Далекие острова

Глава 21. Воронин

Дальнейшие действия Елене необходимо было обсудить с Ворониным. Но она не рассчитывала, что разговор состоится сразу по возвращению на корабль, — навигатор поджидал её у двери каюты.

— Лена, нам нужно поговорить. Безотлагательно!

Пристинская растерялась от такого напора. Она хотела предварительно осмыслить то, что увидела на Вашингтоне, а главное — услышала от Коцюбы. Уяснить для себя, что она готова принять на веру, а для чего требуются доказательства. Но Воронин смотрел вопросительно, ждал её ответа. Отказать, сослаться на усталость? Такой вариант не поспособствует восстановлению доверия между ними. Она кивнула:

— Заходи.

Открыла дверь, пропустила навигатора вперёд. Михаил подождал, пока она села на кушетку, тоже присел. Не в кресло — рядом. Обнадёживающее начало.

— Лена, мне кажется, в наши отношения вкралось что-то неправильное. В последнее время ты отстранилась, не хочешь ничего объяснять. В итоге я не понимаю твоих поступков. Они меня пугают.

— Считаешь, я не контролирую свои действия? Ну знаешь, это даже обидно!

— Лена, не передёргивай! Вспомни Дзёдо, вспомни, как ты пыталась снять гермошлем.

Кровь хлынула к щекам.

— При чём тут Дзёдо?! Здесь совершенно другие обстоятельства! И ты сам виноват! Тот сбор в рубке — почему ты промолчал? Я надеялась на твою поддержку, а ты...

Вдруг захотелось выплеснуть всю злость, всё напряжение последних дней, облечь в слова, в обвинения. Однако Воронин и не пытался возражать, спорить, молча опустил взгляд. И Елена запнулась. Удивилась — почему она кричит? Без помощи навигатора она вообще ничего не смогла бы сделать. Она нервно куснула щеку.

— Извини, Миша. Наверное, обстановка на Вашингтоне на меня так подействовала. Трудно оставаться спокойной, когда на тебя смотрят, как на человека второго сорта.

Воронин осторожно взял её за руку.

— Не извиняйся, я ни в чём тебя не обвиняю. Наоборот, я боюсь за тебя и хочу помочь. Но не знаю, как. — Он приподнял руку Елены, поднёс к губам: — Ты отдаляешься и отдаляешься, мне от этого больно.

Их взгляды встретились. От знакомого серого омута у Елены закружилась голова. Тепло его губ потекло по телу, заполняя его, разжимая стальные тиски напряжения.

— Я раньше не представлял, что ты значишь для меня, — продолжал шептать Воронин. — Думал: «Будем вместе ходить в экспедиции, всегда рядом, всегда вдвоём». Но теперь я места себе не нахожу, пока тебя нет на корабле. Лена, я не хочу, чтобы ты и дальше испытывала судьбу. Мы могли бы прекрасно жить на Новой Европе, купили бы домик где-нибудь на берегу Золотого Залива...

Елена удивлённо посмотрела на него. Михаил будто мысли её читал: домик на берегу Золотого Залива и они вдвоём. И нет никакого дела до мировых проблем!

— А как же твоя карьера? — спросила робко.

— Я сыт по горло «романтикой Дальнего Космоса»! Перейду в транспортный флот, там настоящая, необходимая людям работа. А косморазведка — если честно, — кому она нужна? Наши предшественники застолбили достаточно планет, дай бог освоить! Бежать за ускользающим горизонтом — дело бесперспективное и глупое.

Пристинская улыбнулась.

— Мне очень нравится эта идея с транспортным флотом. А я заделаюсь домохозяйкой, буду сидеть у окошка и ждать тебя из рейса.

— Так ты согласна?! — Воронин просиял. — А я думал, ты пошлёшь меня подальше с таким предложением. Едва стала командиром и всё бросить!

— Да ну его, это командирство! Это как раз несерьёзно. Какой из меня командир? Так, попытка удовлетворить амбиции, «инстинкт вожака». Глупости, одним словом.

— Милая моя женщина! — Михаил обнял её, поцеловал в уголок губ, в шею. — Ты — чудо! И у нас с тобой всё будет замечательно — там, на Новой Европе. Осталось выполнить полётное задание, и это станет нашей с тобой последней разведэкспедицией. Постараемся быть предельно осторожными, плевать на результат, на премиальные. Главное, эпопея с Вашингтоном, слава богу, закончена. Состряпаем достоверный отчётик, а экипаж будет помалкивать. Даже Ленарт язык прикусит, я обещаю.

Елена отстранилась, покачала головой.

— Миша, «эпопея с Вашингтоном», к сожалению, не закончена. Необходимо слетать ещё на одну планету.

Воронин нахмурился.

— Ещё на одну? И куда на этот раз? Остин, Шаолинь или, может, Счастливая Аравия? В чьи территориальные владения мы на этот раз вторгнемся?

— Ни в чьи. Планета Горгона, система G00010496.

Воронин приподнял бровь.

— Шутка такая? Ты меня проверяешь?

— Нет, я серьёзно. Мне нужно попасть на Горгону, все ниточки ведут туда. Только там я смогу получить окончательный ответ.

— Лена, не теряй рассудок! Я понимаю, как важно для тебя разобраться с обстоятельствами гибели мамы. Но не ценой же собственной жизни! И жизни экипажа вдобавок.

— Миша, не передёргивай, пожалуйста! Никто не собирается расставаться с жизнью.

— Не передёргивай? Хорошо сказано! Это Горгона, ты что, не понимаешь? Все, кто имел несчастье побывать там, умерли страшной смертью. Эту планету даже исследовать не решились после первой экспедиции. Наша доблестная наука до сих пор не знает, из-за чего погибли люди, и какие меры предосторожности следует там предпринимать. А ты говоришь — «не передёргивай!» Нет, на Горгону мы не полетим, и не проси. Я этого не допущу.

— Не подчинишься приказу командира? — Пристинская постаралась придать голосу шутливую интонацию, снизить стремительно нарастающее напряжение.

Но навигатор предпочёл остаться серьёзным:

— Преступному, самоубийственному приказу — не подчинюсь. Вынужден буду отстранить тебя от руководства и вернуть корабль на Землю. Безусловно, тогда суда за вторжение на Вашингтон не избежать. Но это меньшее зло, чем гибель людей. Так что давай и говорить об этом безумии не будем.

Елена куснула щеку. Нет на Горгоне смертельно-опасного природного явления, и не все участники экспедиции погибли, — но Воронин-то об этом не знает! Никто не знает, кроме неё, Берга и самих выживших. Потому что «совершенно секретно, без срока давности». Но, в конце концов, что важнее: доверие любимого человека или обязательства перед советником Бергом? С Евроссией ничего не случится из-за нескольких слов, а их с Михаилом отношения уже дали трещину. К тому же Берг ничего конкретного ей не говорил, одни намёки. Именно благодаря Воронину состоялась эта экспедиция, он организовал её, не требуя правды. Но раз уж так сложилось, он имеет право её знать. Пристинская решилась:

— Миша, официальные результаты расследования событий на Горгоне — фальсификация. Карантин там установлен вовсе не из-за мнимой опасности для жизни людей. Я пытаюсь узнать правду, которую горстка умников, присвоивших себе право принимать решения от имени человечества, захотела похоронить. Правду о том, что не мы хозяева Вселенной.

Навигатор слушал рассказ о Горгоне внимательно, ни единым движением не выказывал своего отношения. И когда Елена закончила, не проронил ни слова. Она не выдержала:

— Почему ты молчишь? Что ты обо всём этом думаешь?

— Думаю, те, кто засекретил находку, правы. Это как обухом по голове. Человечество карабкается куда-то тысячи лет, пытается понять своё предназначение и вдруг узнаёт, что путь уже проделан предшественниками. Больше того, они ушли значительно дальше. А что ещё откроет эта находка? Что вся наша цивилизация — чей-то эксперимент? — навигатор сокрушённо покачал головой. — Это слишком серьёзная новость, чтобы решать с кондачка, надо обдумать возможные последствия. Давай сделаем таймаут до завтра. У меня одна просьба — не делись этой тайной с остальными.

— Ты что?! — возмутилась Елена. — Я тебе одному рассказала! Потому что люблю и не хочу ничего скрывать.

Воронин появился в кают-компании, когда Елена допивала кофе. Чисто выбритое лицо выглядело посеревшим и осунувшимся, видно, нелегко дались ночные размышления навигатору. Невнятно буркнув «приятного аппетита», он вынул их кухонного шкафа упаковку с подогретым завтраком, вилку, ломтик ржаного хлеба, опустился на свободный стул. Пристинская не торопилась с вопросами, ожидала, пока Ленарт, Благоева и Рыжик разойдутся по своим делам.

Петра встала, бросила пустую чашку в утилизатор. Задержалась возле дверей, быстро стрельнула глазами в сторону навигатора, повернулась к командиру.

— Ожидать общего сбора, или вы сейчас проясните ситуацию?

— Ожидать.

Кибернетик тряхнула гривкой и быстро вышла. Следом поднялся Ленарт. Пристинская перевела взгляд на тарелку Рыжика. Пилот, размеренно работая вилкой, с аппетитом расправлялся с гороховым пюре.

— Рыжик, твоя вахта следующая? — ровным голосом поинтересовался Михаил.

— У меня пятнадцать минут в запасе, успеваю.

— Романа нужно пораньше сменить.

Рыжик грустно посмотрел на остатки завтрака и безропотно отправил его в утилизатор, потянулся к шкафу.

— Кофе горячий, долго ждать, пока остынет, — предвосхитил его выбор Воронин. — Возьми сок.

На секунду Пристинской показалось, что именно Михаил — командир на корабле. Больше, чем командир, — полновластный диктатор. Она постаралась отогнать эту мысль.

Наконец они остались вдвоём.

— Я рассчитывала, что ты заглянешь ко мне перед завтраком, — начала Елена. — Что ты решил?

— Уж лучше бы люди на Горгоне погибли от неизвестного природного феномена. Тогда у нас была бы хоть какая-то надежда. Чтобы сохранить тайну, спецслужбы пойдут на всё. Ты представляешь, кому хочешь бросить вызов?

Елена прикусила щеку. Поздно давать задний ход, сказала «а», говори и «б», признавайся, что не сама затеяла экспедицию. Естественно, конкретные имена она не называла, главное, чтобы Михаил понял — прикрытие для безопасного возвращения на Землю у них есть.

— Этот человек дал тебе гарантии? — потребовал уточнения Воронин. — Он в самом деле занимает такое высокое положение, чтобы их обеспечить?

— Очень высокое. Думаю, тех, кто в Евроссии способен отменить его приказы, можно пересчитать по пальцам одной руки. И он чётко дал мне понять, что заинтересован в экспедиции на Вашингтон. Да без него я бы ничего не узнала!

— То есть этот господин Икс решил натаскать каштанов из огня твоими руками.

— Да. И я согласна. Мне же никто не приказывал, даже не просил. Предоставили информацию, я нею воспользовалась. Теперь у меня есть, что ему предложить — дневник Коцюбы. Полёт на Горгону — это лично моё.

— Из всего этого ты делаешь вывод, что он тебя прикроет, когда мы вернёмся? — Воронин покачал головой. — Какая ты наивная! Он первый постарается избавиться от тебя, как только получит дневник. Разумеется, судить тебя не будут, исчезнешь тихо и незаметно. Ещё какая-нибудь болезнь приключится. Или несчастный случай. На Коцюбу опрокинули цистерну сжиженного водорода, верно?

— Миша, зачем ты так?! Ты же совсем его не знаешь. К тому случаю он непричастен, я уверенна.

— Я знаю жизнь и не питаю иллюзий по поводу ценности отдельно взятого человека для системы в целом, — Воронин пробарабанил пальцами по столешнице, размышляя. Почти нетронутое пюре застывало на тарелке. — Значит так. О том, что мы летим на Горгону, никто не должен знать. Придётся запортить Звёздный Атлас, поменять местами координаты систем «двадцать три – восемьдесят шесть» и «сто четыре – девяносто шесть». Когда услышим зонд, объявляй, что это промах навигатора и отправляй экипаж в стасис. Думаю, возражений не будет, Горгоны все как огня боятся. Скажешь, что мы возвращаемся на Землю. Да так оно и выйдет, проснутся ребята уже дома. Пока все будут спать, ты сможешь высадиться на планету. Бортовой журнал вести, ясное дело, не будем. Спасибо временным флуктуациям при Переходах — как долго мы пробудем в локальном пространстве Горгоны, определить никто не сможет. Главное, когда вернёмся на Землю, держи язык за зубами, не проговорись своему «заказчику» о высадке. Эх, не уверен я, что это поможет, но хоть какая-то перестраховка.

— Здорово! Ты молодец, Мишенька! — Елена, не удержавшись, перегнулась через стол и чмокнула навигатора в щеку. — Как ты хорошо придумал. Я уверенна — у нас всё получится!

— Будем надеяться… Пошли, пока Рыжик на вахте — самое время портить Звёздный Атлас. У него наглости не хватит заподозрить тебя в подобном преступлении.

Дверь стасис-отсека с тихим шорохом закрылась за спиной, и Пристинская облегчённо вздохнула — наконец-то передышка в бешеном ритме последних дней. Михаил настоял, чтобы до входа в пространство Горгоны она спала в стасисе. После того, как нашкодила в Звёздном Атласе, Елена будто на иголках сидела. Казалось, подлог вот-вот выявят. А в стасис-капсуле можно закрыть глаза и открыть снова, когда время ожидания останется позади, и опять нужно будет действовать.

Пристинская отворила шкафчик, сняла и аккуратно уложила форму. Придирчиво оглядела громаду стасис-установки. Объективно говоря, все капсулы равнозначны, она вольна выбирать «спальню» по собственному вкусу. Пожалуй, правая верхняя. Решила и тут же усмехнулась криво — чувство вины заставляет подсознательно держаться подальше от Бардаша, спящего в левой нижней. Она взобралась наверх, открыла люк, скользнула внутрь, улеглась поудобнее. Матрас знакомо прогнулся, повторяя контуры тела.

В стасис-отсек вошёл Ленарт. Тоже спать укладывается. Если задуманное пройдёт по плану, то будить доктора до возвращения домой они не станут. Зачем человеку лишние неприятности?

— Спокойной ночи, Марк! — пожелала ему Елена.

Врач невнятно буркнул под нос. И вдруг спросил глухим, изменившимся голосом:

— Командир, вы, и правда, хотели лететь на Горгону?

Пристинской показалось, что мягкий матрас и вся стасис-капсула разом исчезли, и она рухнула в ледяную прорубь. Попыталась что-нибудь ответить и не смогла — стальной обруч сдавил горло. Как, откуда?! Ленарт не должен этого знать! Никто не должен!

С третьей попытки ей удалось выдавить из себя звук:

— С чего вы взяли?

Ленарт смотрел в упор. А ведь раньше он спешил отвести глаза. Елена только сейчас увидела их цвет — светло-карий, почти жёлтый.

— Вы совсем не умеете врать, командир.

Продолжать лежать в капсуле было глупо. Пристинская выбралась наружу, спрыгнула на пол. Теперь их глаза оказались на одном уровне.

— Марк, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы спросили о Горгоне?

— Вы тоже не ответили. Но я и так вижу, что правда. Зачем? Ведь это самоубийство.

— Я похожа на самоубийцу? Просто я знаю больше других. И я понимаю, что делаю.

— Больше Воронина?

— При чём здесь Воронин?

— Навигатор, кибернетик и бортинженер меняют настройки гипердвигателя и восстанавливают повреждённый вами Звёздный Атлас. Мы возвращаемся на Землю. Воронин отстранил вас от руководства экспедицией в связи с опасным психическим заболеванием. Вы должны были проснуться в карантине, под наблюдением врачей.

Психическое заболевание? Отстранил?! Елена пыталась уцепиться за смысл этих слов, связать их между собой, но они упрямо выскальзывали, расползались. Она вдруг сообразила, что по-прежнему стоит посреди отсека босиком, в одном белье. Шагнула к шкафчику, принялась натягивать брюки. В голове больно стучал вопрос: «Как же так? Как же так, Миша?!» Лишь когда обулась и надела куртку, немного пришла в себя.

— Воронин что, проводил общий сбор?

— Нет. Я так понимаю, он с Благоевыми беседовал приватно. И они втроём решили возвращать корабль на Землю. Но что-то у них сорвалось — Рыжик услышал обрывок переговоров между рубкой и киберотсеком. Испугался, прибежал ко мне. Я как раз собирался идти в стасис-отсек, когда он ворвался. Глаза — как плошки, еле добился от него связного рассказа. Да, ещё — Воронин сказал, если вас не остановить, вы всех погубите. Поэтому доставить в карантин вас лучше спящей. Что он вас специально в стасис уговорил лечь, пока вы большей беды не натворили.

Пристинскую начало трясти. Нет, так нельзя, нужно сохранять хладнокровие.

— Зачем вы мне это рассказали?

— Потому что я врач, и знаю, что с психикой у вас всё в порядке. И я хорошо знаю Воронина. Этот человек на многое способен.

— Да, я поняла. Но он не знает, на что способна я! Марк, вы готовы мне помочь?

— Я уже вам помогаю.

Елена выглянула в коридор. Пусто, дверь киберотсека закрыта. Отлично, незачем засвечиваться раньше времени. Теперь надо добраться до своей каюты, не наткнувшись на заговорщиков. На трапе, идущем сквозь все палубы к рубке, тоже никого нет. Лишь бы Благоеву не приспичило спускаться в машинное отделение.

Она молнией взлетела на жилую палубу, хлопнула по сенсорной панели на двери каюты. Как медленно открывается! А закрывается вообще словно черепаха ползёт. Но это не так важно, «аргумент для дискуссии» она добыла.

Пять минут спустя Пристинская вернулась в стасис-отсек. Приказала поджидавшему её Ленарту:

— Вы должны вызвать Благоеву в коридор.

Доктор кивнул на оружие в её руке:

— А без этого нельзя обойтись?

— Чего вы боитесь? Это только парализатор. Надеюсь, и его применять не придётся.

С Благоевой прошло гладко. Едва та сделала шаг за дверь, как Пристинская дёрнула её в сторону, прижала спиной к переборке, подняла ствол к лицу. И удивилась мимолётно, заметив, как вмиг посерело лицо кибернетика. Кто бы мог подумать, что она такая трусиха.

— Молчи и слушай! Я не псих, и знаю, что делаю. А вот какую игру затеял Воронин, неизвестно. Если ты решила стать на его сторону — твоё дело. Но за это придётся отправиться в стасис, потому как я тебе больше не доверяю, а лишняя головная боль мне ни к чему. И лучше тебе туда прогуляться собственными ножками, а не в виде бесчувственного тюка, — Елена выразительно покачала стволом парализатора. — Учти, эта штука больно жалит. Всё ясно?

Благоева хотела ответить, но, скосив глаза на оружие, молча кивнула, безропотно направилась в стасис-отсек. Когда начала раздеваться, Елене показалось, что кибернетик тянет время. Потом поняла — нет, это у Петры руки трясутся от страха. Защемило в душе, захотелось как-то успокоить. Она одёрнула себя: ничего, временами полезно побояться для профилактики. Дождалась, пока загорится первый зелёный огонёк — «Успешная активация», — набрала личный код на панели капсулы. Так надёжней, никто, кроме неё, не сможет вывести Благоеву из стасис-сна. Разве что после возвращения на Землю.

Ленарт ожидал её в коридоре.

— Марк, я в рубку, а вы — к компьютеру, — скомандовала Елена. — Когда наведу порядок, выйду на связь.

— Справитесь? Там двое мужчин, сильных и отнюдь не трусливых. И один из них — Воронин.

Елена хмыкнула. Опять мужской шовинизм? Что ж, она с удовольствием продемонстрирует, на что способна женщина, которую пытаются загнать в угол.

Перед дверью рубки она восстановила дыхание. Спрятала руку с оружием в карман куртки и мысленно толкнула себя вперёд — «Пошла!» Сидящие в креслах мужчины повернули головы. Выражение их лиц разом переменилось. У Воронина явственно читалась досада, у Благоева — растерянность.

— Чем занимаемся? Мне отчего-то спать перехотелось, — Пристинская демонстративно вынула парализатор. — Так что, Миша, говоришь, «психическое заболевание»? Лечить меня собрался?

Она наблюдала, как сжимаются и разжимаются лежащие на пульте кулаки навигатора.

— Зря ты спать не легла, Лена. Полёта на Горгону не будет — я не собираюсь рисковать людьми ради твоих причуд. А эту штуку можешь спрятать, здесь её никто не боится.

— Я её взяла вовсе не в целях устрашения, исключительно для самозащиты. Что остаётся слабой женщине в компании настоящих мужчин?

— Прекрати ёрничать! Положи оружие и отправляйся в стасис!

— Ты мне приказываешь? Ого, далеко зашёл бунт на корабле.

— Бунт? Ты забыла, как час назад официально передала мне полномочия капитана? Вспомни-ка: «На время Манёвра Перехода вся полнота власти на корабле принадлежит навигатору». Я верно процитировал? И что-то я не помню, чтобы в полётном задании значилась система G00010496. Как и та, в которой мы сейчас находимся. Так что это не бунт, а пресечение преступных действий.

Елена нетерпеливо взмахнула рукой, сжимающей парализатор. Не время обсуждать устав.

— Интересно было тебя послушать. Сожалею, но твоим планам не суждено сбыться. Возвращение на Землю откладывается.

— Почему же? Я не поведу корабль на Горгону, и оружие в твоей ручке изменить что-либо не может.

— Я и не собиралась просить. Я сама поведу корабль.

Воронин смерил Елену взглядом.

— С твоим опытом навигации жизни не хватит, чтобы пробиться к Горгоне.

— В чём же сложность? Мы не первопроходцы, гиперкоординаты системы G00010496 уже есть в Звёздном Атласе.

— Серьёзно? Не ты ли его запортила? Я пытался восстановить работоспособность системы, но, к сожалению, безуспешно. Хорошо, хоть вернуться на Землю это нам не помешает.

Запортила?! Да она всего лишь поменяла местами… От внезапной догадки Пристинскую холодный пот прошиб. Воспользовавшись тем, что она открыла в Атласе доступ на редактирование, Воронин запросто мог удалить гиперкоординаты звёздной системы Горгоны. И не только её…

Навигатор больше не сжимал кулаки. Он небрежно откинулся на спинку кресла и разглядывал противницу, в глазах блестела издёвка. Елена куснула щеку. Она всё равно поведёт корабль на Горгону! «Христофор Колумб» летал без координат, значит, и она сможет!

— Где Петра? — угрюмо спросил Благоев.

Пристинская перевела взгляд на бортинженера.

— Я отправила её спать. Собираюсь это же предложить господину навигатору. А у вас есть выбор: или вы присоединитесь к друзьям, или продолжите участие в экспедиции.

— Не слушай её, — поспешил с советом Воронин. — Она не решится сунуться в незнакомую систему без бортинженера.

— Почему? Я же «психически больная». Конечно, это будет рискованно, но что поделаешь! Так что решайте, Роман. Но не забывайте — возможно, от вашего решения зависит жизнь всего экипажа. Вашей жены в том числе.

Елена явственно услышала, как Воронин скрипнул зубами. И Благоев услышал. Потому бросил быстрый взгляд в его сторону, прежде чем подняться с кресла.

— Командир, я иду на машинную палубу, пропустите.

Пристинская подождала, пока за бортинженером закроется дверь рубки, села в освободившееся кресло вахтенного. Теперь они с навигатором остались один на один. И она ждала объяснений. Она надеялась услышать объяснение!

Воронин не пытался отвести глаза:

— После твоего рассказа мне ничего иного не оставалось, Лена. Если бы всё получилось, как я задумал, было бы лучше для всех. Ты бы спокойно заснула и проснулась на Лунной Базе. Ты же понимаешь, что ничего страшного тебя там не ждало, прошла бы обследование и всё — подозрения о болезни не подтвердятся. Что касается Вашингтона — твой покровитель тебя как-то отмазал бы в награду за дневники. Самое большее, что тебе грозило — списание из космофлота. Но ты и так хотела уходить, сама сказала. Зато у ребят неприятностей не было бы. Понимаешь — нельзя соваться на Горгону, нельзя прикасаться к её тайне. Расплата за это нас будет ждать не там — на Земле.

Елена грустно улыбнулась.

— И у тебя не было бы неприятностей. О себе ты тоже позаботился!

— Глупо не думать о собственном благополучии. Зачем мне головная боль с Горгоной? Я не собираюсь решать проблемы вселенского масштаба.

— А я наивно поверила, что ты меня любишь.

— Разумеется, люблю! Но при чём здесь это? Любовь — физическое и духовное удовлетворение.

— Ах да, ты же говорил! Я забыла, извини.

— Лена, ещё не поздно. Нам было так хорошо вдвоём. Помнишь, как мы мечтали о домике на берегу Золотого Залива? Давай вернёмся на Землю, а сегодняшние события будем считать досадным недоразумением.

— Недоразумение? У меня есть более точное определение — предательство.

— Не понимаю смысла этого слова. Человек поступает в соответствии с необходимостью. Может быть тебе жизнь безразлична, мне — нет. Ни твоя, ни своя, ни ребят. Если для этого придётся пожертвовать нашими отношениями — очень жаль. Но жизнь важнее всего, любовь — лишь одно из её проявлений.

Елена молчала. Смотрела в несуществующую точку на матовой стене обзорного экрана.

— Ты выстрелишь в меня? — Воронин кивнул на парализатор, который Пристинская по-прежнему сжимала в руке.

— Если ты попытаешься помешать мне — да.

Елена повернулась, и взгляды их встретились. Всё тот же серый бездонный омут. С чего она решила, что искорка любви на его дне принадлежит ей? Михаил Воронин умел любить только одного человека — Михаила Воронина. Но, боже мой, сколько радости и наслаждения обещал этот омут! Зажмуриться и нырнуть туда с головой! В самом деле, что такое любовь, как не физическое и духовное удовлетворение, наслаждение близостью?

Пальцы Воронина медленно двинулись к её руке. Потребовалось усилие, чтобы стряхнуть оцепенение, поднять оружие.

— Не надо, Миша.

Воронин грустно улыбнулся уголками рта.

— Значит, выстрелишь. Что ж, сегодня ты выиграла. Но к Горгоне тебе не пробиться. Надеюсь, твои попытки не обойдутся нам слишком дорого.