Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 24

— Оставляю вас развлекаться, — объявил лейтенант Финч. — Нам пора идти. Пошли, сержант.

Но сержант Ватсон колебался.

— Лейтенант, — неуверенно проговорил он.

— Пошли, Ватсон. Я хочу сегодня немного поспать.

— Но разве вы не спали бы спокойнее, лейтенант, если бы были уверены, что взяли того человека?

— Бог мой, Ватсон, — с недоверием уставился Финч на подчинённого. — И вы сюда же? Тоже собираетесь выдвинуть дедуктивную гипотезу?

— Нет, сэр, лейтенант, — моргнул сержант. — Не хочу. Ничего такого. Я просто хочу сказать, кто это сделал.

— Лошадиные перья! — фыркнул Финч. — Если бы я не знал вас уже семнадцать лет, я бы подумал, что вы Вернон Крюз, а это какой-то новый розыгрыш. Пошли.

— Хорошо, — неохотно проговорил Ватсон. — Но когда миссис Хадсон пришла и постучала в дверь, а вы сказали «Кто там?», я внезапно понял, что знаю ответ.

— Пошли, — призвал Финч своим тоном улещивания пьяниц. — Поговорим об этом позже.

— Но, лейтенант, — запротестовал Ридгли. — Это нечестно по отношению к нам. Само собой, мы хотим услышать, какую теорию предложит сержант. Только подумайте: Дело Раскрыто Ватсоном. Заголовок заголовков, дорогой мой Финч; вы не можете лишить нас такого удовольствия.

Ватсон хмуро посмотрел на Ридгли.

— Я не шучу, — сказал он.

— Давай, Герман, — настаивал Джексон. — Вреда не будет.

— Нет? Мы выставим на посмешище департамент полиции, другого вреда, конечно, не будет.

И это словно придало сержанту решимости. Он повернулся лицом к комнате и заблокировал своим громоздким телом дверной проём. Дрю Фернесс, прикованный к левому запястью Ватсона, тоже невольно резко дёрнулся вслед за манёвром сержанта, вместе с ним оказавшись под обстрелом любопытствующих взоров всей группы.

— Простите, профессор, — сказал сержант. — Очень скоро вас отпустят.

— Ватсон, — отрезал Финч, — это неподчинение. От вас мокрого места не останется.

— Оʼкей, сэр, — смиренно ответил Ватсон. — Но я просто хочу сказать вам, что я подумал. Понимаете, когда миссис Хадсон постучала в дверь…

— Не будьте дураком, Ватсон. Пошли. Как стук в дверь сказал вам, кто убил Уорра?

— Когда она постучала в эту дверь, — упорно продолжал сержант, — она постучала дважды, вот так: тук! тук! А вы сказали «Кто там?», прямо как в игре.

— Игре! — фыркнул Финч.

— Я всё ещё беспокоился насчёт той улики. Знаю, что вы думаете про улики, лейтенант, но их надо объяснять, разве нет, иначе неизвестно, что сделает защита, а мне кажется, что хорошему адвокату, вроде Макса Фаррингтона, ваше объяснение не очень-то понравится. Так что я думал насчёт Эми Грант, а миссис Хадсон вошла — тук! тук! — а вы сказали: кто там, — а я сказал: Эми, — а затем, словно я играл в игру, я сказал: Эми кто? — и тут как вспыхнуло, и я знал, кто убил его. Будто смотришь, как мячик летит в десятитысячную лунку, и внезапно вспыхивает свет.

— Ради всего святого, сержант, — воскликнул Джонадаб Эванс, — признавайтесь, как сказал бы лейтенант. Вы пытаетесь обыграть нас в наших же трюках с саспенсом?

Сержант выглядел изумлённым.

— Вы всё ещё не понимаете? Ну, вы же знаете эту игру. Конечно, знаете. Вы говорите: тук! тук! — а тот другой парень говорит: кто там? — а вы говорите: Голди, — а он говорит: Голди кто? — а вы говорите: Голди сам знаешь, кто. Шутка, понимаете?

— Как по мне, всё это дело та ещё шутка, — сказал Финч. — Какого чёрта, сержант, вы тут трещите?

— Эми кто? — сказал Ватсон. — Эми Грант. Видите? Как в игре. Это шутка. Эми Грант — это не имя. Это слово. Игра слов, вот. Эми Грант значит то, что вы говорили. То французское слово.

— Французское слово! — чуть не взорвался Финч.

Но остальные поняли.

— Эми Грант! — выдохнул Фернесс. — Ну конечно же — эмигрант! Это не могло значить ничего другого.

— Но почему? — вопросил Джонадаб Эванс, по-видимому, слегка озадаченный тем, что повторяется его обвинительное заключение. — Если он действительно герр доктор Отто Федерхут?

— Он наци, — просто сказал сержант Ватсон.

— Сержант, — рассмеялся Харрисон Ридгли, — всё слишком красиво, чтобы это портить, но вы просто свихнулись. Герра Федерхута вышвырнули из Австрии, и вся его профессиональная карьера полетела к чертям лишь потому, что он отказался быть тем, кого вы называете «наци».

— Конечно. Я знаю. Они так делают. Мой друг занимался этим делом в Шанхае. Это их фокус. Они выгоняют парня, а потом он приезжает в эту страну, и благодаря тому, что он эмигрант, он знакомится со всеми людьми, кто работает тут против наци. Тогда он отправляет отчёт домой, а они принимаются за их родственников и так их останавливают. Конечно, это он и задумал. Помните, как он всё время требовал, чтобы Вейнберг представил его здешним немцам, которые против наци?

— Но, мой дорогой Ватсон, — с улыбкой запротестовал Ридгли, — как насчёт той сцены в «Ратскеллере»? Конечно, они с метрдотелем должны были пасть друг другу на грудь и загорланить Horst-Wessel-Lied.[124]

— Постановка, — терпеливо проговорил сержант. — Он заметил лейтенанта и остальных. Отличный шанс рассеять любые сомнения, которые могли у них возникнуть после шпионского приключения Фернесса.

— И вы объясняете его отказ предложить решение, уличающее кого-то ещё, так же, как Эванс?

— Нет. Не думаю. Я думаю, наверное, у него просто есть совесть.

Финч начинал проявлять интерес.

— И что вы на всё это скажете, мистер Федерхут?

— Что мне сказать? — Федерхут встал со всем своим седовласым юридическим достоинством и подошёл к двери, где спокойно остановился перед дородным сержантом. — Вот что я скажу, мой дорогой Ватсон. Я был в офисе Ассоциации профессионального устройства беженцев. Ваша же полиция говорила с Herr Арбэтнотом. Он знал меня в Wien;[125] о самозванстве речи быть не может. Я был там.

— Конечно, — сказал сержант Ватсон. — Вы там были. Позже.

— А до этого, — продолжал Федерхут, — я ехал в автобусе в Пасадену, а затем на такси в Ассоциацию.

— Погодите, — возразил сержант. — Доктор Боттомли видел, как вы садились в автобус, верно. Но это не значит, что вы уехали в Пасадену. Вы вышли через пару кварталов и взяли такси до угла Второй улицы и Мейн. Вы уехали из Голливуда в 11:32. Значит, добрались до центра около 11:50. То, что там случилось, заняло бы не больше десяти минут. И у вас оставалось ещё тридцать пять минут доехать до Пасадены на другом такси.

Федерхут захохотал.

— Это так komisch,[126] что дважды за один вечер я, судья, должен быть обвиняемым, но, к счастью, мои обвинители так глупы. Зачем мне хотеть убить герра Уорра?

— Вы и не хотели. Сперва. Это как лейтенант сказал про профессора. Вы просто хотели обставить других. Это вы и делали по телефону — зачитывали номера музыкальному магазину и спрашивали, что это за пластинки. Итак, вы ускользаете от Боттомли и прокрадываетесь в отель «Элитный» посмотреть, что будет дальше. Но когда вы находите Уорра, тот пьян и начинает хвастаться, и вы видите, что он действительно знает, что вы задумали, и может это доказать. Итак, вы убиваете его. Видите ли, сэр, — повернулся он к Финчу, — вот о чём мы всё время забывали. Мы выяснили, что всё, что Уорр подбросил нам про Боттомли, Эванса и Фернесса, правда, так что не следует ли думать, что и остальное тоже правда?

— Как холмсианец, — проговорил Федерхут, — я в восторге от этого решения Ватсона. Но как юрист я не впечатлён. Это догадка, и больше ничего. Будь вы в суде, мой дорогой Ватсон, как бы вы попытались это доказать?

— Как по маслу. Я бы поймал обоих этих таксистов и привёл их туда. Они видели вас прямо на месте преступления.

— Верно, — рассудительно заметил Федерхут. — Их показания были бы весомы, не так ли? И поэтому, мой дорогой Ватсон, мне придётся просить вас освободить этот дверной проём, пока я выйду из дома, иначе, к сожалению, я вынужден буду выстрелить в вас, как иногда стреляют в замок.

Он повернулся ровно настолько, чтобы позволить всем увидеть пистолет в его руке.

— Я не боялся, джентльмены, вашего коллективного ума. Вы так сильно напрягались, что я знал — столь простой истины вы не откроете. Но наш всеми любимый сержант изменил мои планы. К несчастью, он уничтожил работу, ради которой я сюда прибыл; пусть это будет для него утешением, если он достаточно мудр, чтобы отойти от этой двери и остаться в живых.

Никто не проронил ни слова, даже Харрисон Ридгли. Поворот произошёл столь внезапно, так тихо, что говорить что-то не имело смысла.

— Пусть послужит ему утешением и то, что он проницательно догадался. Всё даже, как он сказал. Я обнаружил, что Уорр имел некие документы в распоряжении. Их я изъял, а с ними некоторые другие. Я щедр, видите ли. Там были показания под присягой — не знаю, как полученные, — доказывающие, что мистер Эванс не настоящий Джон ОʼДаб; были и другие показания, которые могли бы заинтересовать герра Ридгли. Вы мне нравитесь, джентльмены, и я был рад служить вам. Но больше всего я рад тому, что служил Третьему Рейху и нашему Вождю, — он проговорил это просто, без всякого фанатизма. — Вы слишком много говорите в этой стране о злодеяниях нацистов. Вы делаете из них людоедов и монстров. Мы люди, meire Herren, и вот чего вы не понимаете — мы желаем вам добра. То, за что мы боремся, и ваша борьба. Ваша борьба против евреев и международных ростовщиков, высасывающих из вас все соки. Мы не хотим войны и ненависти, хотя Чемберлены и Рузвельты, и другие поджигатели войны — мелкие тираны вроде Рыдз-Смиглого и Бека[127] — могут ещё подтолкнуть нас к этому. Но если начнётся война, помните, что мы сражаемся и за вас; и что, когда мы закончим, то поможем вам создать новую Америку, свободную Америку, очищенную, наконец, от своих угнетателей и осквернителей.

— Чёрт бы меня побрал, — пробормотал Ридгли. — Он верит в это.

— Конечно, — удивился Федерхут. — Из-за того, что я убил такую тварь, как Стивен Уорр, вы считаете меня злодеем? Я убил его, поскольку он разрушал мою миссию здесь. Теперь эта миссия, увы, совершенно разрушена. Вы все о ней знаете, и я не могу убить вас всех. Вы мои друзья. Кроме того, это было бы очень глупо. Теперь я должен спасаться.

— Не будьте глупцом, — проворчал Финч. — Вы не сможете уйти далеко.

— Вы не знаете нашей мощи, Herr Leutnant. Я действительно могу уйти очень далеко. Отто Федерхут навсегда исчезнет. Но я продолжу его работу где-нибудь ещё. Неважно, где. Что касается меня, я охотно заплачу за своё преступление. В дни моей молодости, будучи судьёй, я презирал бы человека, ищущего смерти, чтобы спастись. Но теперь я знаю, что у человека есть высшие обязательства, более важные, чем перед своей жизнью или даже перед своей смертью. Я должен идти дальше. И потому должен вновь просить вас, сержант, отойти от этой двери или быть застреленным.

— Я остаюсь здесь, — флегматично сказал сержант Ватсон.

— Опустите оружие, Федерхут, — предупредил Финч, — или я изрешечу вас.

— К тому моменту, как вы достанете пистолет, Herr Leutnant, ваш сержант будет мёртв. Вас тоже так мало заботит жизнь человека?

На мгновение Федерхут, отвечая Финчу, отвернулся. В этот момент всё и произошло. Фернесс и Ридгли шевельнулись одновременно, словно некое сверхъестественное чутьё руководило их действиями. Фернесс внезапно взмахнул правой рукой, и прикованный наручниками сержант упал на пол. В тот же момент свободная левая рука профессора схватила австрийца. Это был героический жест; но, принеся спасение сержанту, он стал бы гибельным для его узника, не вмешайся и Ридгли. Отчаянный рывок с дивана швырнул его прямо на правую руку Федерхута, державшую автоматический пистолет. Обе руки Ридгли схватили запястье австрийца, неподвижно его удерживая.

Но они не могли удержать палец на курке. Когда Фернесс уже повалил юриста на пол, а Финч стоял над ним с табельным револьвером наизготовку, этот палец шевельнулся, автоматический пистолет изверг весь свой заряд, и свежая кровь окрасила бинты Харрисона Ридгли III.

Федерхут с ужасом взирал на свою убийственную руку.

— Я не имел этого в виду, — выдохнул он. — Это мне не хотелось. Herr Leutnant! — восклицал он. — Почему вы не стреляете?

— Думаю, — вслух выразил свои мысли Финч, — что лучше я увижу вас в суде. Это поможет очистить Америку.