Дело для трех детективов

ГЛАВА 23

Таким образом, Феллоус лжёт? — констатировал я, когда мы продолжили свой путь. — Значит, у него вообще нет алиби?

— Надеюсь, что это не так, — сказал месье Пико, — поскольку в противном случае вся наша прогулка будет впустую.

Я подумал, что после такого мне лучше ничего не говорить, и мы продолжали наш путь в молчании, пока месье Пико не увидел старика, сжигающего что-то в огороде у обочины.

— Pardon, — обратился он к нему. — Не могли бы вы указать дорогу к церкви?

Старик некоторое время внимательно разглядывал его:

— Церковь? Это больше мили отсюда, — сказал он. — Самый короткий путь — по тропинке.

— Но дорога также идёт туда, n'est-ce pas[71]?

— О да, можно пойти дорогой, если желаете, но это — самый длинный окольный путь.

— Я бы хотел пойти дорогой.

— Хорошо. Идите прямо через деревню, пока не достигнете бензозаправочной станции, а затем сверните налево. Прогулка на четверть часа. Мимо не пройдёте.

— Спасибо, — сказал месье Пико, и вновь зашагал по дороге, его короткие ножки развивали приличную скорость.

— Поверните налево у бензозаправочной станции, — закричал нам вслед старик, явно сожалея, что беседа оказалась слишком короткой. — Мимо не пройдёте! — повторил он.

Я держался рядом с Пико, но был не в лучшем настроении.

— Почему мы не можем пойти тропинкой? — спросил я. — Он сказал, что так было бы короче.

Пико не удостоил меня абсолютно никаким ответом и лишь повернулся ко мне с обезоруживающей улыбкой. Мне оставалось лишь поспешить за ним. Мы прошли прямо через деревню, и у меня не было даже возможности остановиться и осмотреть некоторые из самых интересных старых домов. И когда последнее здание осталось приблизительно в пятистах ярдах позади, неожиданный поворот дороги открыл перед нами вид на церковь. Тут мы остановились, и Пико постоял, пристально рассматривая башню. Я не понимал, почему на неё нужно столько смотреть, поскольку даже беглый взгляд сказал бы ему, что на ней больше не было флага — ни приспущенного, ни наоборот.

Впереди слева от нас был дом — единственное здание между нами и церковью. Именно к нему поспешил этот необыкновенный маленький человечек, выкрикивая Voila! Allons! Vite! Оh, là— là! Mon ami[72] и другие свои любимые выражения. Дошагав до маленькой калитки, он без колебаний отодвинул щеколду и пошёл по кирпичной дорожке к парадной двери. Затем энергично постучал.

— Послушайте, Пико, — поинтересовался я, — что вы хотите найти в этом доме?

В течение некоторого времени на его стук не было никакого ответа, но наконец послышался голос женщины, которая кричала откуда-то из глубины здания:

— Обойдите дом!

Пико вопросительно посмотрел на меня, поскольку не знал некоторых английских традиций.

— Всё в порядке, — сказал я. — Эта дверь, вероятно, вообще не открывается. И не открывалась много лет.

Мы покорно прошли к чёрному ходу, где нас ждала худая женщина с растрёпанными тёмными волосами и в очень грязной одежде.

— Да. В чём дело? — спросила она, подозрительно оглядывая нас.

— Я хотел задать один-два вопроса, — сказал Пико, поднимая шляпу и демонстрируя этим несколько иностранную галантность.

— О, вот в чём дело. Ну, мне не нужны щётки, как бы хороши они ни были. У меня их достаточно, чтобы делать всю работу по дому, спасибо.

Пико повернулся ко мне:

— Щётки? — удивлённо переспросил он.

— Она думает, что вы — коммивояжёр, — прошептал я ему в ухо.

С улыбкой он повернулся к ней.

— Mais non[73], madame! Я не хочу вам ничего продавать. Дело совсем не в этом. Маленький вопрос и всё. Послушайте…

— Нет, я никогда ничего не подаю, по крайней мере, тем, кто ходит по домам. Как говорит мой муж, никогда не знаешь, что будет потом с этими деньгами. И, Бог свидетель, у меня нет ничего лишнего. Вы могли бы точно также собирать для меня: уверена, что нуждаюсь не меньше любого другого.

— Нет, нет! — вскричал Пико, — Я не прошу денег. Мне нужна только информация. Возможно, вы могли бы сказать мне...

— Да ведь к нам только на прошлой неделе уже заходил человек со списком избирателей, — удивилась женщина. — Знаете, я убеждена, что это мошенничество.

— Мадам, пожалуйста, скажите, заметили ли вы синий автомобиль, остановившийся на этой дороге в пятницу днём? — Он выпалил свой вопрос на одном дыхании, боясь, что его вновь перебьют, не дав закончить.

Это, казалось, произвело впечатление на женщину. Она вытерла руки о юбку и подошла к нам поближе.

— Пятница? Это в тот день, когда была убита миссис Терстон, не так ли?

Она ещё не могла до конца осознать, что прямо в руки к ней свалилась такая неслыханная удача: быть человеком, допрашиваемым в связи с делом, настолько животрепещущим, настолько волнующим и настолько известным, как местное убийство.

— Да, — терпеливо ответил Пико.

— Вы с этим связаны? — с горячностью спросила женщина. — Вы что-то вроде тех, кто приходит задавать вопросы и вытягивать из меня сведения?

— Да.

— Отлично! — Она была очарована. Для неё настал великий момент. Она переводила взгляд с одного из нас на другого. — Только представьте себе! — пробормотала она.

— А теперь, может быть, вы могли бы рассказать мне об автомобиле? — мягко попросил Пико.

— Автомобиль. Автомобиль. — Она старалась заставить мозг работать в полную силу. Ведь даже теперь эта восхитительная минута славы могла закончиться ничем. Но тут глаза женщины вспыхнули. — Да! — пронзительно взвизгнула она, — автомобиль останавливался вон там! — Затем её голос стал тише. — Но это был тот, который часто так делает.

— Как он выглядел?

— Тёмно-синий. За рулём шофёр.

— И вы говорите, он часто здесь останавливается?

— Ну да. Довольно часто. Так многие делают, знаете ли. Оставляют свои автомобили здесь и идут гулять в лес. Особенно после того, как отцветают подснежники. Довольно много таких приезжает. Мой муж всегда говорит, что он собирается поставить у изгороди табличку «Парковка запрещена», да всё не соберётся. В это время года их, конечно, поменьше. Но этот синий в последнее время бывал не раз. Видите ли, — в голосе её появились оттенки заговорщицы, — видите ли, молодой парень, который сидит за рулём, привозит с собой молодую особу, и они отправляются гулять в лес. Ну, эта тропинка хорошо известна.

— А в пятницу? — спросил месье Пико, стараясь не столько подгонять её, сколько поддерживать нужное настроение.

— Ах да, они были здесь в ту пятницу, потому что в этот день у меня была стирка, и я помню, как увидела этот автомобиль на дороге, когда развешивала бельё. Был хороший ветерок, и я была рада, потому что в этот день у меня было постирано больше, чем обычно...

— И вы говорите, что они приехали вдвоём? Шофёр и его девушка?

— Да, они были оба, потому что я слышала, как они ссорятся.

Пико насторожился:

— Вы слышали, как они ссорятся?

— Да, как кошка с собакой, когда вышли из автомобиля. Только не как женатые — по-другому.

— Вы слышали, что они говорили?

— Нет, и не стремилась. Я никогда не слушаю того, что меня не касается. Всё, что я знаю, это то, что они сцепились по какому-то поводу и очень сильно, а затем пошли по тропинке. Я не знаю, что там произошло дальше, хотя могу догадываться.

— Несомненно, — сухо сказал месье Пико. — А когда они возвратились?

— О, всё было закончено. Можно сказать, солнце после бури. Я видела, как они шли по дорожке вместе, рука об руку.

— И вы ничего не услышали, абсолютно ничего, что произошло между ними?

— Ни словечка. Я никогда не прислушиваюсь к чужому разговору.

— Как они выглядели?

Женщина дала не очень чёткое, но достаточное описание Феллоуса и Энид, и месье Пико, задав ещё несколько вопросов, убедился, что это были именно они.

— Eh, bien[74], я благодарю вас, мадам. Вы оказали мне неоценимую помощь.

— Да что там, — отмахнулась женщина. — Вы думаете, я потребуюсь на дознании?

— Боюсь, что не могу вам ничего сказать.

— Полагаю, меня сфотографируют, ведь так?

— Это решать газетчикам. Но, во всяком случае, у вас есть чувство удовлетворения от того, что вы существенно помогли мне в поисках истины.

Казалось, женщине это не очень понравилось, но, когда месье Пико ещё раз очень галантно приподнял шляпу, она смогла улыбнуться.

— До свидания, мадам, — сказал месье Пико, и мы оставили её, пристально глядящую нам вслед.

— Но, Пико, — начал я, едва мы оказались вне пределов слышимости от дома, — как вы узнали, что из всех возможных мест именно здесь вы получите всю информацию?

— Mon ami, неужели вы действительно настолько близоруки? Разве вы не видите, что это — единственный дом около того места, откуда видно, что флаг на башне приспущен?

— Пико! Вы — гений! — воскликнул я и больше не ворчал во время продолжительного пути домой.

— А теперь, — сказал Пико, — некоторое время мне нужно подумать, а затем, возможно, всё встанет на места. Посмотрим. В конце концов, Амер Пико отстал ненамного. Теперь появился свет. О да, мой друг, много света. Небольшая работа ума, и я увижу всё. Самое изобретательное из всех преступлений. Самое изобретательное.

— Ну, хотелось бы и мне увидеть хоть что-нибудь. Если эта поездка Феллоуса и Энид значит так много, то что же Феллоус делал с той, другой парой, этим утром? Возможно, это было убийство, совершённое своего рода комитетом, Пико? — Я сознательно предлагал всё более дикие теории, поскольку свидетельства становились всё более запутанными. — Возможно, они все участвовали в этом?

Месье Пико улыбнулся:

— Нет. Я не думаю, что участвовали все.

— Тогда… чтоб меня повесили, Пико, я не верю, что вы всё решили. Вы, возможно, обнаружили, у кого были наилучшие мотивы, но о чём никто из вас, кажется, не думает, это та комната. Я утверждаю, что она была заперта и я ни на секунду не отходил от двери, пока Уильямс обыскивал помещение. Как вы намерены объяснить это? Вы, возможно, доказали, что Феллоус лгал, когда утверждал, что не брал с собой Энид тем днём, но как это вам поможет? Необходимо объяснить чудо!

— Нет, mon ami[75]. Чудом было бы, если бы мадам Терстон осталась жить, а не то, что она мертва. Намерение было неодолимым, а намеченный план казался безупречным. Но всё было проделано без учёта того, что есть Амер Пико — великий Амер Пико! Потому что ваша полиция — пф! Она никогда не смогла бы раскрыть это дело. Но сегодня вечером вы всё поймёте. Я расскажу вам всё, что хотите знать. Всё должно быть прояснено. Я обещаю.

— Если вы это сделаете, то вы — волшебник. Знаете, в последнее время я иногда почти начал соглашаться с Уильямсом, что во всём этом действительно есть что-то зловещее, что-то сверхъестественное!

— Зловещее, да. Но не было никакого волшебства, — сказал месье Пико, когда мы подошли к первым домам нашей деревни.