушки состояла из хрустальных туфелек и треугольника бикини. Прочие предметы туалета заменяли мазки серебристой краски, таинственно мерцающие в отблесках свечей на столиках. Казалось, начатый в театре спектакль продолжался.

— «Уют» — подходящее название для этого кафе, верно? — поинтересовался Михаил, когда девушка, приняв заказ, растворилась в сумраке зала.

— Ему лучше подошло бы «Интим».

— Не уверяй меня, что не бывала в подобных местах!

— Как сказать… В ночных клубах, где официантки обслуживают гостей топлес, я, конечно, бывала. В романтичных кафешках со свечами — тоже. Но я не знала, что кому-то пришло в голову скрестить эти две вещи. Мне кажется, они слабо сочетаются.

— Вот именно, тебе кажется . Подождём коктейлей.

Ждать пришлось недолго. Девушка вернулась с подносом, несколько секунд, и на столике расположились блюдо с красиво разложенными кусочками бананов, апельсинов, киви, ананасов и два высоких стакана с желтовато-белой, слегка пенящейся жидкостью. Напиток был кисло-сладкий с едва заметным непонятным привкусом. Елена попыталась вычленить из букета знакомые нотки. Лимон? Лайм? Мята? Но второй глоток заставил усомниться в точности ощущений. Кислота исчезла.

— Необычный привкус, — она вопросительно посмотрела на спутника. — Что это?

— Не знаю, секрет фирмы. Пей, ты ещё не распробовала до конца, — Михаил медленно, с наслаждением потягивал напиток. — Так что, тебе понравился спектакль?

— О... трудно сформулировать ощущения словами. Честно говоря, не ожидала подобного. Эффект соучастия в действе потрясающий. Это же не со мной одной происходило, верно?

— Верно.

— Интересно, как это достигается? Свет, музыка, пластика движения воздействуют на подсознание? Как-то это... не очень приятно осознавать, что тобой манипулируют. Честно говоря, мне стало немножко стыдно, когда зажёгся свет в зале. Ощущение, будто это я голая стояла у всех на виду, — она быстро взглянула на собеседника и, смутившись, потупилась. — А ты ощущал себя тем мужчиной на сцене?

Воронин усмехнулся.

— Да. Сегодня — да. Всё зависит от того, к какому началу ты себя относишь — мужскому или женскому, инь или янь. В том образе и окажешься во время спектакля.

Елена приподняла брови:

— Хочешь сказать, что ты пробовал войти и в женский образ?

— Да. Первый раз я, собственно, и пошёл туда ради того, чтобы попробовать ощутить себя женщиной.

— Зачем?

— Чтобы понять женщину, нужно побыть нею. Увы, детерминизм полов не позволяет нам этого сделать. Медицина способна изменить наши тела, но самоидентификацию — никогда.

Пристинская посмотрела на него с удивлением — самой ей такие странные желания не досаждали.

— И как, тебе удалось?

— В начале — нет. Как ни пытался, соскальзывал в мужской образ. Но потом кое-что получилось. Не полностью, но «краем глаза», кажется, заглянул. Туда, к вам.

— И как это — чувствовать себя женщиной?

Воронин не отвечал, только смотрел. От этого взгляда Елену бросило в жар. А может, от внезапного осознания — он понимает, что с ней сейчас происходит. В том числе то, что она пытается скрыть от себя самой. Она сделала большой глоток, пытаясь затушить пожар. Засмеялась делано.

— Забавно! Интересно было бы почувствовать себя мужчиной.

— У тебя не получится, — покачал головой Михаил. — Ты слишком женственна для этого. И слишком прекрасна. Ты — идеальная женщина. Оставайся такой.

Тушению пожара эти слова никак не способствовали. Елена отвела взгляд, взяла с блюда кусочек банана. Почему-то вспомнился рассказ господина Танемото: на Дзёдо всего один «банан» в конечном счёте погубил экспедицию. Слава богу, этот фрукт ей ничем не угрожает. Губы коснулись плотной и одновременно мягкой, податливой мякоти. Как поцелуй…

— Ещё один коктейль не желаешь? — спросил Воронин.

Елена и не заметила, когда успела выпить. Самое странное, вкус коктейля она не помнила вообще. Но очень хотела вспомнить. Она кивнула. Михаил нажал едва заметную кнопочку рядом со светильником, и серебряная девушка, возникнув ниоткуда, поставила перед Еленой полный стакан.

— Кстати, ниши устроены так, что можно отгородиться от остального зала полностью. Мы будем видеть, что происходит в зале, нас — нет.

— Уединение посреди толпы? Тебя это возбуждает?

— Меня возбуждаешь ты.

Второй коктейль был непохож на первый — стоило пригубить, и Елена мгновенно вспомнила кисловато-сладкую прохладу того. Этот был пряным и тёплым, он не тушил огонь в груди, он его раздувал. Но Елена уже и не хотела тушить.

— А ты? Не заказываешь второй?

— Мне достаточно одного шага.

— К пропасти?

— К бездне.

Голова начала кружиться, хотя пьяной Елена себя не ощущала. С органами чувств творилось что-то странное. Зрение и слух словно притупились. Люди и предметы за пределами ниши расплывались, теряли резкость, посторонние звуки отдалялись, цвета смазывались. Зато осязание и вкус приобретали необыкновенную остроту. Каждый глоток, каждый кусочек банана на языке порождали волну удовольствия.

— Лена, если я приглашу тебя к себе, это будет выглядеть соблазнением? — Михаил взял её за руку, его палец легонько погладил запястье.

— Это и есть соблазнение.

— И ты согласна?

— Что делать! Ты не оставил мне выбора.

Михаил поднёс её пальцы к губам.

— Это ты не оставила мне выбора, любимая.

Время прервало равномерный ход. Оно то проскальзывало незаметно, то будто останавливалось, собирая в фокус все ощущения. Спектакль, начавшийся в театре, вернулся, Елена вновь повела вечный танец любви. Вот они вышли из кафе, иллюминация столицы разгоняет тьму, гасит звёзды на чёрном куполе ночи: свет — тень, свет — тень. Вот они едут в такси, Елена даже не пытается смотреть по сторонам. Только вспышки городских огней за окнами: свет — тень, свет — тень. Вот поднимаются в лифте, и Михаил так близко, что можно прижаться к нему, почувствовать его дыхание на щеке, на шее: свет — тень, свет — тень. Щёлкает замок входной двери за спиной, рука Михаила ложится на талию, влечёт за собой. Почему коридор такой длинный и спальня так далеко?! Она не дойдёт туда никогда! Она сгорит! Свет — тень, свет — тень. Вот они остановились наконец, Михаил целует её губы, висок, шею. Сброшенной змеиной кожей соскальзывает на пол платье. Свет — тень, инь — янь…

— Мамочка, не уходи!

Пристинская рывком села в постели. Щёки, как всегда после этого сна, были мокрыми от слёз. Она сунула руку под подушку, но носового платочка на месте не оказалось. Это не её подушка, не её постель, не её гостиничный номер. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули как цунами, смывая горький привкус сна.

Елена оглядела комнату. Минимум мебели и много свободного пространства, спальный гарнитур из натурального дерева, за мягкими портьерами прячется огромное панорамное окно во всю стену. Должно быть, днём комната утопает в солнечном свете. Она засмеялась над собственной несообразительностью: да ведь сейчас день и есть! Полумрак из-за того, что портьеры задвинуты. Елена задрала голову и показала язык своему отражению в зеркальном потолке. Каких только картин это зеркало прошедшей ночью не насмотрелось! Однако где же хозяин? И где одежда?

Из-за плотно закрытой двери донеслось позвякивание. Елена повернулась на звук, убрала с лица упавшую прядку. Ну и лохматая же она! Хорошо, расплестись успела в коротком перерыве между… Дверь открылась, впуская хозяина квартиры, катившего столик с подносом. Спальню наполнил аромат свежесваренного кофе и ещё чего-то вкусного.

— Доброе утро! А я надеялся разбудить тебя поцелуем.

Михаил подкатил поднос к кровати, присел рядом. В мягком длинном халате с зелёными и алыми драконами на чёрном поле он выглядел совсем домашним, родным.

— Не умею варить каши, извини. Я приготовил омлет с беконом, тосты. И кофе. Но если ты предпочитаешь сок…

— Омлет с беконом годится! Я люблю плотно завтракать — никогда точно не знаешь, удастся пообедать или нет, — Пристинская взяла вилку и нож. — И против кофе ничего не имею. Особенно, если его сварил для меня любимый мужчина.

— Правда?

— Конечно, — она отправила в рот большой кусок омлета.

— Я о любимом мужчине, — уточнил Воронин.

— И я о нём. Ой! — Елена вдруг сообразила, что сидит совершенно голая. — Безобразие! Нельзя в таком виде завтракать, нужно хоть что-то на себя набросить!

— Нет уж, завтракай, пожалуйста, в таком виде, дай мне на тебя полюбоваться. А то ночью зрение было не на высоте.

— И не говори! — согласилась Пристинская, прожёвывая сочный кусок бекона. — Это последствия коктейля, правильно? Что там подмешали? Какой-то наркотик?

— Скажешь такое! Не стану я пичкать любимую женщину всякой гадостью. Там добавлены нейромодуляторы, избирательно действующее на зрительные и слуховые сенсоры. Недостающую информацию мозг стремится компенсировать за счёт других органов чувств. Как раз тех, которые наиболее востребованы при интимной близости. И возбуждающие добавки, естественно. Правда, эффектно получается?

— Потрясающе. Но увлекаться подобными экспериментами не стоит. Никаких сил не хватит, если устраивать такие ночки регулярно.

Она с сожалением отправила в рот остаток омлета и потянулась за чашечкой кофе. А Воронин принялся излагать план дальнейших действий:

— Сегодня ты весь день отдыхаешь, валяешься в постели. Я съезжу в отель, заберу твои вещи, и, если не возражаешь, составлю тебе компанию. Завтра-послезавтра мы продолжим бездельничать. А затем отправимся в путешествие.

— Куда?

— Какая разница? Куда захочешь. Главное — вдвоём.

Елена поднесла чашечку к губам и сделала маленький глоток. Вкус у кофе был не хуже, чем аромат.

— Похоже на свадебное путешествие.

— Это и есть свадебное путешествие. Я надеюсь, что мы теперь всегда будем вместе?

— Ого. Ты делаешь мне предложение руки и сердца? Или это я сама напрашиваюсь?

Воронин улыбнулся.

— Это предложение быть вместе. Я не хотел бы втискивать наши отношения в рамки каких-то обязательств. Там, где начинают говорить о взаимных обязанностях, нет места для любви. Пусть всё идёт само собой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом.

Пристинская поставила чашечку, повернулась к мужчине. Тот смотрел выжидающе и немного настороженно. Боялся, что откажет? Елена улыбнулась и, обняв, притянула его к себе. Сидеть так, никуда не спеша, ни о чём не думая, не заботясь. Наверное, об этом она мечтала всю жизнь?

«Мамочка, не уходи!» — маленькая заноза вынырнула из ночных кошмаров, кольнула сердце, заставив вздрогнуть.

— Да Миша, я согласна. Только перед этим я должна закончить кое-что, связанное с прошлым.

— С прошлым мужчиной? — Воронин притворно нахмурил брови.

— С моей мамой, — Елена не поддержала игру. — Надо разобраться с обстоятельствами её гибели.

— Но ведь это было очень давно? Столько лет прошло! Как говорится, «дела давно минувших дней».

Пристинская отстранилась.

— Для тебя «дела давно минувших дней», а для меня — мама.

Михаил смутился.

— Прости, глупо как-то вырвалось. Но ведь мы можем этим заняться вдвоём? Я хочу помочь.

— Я знаю. Но это лично моё, хочу разобраться сама. А потом мы всё станем делать вместе.