Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 9

— Торский мост? — эхом отозвался лейтенант Джексон.

— Можно догадаться, лейтенант, — заметил Харрисон Ридгли, — что это заглавие одного из приключений Холмса.

— Но как…

— Надеюсь, — извиняющимся тоном проговорил Джонадаб Эванс, — друзья мои простят меня за погружение в детали. Несомненно, они уже пришли к тем же выводам, что и я. Порез на подоконнике был неопровержим.

— Так, — сказал Джексон. — Выражайтесь-ка односложными словами.

— Хорошо, лейтенант. В «Загадке Торского моста» найдена застреленная женщина, рядом с которой нет оружия. Естественно, считают, что произошло убийство. В действительности, она закрепила тяжёлый камень на конце шнура, привязанного к пистолету. Этот камень свисал с парапета моста, на котором всё происходило. Когда она застрелила себя и её рука отпустила пистолет, камень столкнул оружие с парапета в воду. Всё это Холмс реконструировал, заметив скол на каменном парапете, где оружие мимоходом ударило по нему.

— Звучит знакомо, — нахмурился Джексон, — но не из Холмса. Это не…

— Вы, вероятно, вспомнили, — прервал доктор Боттомли, — «Дело об убийстве Грина».[55] Из уважения к покойному скажем, что это неудачный пример совпадения сюжетной схемы. Там вместо воды маскирующим средством служил снег, здесь — кусты.

Джексон, прикрыв пальцы платком, внимательно рассматривал крошечное оружие.

— Нет, — пробормотал он, — я не надеюсь на отпечатки. Стреляли один раз — и, я бы сказал, совсем недавно. От баллистики, раз тело исчезло, помощи не будет.

Внезапно он выпрямился, и глаза его заблестели.

— Слушайте, — сказал он. — Тут, чёрт подери, указание посильнее, чем просто ещё одна цитата из Холмса. Разве вы не видите?! Согласно вашему «Торскому мосту» и моему «Делу об убийстве Грина», это способ скрыть тот факт, что рана нанесена себе самому. Что это должно значить здесь?

— Это должно значить, — презрительно улыбнулся Ридгли, — что Стивен Уорр покончил с собой, просто чтобы всех позлить, а затем унёс свой труп, чтобы всех запутать.

— Не будьте таким чертовским умным, Ридгли. Какие у нас доказательства, что он действительно мёртв? Этим способом он мог нанести себе поверхностную рану, вполне достаточную для появления найденной нами крови, а затем исчезнуть среди общего замешательства.

В дискуссию вновь вступил сержант Ватсон.

— Зачем? — задал он простой вопрос.

— Что нам известно о личной жизни Уорра? Откуда нам знать, по какой причине он мог хотеть исчезнуть, убедив всех в своей смерти?

— Обид его личных я, увы, не знаю,[56] — проговорил доктор Боттомли — быть может, просто для того, чтобы показать, что он может цитировать не только из Холмса.

Морин издала звук, который, исходи он от мужчины, позволено было бы назвать фырканьем.

— Так я лгунья, лейтенант?

— Вас могли обмануть, мисс ОʼБрин. Если это была уловка, ему нужен был свидетель, чтобы…

— Вспомните, — проговорила она с напряжённым терпением, — что я вам рассказывала. Я никогда не смогу это забыть. Я видела его руки, обе руки, нащупывавшие меня в воздухе в тот самый момент, когда его застрелили. И это была не поверхностная рана. Я видела, как кровь сочилась рядом с его сердцем. Прекрасная идея, лейтенант, но она просто не работает.

— Есть ещё одна возможность, — предположил Ридгли. — Убийца хотел, чтобы мы подумали, что это самоубийство в стиле Торского моста. Непредвиденное появление мисс ОʼБрин изменило его планы и заставило его вырубить её и, по причинам, пока нам неясным, скрыться с телом. Но он уже подбросил эту улику в кусты и на бегу забыл о ней. Ну как?

— Не сходится, — буркнул Джексон. — Ему нужно было подложить тот же пистолет, из которого он стрелял.

— В оригинальной «Загадке Торского моста», — припомнил Джонадаб Эванс, — это не вызвало проблемы. Использовалось два пистолета — один как оружие убийства и один как подтасовка.

— И это было задолго до баллистики. Теперь любой здравомыслящий человек должен знать, что именно это мы проверим первым делом. Ну, налицо две светлых идеи, и они не сработали. Есть другие? Нет? Тогда мы убираем это к остальным нашим уликам и продолжаем изучать нашу избранную маленькую коллекцию. Вот. Может ли кто-нибудь из вас объяснить мне холмсианское значение этого?

Это был крошечный, почти треугольной формы, осколок очень тонкого, слегка мутного стекла. На нём можно было разобрать буквы OV и отрезок дуги над ними.

Все пятеро «Иррегулярных» по очереди изучили осколок и покачали головами.

— Нет, — сказал доктор Боттомли, — он для нас ничего не значит. Где вы наткнулись на этот любопытный предмет?

— В металлической корзине для мусора в углу, где, должно быть, стоял убийца. Мы думали, что корзина пуста, но один из наших людей, на всякий случай, перевернул её. Оттуда выпал этот осколок. И вы хотите сказать, что эта улика не из Холмса?

— Боюсь, что нет.

Джексон взял лоскуток чёрной ткани.

— Что это такое, совершенно очевидно, — и он многозначительно посмотрел на Ридгли. — Но вы могли бы рассказать мне о каком-нибудь более таинственном значении, которое он может иметь.

— Понимаю, о чём вы, — ответил сам Ридгли. — Это, полагаю, точная копия моей повязки.

Он сравнил её с той, что носил.

— Да, идентичная. Полагаю, подразумевается, что я уронил её на месте преступления?

— Это слишком упрощает задачу, не так ли? — улыбнулся Джексон.

— Искренне на это надеюсь.

— И это тоже цитата?

Вновь все пятеро «Иррегулярных» молча поразмышляли, и вновь безрезультатно.

— Никаких нарукавных повязок в Холмсе? Уже что-то. Теперь позвольте мне повторить всё это заново. Тот, кто подкинул все эти псевдоулики, был чертовски точен, чтобы вовлечь вас пятерых, а также мисс ОʼБрин. Вейнберг, вам стоит обидеться, что вами пренебрегают. Тут есть немецкое слово для Федерхута, медицинский термин для Боттомли, нарукавная повязка для Ридгли, книга для Фернесса, закорючка-подпись для Эванса и дамское оружие для мисс ОʼБрин — или для миссис Хадсон? И, конечно, нужно отметить один пункт: нарукавная повязка, предмет, связанный с мистером Ридгли, единственный, не являющийся цитатой из Холмса. Не знаю, что это может значить…

— Я знаю, — прервал Ридгли, — что вы предполагаете. Что убийца тщательно подбросил улики из Холмса, чтобы вовлечь всех остальных, а улика, вовлекающая меня, не будучи частью холмсианской структуры, случайна и тем самым действительно показательна.

— Бегство к смерти, Ридгли, — проговорил доктор Боттомли. — Вы, кажется, полны решимости к худшему. К вам столь сладко взывает электрический стул — то есть здесь это газовая камера?

— Это старый ход, — устало произнёс Джексон, — так чернить обвинение против себя, чтобы следователь автоматически проигнорировал его. Проблема в том, что это не так уж часто работает. Но давайте ненадолго отбросим все эти улики.

— Мы не могли бы, — задумчиво спросила Морин, — отложить уже всё это до утра? Мы все просто умираем.

— Не могли бы, — твёрдо ответил Джексон. — Следующее, чего я хочу, это нечто приятное и солидное, а вовсе не учёное или дедуктивное. Мне нужно полное расписание этого вечера от каждого из вас.

Морин вздохнула.

— Миссис Хадсон, — взмолилась она, — можно нам ещё кофе?

Джексон, взяв карандаш и бумагу, расположился за столом, а остальные собрались вокруг него.

— Прежде всего, — проговорил он, — давайте разберёмся с топографией. Я не силён в архитектурной графике, но хочу сделать, насколько смогу, грубый набросок верхнего этажа. По всей его длине проходит коридор с тремя спальнями и ванной по каждой его стороне. Это спальни для каждого из вас и запасная, куда мы отнесли Уорра. У миссис Хадсон комната внизу. Верно? Далее, в конце коридора дверь, ведущая на веранду. Веранда тянется во всю ширину дома. Пальто поначалу оставляли в пустой спальне, но когда мы отнесли туда Уорра, их перетащили на веранду, и именно туда первым делом отправилась, поднявшись наверх, мисс ОʼБрин.

— Если быть точной, лейтенант, — вставила Морин, — туда я отправилась вторым делом.

Джексон начал было задавать вопрос, затем угадал ответ и смутился.

— С веранды, — продолжал он, — ведёт вниз лестница. Дверь внизу имеет пружинный замок. Думаю, это в значительной степени исключает из наших рассуждений постороннего. Хотя убийца и мог уйти с телом таким образом — собственно, он и должен был так уйти, поскольку мистер Вейнберг всё время стоял у телефона внизу парадной лестницы, — он не мог туда войти, если только не был жителем дома. Ключ от парадной двери открывает и ту дверь. Это всё резюме ваших показаний Финчу, и я повторяю просто для протокола, но хотел бы, чтобы вы поправили меня, если что-то не так.

— Хорошо, — проговорил доктор Боттомли. — Тогда неужели эта запертая дверь полностью исключает постороннего? Вы уверены, что она была заперта?

— Я проверила её в пять часов пополудни, — объяснила Морин. — Не хотела, чтобы кто-нибудь испортил вечеринку, пройдя там.

— И никто, — добавил лейтенант, — не признаётся, что входил или выходил через эту дверь. Она должна была быть запертой, если только её умышленно не открыли изнутри, что возвращает нас к обитателям дома. Итак, вот мой грубый набросок. Чтобы завершить его, не могли бы вы сказать мне, кто занимал какую комнату, помимо Уорра?

Они называли имена, и он записывал их карандашом. Когда он покончил с этим, вот какой набросок лежал перед ними:

Выполнив эту задачу, лейтенант Джексон взял ещё один лист бумаги и написал по краю его девять имён.

— Я записываю всех нас, — пояснил он, — в алфавитном порядке, без обид. Решающее время зафиксируем от 11 часов до 11:20. Доктор Боттомли сверил по часам время выстрела в 11:08, и это кажется убедительным. Примерно через десять минут Фернесс нашёл мисс ОʼБрин.

— А за эти десять минут, — протяжным голосом перебил Харрисон Ридгли, — тело исчезло? Вы адресуете это дело, лейтенант, не Дойлу времён Холмса, а последующему Дойлу психических исследований.

— Я хотел добавить, — сказал рассерженный лейтенант, — что тело вполне могли убрать после открытия Фернесса, пока все мы слушали мисс ОʼБрин. Один член группы тогда ещё отсутствовал.

Ридгли с улыбкой откинулся на спинку кресла.

— Даже при этом условии, — продолжал Джексон, — нам следует предполагать сообщника — кого-то в машине вне этого дома. Если бы тело сегодня ночью оставили где-нибудь рядом с этим домом, оно было бы найдено при обыске; кроме того, ни у кого не было времени отъехать на какое-то расстояние и вернуться. Но мы вернёмся к нашему расписанию: в течение этого двадцатиминутного периода я знаю про герра Федерхута, который в этой комнате вместе со мной расшифровывал пляшущих человечков, и мистера Вейнберга, чей разговор по телефону мы слышали. Признаю, мы не слишком прислушивались, но если бы этот шум прекратился на продолжительное время, мы бы это заметили. Переходим к остальным из вас в принятом порядке: доктор Боттомли?

— Как вам известно, я сидел у себя в комнате и читал «Журнал Американской медицинской ассоциации». Точнее, пытался читать его. Большую часть времени я курил свой калабас; те, кто знают меня, расскажут вас, что я курю трубку, только когда тревожусь.

— И почему вы тревожились?

— Почему? Потому, что абсурдная сцена, разыгранная ранее мистером Уорром, по-видимому, указывала: приятный отдых, на который надеялся я, может обернуться жутким беспорядком.

— Можете это подтвердить?

— Полагаю, вы считаете — и, впрочем, совершенно справедливо, — что свет, увиденный мисс ОʼБрин под моей дверью, ничего не подтверждает? Мрмфк. Я так и думал. Тогда других доказательств предложить не могу.

Джексон что-то начертил на листочке и продолжил:

— Мистер Эванс, похоже, вы следующий.

— Боюсь, лейтенант, моя история чуть менее убедительна, чем даже у доктора Боттомли. Я просто бродил — наверху, внизу и даже, — тут он отвесил миссис Хадсон вежливый поклон, — в комнату леди.

— Нельзя ли поконкретнее?

— Я беспокоился. Меня, как и доктора Боттомли, встревожили действия Уорра. Когда наша группа распалась, я не знал, что с собой делать, а в калабасе я искать утешения не могу. Я ненадолго заглянул в комнату доктора Боттомли…

— Почему вы не упомянули об этом? — рявкнул доктору Джексон.

— Почему? Потому что это было за несколько минут до того, как я услышал выстрел; я думал, это ненужно для вашего расписания.

— Продолжайте, Эванс.

— Затем я вновь спустился…

— По какой лестнице?

— Парадной, конечно.

— Вы видели его, мистер Вейнберг?

Продюсер всплыл из глубин меланхолической озабоченности.

— Мой мир рушится вокруг меня, и вы хотите, чтобы я увидел маленького человечка на лестнице? Ха!

— Но вы сказали Финчу, что уверены, что убийца не спускался по этой лестнице.

— Лейтенант Джексон! Человека, несущего труп Стивена Уорра, я бы заметил, даже если бы мой собственный брат умирал у меня на глазах. Но если такой маленький человечек просто спускается вниз… Что тут сказать?

— Вы уверены, — снова повернулся Джексон к Эвансу, — что это была не лестница с веранды?

— Совершенно уверен, — невозмутимо ответил Джонадаб Эванс.

— Хорошо. А затем?

— Пошёл на кухню попить воды. Там была миссис Хадсон, и мы немного поболтали. Она рассказала мне, что горничная её сестры поступает в Миссурийский университет, и мы немного поболтали о Колумбийском.

Джексон посмотрел на деловитую экономку и с удивлением заметил на её лице почти человеческую улыбку.

— Это так, миссис Хадсон?

— Да, лейтенант.

— В какое время это было?

— Не знаю. Не подумала бы, конечно, что об этом будут спрашивать. Но, думаю, около четверти двенадцатого. Да, должно быть так, потому что я помню, что, когда мистер Эванс ушёл, я посмотрела на часы и сказала сама себе: «Осталось ещё полчасика поработать, и до полуночи я уже не засну».

— И как долго он был с вами?

— Думаю, минут пять.

— Это значит, с 11:10 до 11:15 или с 11:15 до 11:20?

— В самом деле, не могу сказать. Ненавижу выглядеть столь неэффективной, но, бог мной, просто невозможно замечать всё это.

— Всё в порядке, миссис Хадсон. Я сам не заметил время выстрела. А потом, мистер Эванс?

— Я вышел из кухни и пошёл в переднюю часть дома. Мог простоять там несколько минут; наверняка не скажу. Затем я увидел, как в дом вошёл довольно взволнованный мистер Фернесс, и, заинтересовавшись, что происходит, я последовал за ним.

— Спасибо. С Федерхутом всё ясно, так что переходим к следующему имени в списке. Фернесс?

— Короткий и ничем не примечательный рассказ, — почти с сожалением промолвил Дрю Фернесс. — Я оставил вас, джентльмены, завёл машину, подъехал к дому, прождал, как показалось мне, очень долго и, наконец, пошёл в дом посмотреть, что случилось с мисс ОʼБрин. Остальное вы знаете.

— Просто для проверки — вы, пока ждали, не видели, чтобы кто-либо входил в дом?

— Нет. И могу сказать это уверенно — естественно, я смотрел на парадную дверь, дожидаясь мисс ОʼБрин.

— А через кухню никто не входил, миссис Хадсон?

— Никто.

— Вы всё это время были на кухне?

— Да.

Джексон ещё что-то пометил в своих записях.

— Ваша история, мисс ОʼБрин, нам уже хорошо известна. Остаётся только мистер Ридгли.

— Как обычно, — самодовольно заметил Ридгли.

— Мистер Ридгли, — продолжал Джексон, — вероятно, просто жаждет вновь показать мне, насколько он виновен, но не думаю, что нам нужно вдаваться во всё это снова. Он бродил по улицам, и никак это не проверишь. Вот так вот.

Он ещё что-то черкнул на бумаге и сложил листок.

— Можно ли увидеть ваши записи, лейтенант? — попросил Боттомли.

Джексон немного подумал.

— Оʼкей, — наконец, сказал он. — Вреда в этом не будет. Но не воспринимайте колонку «Очищен?» слишком серьёзно. Это лишь предварительный список.

Расписание переходило по всей жадно любопытствующей группе из рук в руки и, наконец, вернулось к Джексону. Он сложил его, убрал в карман и встал.

— Сержант, — проговорил он, — будет присматривать за вами всю ночь. Финч, полагаю, вернётся утром, я, возможно, тоже. Пока что доброй ночи вам всем. Пожелать и приятных снов мне не хватит духу.

— Конечно, — нервно проговорила миссис Хадсон, когда Джексон ушёл, — лейтенант в чём-то ошибся. Это был человек со стороны.

— Конечно, — заверил её Харрисон Ридгли. Эти уверения убеждали бы сильнее, не сопровождай их сухая полуулыбка.