Далекие острова

Глава 16. Авантюра

К утру погода испортилась окончательно. Елена вышла на террасу и невольно поёжилась — зябко. Сизые тучи заволокли плотным одеялом небо, унылое бесцветное море с безнадёжным упорством било волна за волной в промокший пляж и, довершая картину, сеял мелкий осенний дождь. Бергу повезло, осень подарила ему последний погожий денёк. А для Пристинской это стало ненавязчивым напоминанием, что пора возвращаться домой. Ничего конкретного так и не было сказано за без малого неделю пребывания в этом странном доме. Одни намёки и догадки.

Она вернулась в дом, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Зачем советник просил зайти? Решился сказать хоть что-нибудь? Или просто попрощается?

Берг сидел за компьютером, откинувшись на спинку кресла. Размышлял о чём-то.

— Доброе утро! Можно? — Елена остановилась в дверях. — Вы просили…

— Доброе утро! Заходите Леночка! — Берг приветливо кивнул. Встал, уступая место: — Я вас задержу буквально на несколько минут. Присядьте.

Пристинская опустилась в кресло, взглянула на монитор. Там плавали аквариумные рыбки.

— Как я и предупреждал, рассказать что-либо о событиях, связанных с экспедицией на Горгону, не имею права. Зато я могу рассказать другую историю. По ведомству СБК она не проходила, я занимался нею, так сказать, в частном порядке.

Примерно месяц спустя после гибели экипажа «Христофора Колумба» случилось ещё одно трагическое событие. Вполне заурядное — автокатастрофа. На горной дороге столкнулись легковой мобиль и автоцистерна, перевозившая сжиженный водород. Обе машины сорвались с обрыва. Водитель тягача успел выпрыгнуть, а женщина, управлявшая легковым мобилем, погибла. У неё не было ни единого шанса спастись — цистерна упала сверху на легковушку, раскололась от удара, образовавшаяся гремучая смесь взорвалась. Спасатели нашли на месте катастрофы лишь оплавленный металл. А через две недели супруг погибшей покинул территорию Европейско-Российского Союза. Причём, вдвоём с новой подругой.

На Земле эта пара задержалась недолго. Как раз тогда Фонд Джорджа Вашингтона завершал комплектовать свою колонию. Они улетели на транспортной барже уже в качестве официальных супругов. Обыденная житейская история вроде бы. Но если вспомнить, что собой представляла та колония, история превращалась в довольно занимательную. Планета Вашингтон была в своё время признана условно-пригодной для колонизации. Большую часть поверхности её покрывают многокилометровые ледники, лишь полоса суши вдоль экватора не скована вечной мерзлотой. Здесь теплится жизнь, приспособившаяся к короткому холодному лету и долгой суровой зиме. Оазис вполне может поддерживать колонию с ограниченным количеством населения. Но самое главное, гляциологи определили, что ледниковый период на Вашингтоне миновал свой пик, и в последующие два-три столетия климат на планете кардинально изменится. Следует лишь немного подождать.

Большинство землян ждать не хотело. Большинство, но не все. Фонд Джорджа Вашингтона основали люди, не утратившие веру в принципы своих далёких предков, писавших Конституцию Соединённых Штатов. Они решились на дерзкий социальный эксперимент — откатить человеческую историю назад к рубежу девятнадцатого-двадцатого веков и попытаться пройти весь последующий путь заново, вдали от Земли, изолировавшись от любого внешнего влияния.

Основатели фонда выкупили права на ледяную планету и начали вербовать желающих участвовать в эксперименте. Колонистам гарантировались суровый климат, тяжёлый физический труд, примитивные условия жизни и — личная свобода. Отбор проводился только по двум параметрам: крепкое здоровье и хорошая наследственность. Основатели верили, что когда-нибудь Вашингтон станет цветущей планетой, заселённой расой сильных свободолюбивых людей.

Всё это Пристинская знала и без рассказа Берга. Но какое отношение имеет к ней пара, променявшая вполне ощутимого журавля в руках на сомнительную синицу в небе? Поймав её вопросительный взгляд, советник улыбнулся и, подойдя к столу, набрал на клавиатуре код.

— Имена Инги и Генриха Брунхартов, а также Алисы Конвей вам, конечно, ни о чём не говорят? А фотографии? Двадцативосьмилетней давности, разумеется.

Фото появлялись на экране по очереди. Первым — мужчина лет сорока. Худощавое лицо с заметными залысинами, серые задумчивые глаза. Затем полная темноглазая женщина с короткой стрижкой и ямочками на щеках. Это лицо показалось Елене смутно знакомым, но привязать имя Инги Брунхарт к чему-то в памяти она не могла. Последней на экране появилась ещё одна женщина. Огненно-рыжие кудри, синие глаза, алые губы. Яркая внешность, запоминающаяся. Но… те же ямочки на щеках и задорно вздёрнутый носик.

Елена удивлённо повернулась к Бергу. Предвосхищая её просьбу, он вывел на экран фотографии обеих женщин одновременно. Сомневаться не приходилось — Инга Брунхарт и Алиса Конвей были одним и тем же человеком. Пристинская пожала плечами:

— Надо понимать, госпожа Брунхарт всё же получила свой шанс? Автокатастрофа была подстроена?

Берг не ответил, продолжал манипулировать с изображениями. Фото Алисы Конвей исчезло, а лицо Инги Брунхарт начало меняться. Пропали излишняя округлость щёк и складка на шее, волосы стали длиннее и приобрели русый цвет, глаза тоже изменились.

У Пристинской внезапно перехватило дыхание.

— Это же… тётя Лена! Елена Коцюба, мамина подруга. Но она же…

— Это лишь предположения. Верны ли они — проверить невозможно. Когда последняя баржа с переселенцами на Вашингтон покинула Солнечную систему, связь с колонией прервалась согласно условиям эксперимента. Возможно, он пройдёт успешно, и через сотни лет потомки нынешних колонистов построят звездолёты и прилетят на Новую Европу. А возможно и нет. Авантюрный эксперимент закончится крахом и вымиранием.

Он помолчал, потом развёл руками.

— Собственно, это всё, что я могу рассказать.

Пристинская ещё раз посмотрела на глядящее с экрана лицо Коцюбы, перевела взгляд на советника.

— Спасибо и за это, — она поднялась. — И за гостеприимство.

— Не за что, Лена! Я рад был с вами познакомиться. Будет возможность, приезжайте.

Следующее утро Пристинская встречала далеко от провинциального Крыма, от удивительных людей, встреченных там. В самом сердце Евроссии — в столице. Рядом с любимым.

Елена открыла глаза, сладко потянулась. Знакомая постель, знакомая комната с зеркальным потолком. Она повернула голову. Воронин ещё спал. Какое неожиданно-детское у него сейчас лицо! Морщинки вокруг глаз разгладились, губы бантиком, совсем как большой ребёнок. Захотелось обнять и прижать к груди. На мгновение промелькнуло в памяти лицо Тагирова, удивлённо-испуганные глаза, вздрогнувшая рука. Ещё немного, и нафантазировала бы себе любовь с первого взгляда. Вот она, её настоящая любовь, лежит рядом, близкая и родная. И не нужно ничего придумывать!

Елена придвинулась, осторожно коснулась губами щеки мужчины. Воронин мгновенно открыл глаза, улыбнулся.

— Ты проснулась? Так рано?

— Я привыкла рано просыпаться.

— И я. Но не откажусь поваляться в постели подольше. Особенно когда рядом любимая женщина. Или ты уже проголодалась? Тогда буду кормить тебя завтраком. Пока тебя не было, я научился варить сладкую рисовую кашу на молоке. Нравится такая?

— Нравится, — засмеялась Елена. — Мне всё, что ты готовишь, нравится.

Воронин выскользнул из-под одеяла, встал. Елена залюбовалась невольно: какой он ловкий, сильный. Красивый.

— Ты пока валяйся, а я приготовлю. Это быстро.

Накинул халат и исчез прежде, чем Елена успела остановить. «Предупредительный. Милый. Мой», — проводила она его взглядом. Подумала, что можно закрыть глаза и чуть-чуть подремать. Но сон не шёл. Какой сон после той информации, что удалось вчера получить? Пока летела в аэробусе, только об этом и думала, и теперь опять накатило.

В том, что Инга Брунхарт, она же Алиса Конвей, на самом деле Елена Коцюба, сомневаться не приходилось. И Берг уверен, иначе не рассказал бы эту историю. Значит, разведчик-планетолог «Христофора Колумба», участвовавшая в роковой вылазке, жива вопреки официальной версии. И наверняка может рассказать много такого, что было бы интересно не только дочери её подруги, но и советнику по внеземным цивилизациям. Однако находится Коцюба вне досягаемости Евроссии. Уже двадцать семь лет планета Вашингтон полностью изолирована от остального человечества, ни один космический корабль не может войти в её локальное пространство.

Не верно! Добраться до Вашингтона на гиперкорабле труда не составит. Но запрещено. Даже советник президента с его полномочиями не в силах преодолеть этот запрет. Слишком хрупкое равновесие установилось на Земле, любое нарушение международных соглашений способно привести к непредсказуемым последствиям. Что же остаётся, ждать? «…через сотни лет потомки нынешних колонистов построят звездолёты и прилетят на Новую Европу». Да, Евроссия подождёт. Но у Елены Пристинской нет такого запаса времени! Зато у Елены Пристинской есть корабль и должность командира. Разумеется, самовольный полёт на Вашингтон — не шутка. Минимум, что за это будет — дисциплинарная комиссия и позорное увольнение из космофлота. Но с другой стороны, о полёте никому на Земле знать не обязательно. Связи между планетой и прочим миром нет, и если экипаж поддержит командира… и прежде всего — навигатор! Если остальные в случае разоблачения могут оправдываться тем, что их поставили перед фактом, то навигатор — никак. Согласится Михаил рисковать карьерой?

А советник Берг не прост! Не зря присматривался к ней несколько дней, прежде чем выложить историю с Брунхартами. Именно на такой её поступок он и рассчитывает. Если экспедиция пройдёт успешно, Берг получит необходимую информацию. Если что-то сорвётся — всё спишут на самоуправство командира корабля, сделают из Пристинской козла отпущения. Обвинять советника президента в чём бы то ни было Елена не собиралась. Ей ведь никто не приказывал, даже не просил ни о чём. Экспедиция на Вашингтон будет её личным решением. А отвечать за свои поступки Елена Пристинская умеет. Но Михаил…

Звякнул серебряный колокольчик.

— А вот и каша! — Воронин вкатил в спальню знакомый столик на колёсиках. — Дегустируй, пожалуйста. Приятного аппетита!

Каша у него получилась превосходная. Как раз такая, какая Елене нравилась — в меру сладкая, достаточно крутая, чтобы не вытекать из ложки, снежно-белая с жёлтыми разводами сливочного масла, закрученными в аккуратную спираль. У Воронина каша по её рецепту получилась куда лучше, чем у неё самой. «Наверное потому, что он любит тебя больше, чем ты сама себя», — подсказал противный голосок в голове. — «И чем ты ему за это хочешь отплатить?»

— И как? — Воронин смотрел настороженно, ожидал вердикта.

— Очень вкусно! — Елена облизала ложку. — Самая вкусная каша, какую я ела в своей жизни. У тебя всё всегда самое лучшее. Потому что ты — самый лучший мужчина! Мой!

— А ты — самая лучшая женщина, — Михаил улыбнулся и, склонившись, осторожно поцеловал её ушко. — Ты так долго не звонила, я начал волноваться. У тебя всё в порядке? Ты решила свою задачу из прошлого?

Елена медлила с ответом. Она не вправе рассказать Михаилу о настоящей цели полёта — «Совершенно секретно. Без срока давности». Получается, он должен идти на служебное преступление, доверившись её слову? А так хотелось, чтобы их любовь ничего не омрачало! Но ведь он сам предложил помощь… Пристинская отважилась:

— Нет. Я не могу её решить без твоего содействия. Мне нужно разыскать одного человека.

— И в чём трудность? Этот человек живёт не в Евроссии? Вообще не на Земле?

— Да, не в Евроссии и не на Земле. Он живёт на планете Вашингтон.

Воронин перестал улыбаться. Отодвинул в сторону столик с пустой тарелкой.

— Я так понимаю, это не шутка? Планета Вашингтон — закрытая зона, даже президент не поможет найти того человека.

— Президент не поможет — у него нет гиперкорабля. А у нас есть.

— Несанкционированное вторжение в закрытое локальное пространство? Ты понимаешь, какие могут быть последствия? Леночка, это авантюра. Никто не представляет, что сейчас творится на Вашингтоне. А ты хочешь так запросто туда явиться!

— Почему «запросто»? Будем соблюдать меры предосторожности, запасёмся необходимыми вакцинами, экипировкой. Колония на Вашингтоне существует полсотни лет, и местные жители вовсе не дикари и не преступники. Возможно, у них действуют жёсткие законы, но я не собираюсь их нарушать.

Воронин покачал головой.

— Спрашивать, кто тот человек, как он связан с твоей мамой, бесполезно? Это тайна?

— Тайна. Не моя, прости.

В комнате повисло молчание. Тягостное, давящее. Похоронное какое-то. Пристинская не выдержала:

— Так ты не станешь мне помогать?

Воронин повернулся к ней. Бездонные серые глаза его смотрели пристально, словно хотели проникнуть в саму душу, добраться до самых сокровенных уголков. Елена невольно поёжилась, отодвинулась. И вдруг он улыбнулся.

— После того, как я объяснился тебе в любви, что мне остаётся? Куда ты, туда и я. Но предупреждаю, мы с тобой затеваем авантюру, которая может нам дорого стоить!