Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 7

Время: час пополуночи, вторник, 18 июля 1939 года

Место: Всё ещё Ромуальдо-драйв, 221б

Двумя часами ранее они были просто группой людей самых разных профессий и рода занятий, тихо оправляющихся после не вполне удачной вечеринки. Теперь их объединили в подозреваемых по Делу Уорра. И они сидели в украшенной цветами комнате — Морин, мистер Вейнберг, «Иррегулярные» (все пятеро, ибо Харрисона Ридгли III подобрала патрульная машина на одной из улочек, переплетающихся вокруг Ромуальдо-драйв, именно так — безнадежно потерявшегося, как и пророчествовала Морин) и даже миссис Хадсон, вернувшая теперь себе достойный вид работоспособности. Лейтенант Джексон тоже был в комнате, а у двери сидел флегматичный сержант полиции, молча и безжалостно поедая леденцы из разноцветной упаковки.

— Это, — задумчиво проговорил Джонадаб Эванс, — сильно отличается от того, что Писание учило нас ждать при полицейском расследовании.

И это было первое замечание, сделанное кем-либо за почти что четверть часа.

— Как так? — спросила Морин.

— Мы пришли к вере, что несколько полицейских прибывают на место преступления, безжалостно топчутся там с полчаса, задают несколько очевидных вопросов и заканчивают тем, что: а) производят заведомо ошибочный арест или б) обнаруживают, что совершенно сбиты с толку. Затем они уходят, оставляя поле остроумию утончённого любителя. Но здесь мы не увидели никакого бессмысленного топтания. Полиция обрушивается на нас в большом количестве, но организована в высшей степени эффективно. Они занимают дом и приступают к работе с инсуффляторами, камерами и всеми механизмами, какие только можно представить. Сам Учитель мог бы надеяться найти после них забытую улику не больше, чем отыскать пшеничное зерно после нашествия саранчи.

— И допрос, — прибавил доктор Боттомли. — Ад и смерть, господа, Грегсон, Лестрейд или Этелни Джонс уже знали бы наши рассказы в мельчайших подробностях. Они бы уже беззаботно перепрыгивали со скалы на скалу ошибочных предположений, а этот лейтенант Флинч не слышал ничего, кроме краткого резюме Джексона.

— Финч, — сказал Джексон.

— Финч? Прошу прощения. Но Финч или Флинч, почему этот человек заставляет нас ждать здесь вот так?

— Действует на нервы. Не думаю, что выдам коммерческую тайну. Суть такова: если среди вас есть убийца, а вы, как люди с ясным умом, должны признать, что для Финча этот вывод логичен, то убийца в половине двенадцатого уже заготовил симпатичную историю и жаждал рассказать её, как только появится полиция. Чем дольше он ждёт тут, тем больше будет задаваться вопросом, так ли эта история хороша, как он думал. Он попытается заткнуть дыры и немного отполировать её. А конечным результатом окажется байка, которую Финч, выслушав, тут же распознает как липу.

— Но почему он не боится, что мы воспользуемся возможностью обсудить дело между собой для нашей общей защиты?

— В нашем с сержантом присутствии? Едва ли.

— Послушайте, — сказала Морин, — что за парень этот лейтенант Финч?

— Хороший детектив, — с искренним восхищением проговорил Джексон. — Здравый, проницательный человек. Ничего выдающегося — он не брутален и не блистателен, но свою работу знает. Паршиво угадывает на бумаге, так что так и не сдал экзамена на повышение с тех пор, как много лет назад стал лейтенантом, но человек он один из лучших у нас в полиции.

— Лошадиные перья, — неожиданно произнёс сержант и захохотал.

Джексон улыбнулся при виде удивления на лицах остальных.

— Не волнуйтесь. Это не непокорное неуважение к вышестоящему. Сержант просто предупреждает вас, в своей загадочной манере, об одной особенности речи Финча. По какой-то причине его манера выражаться застряла в двадцатых; но не смейтесь над этим. Это было бы неумно.

— Любопытная форма задержки развития, — заметил Боттомли. — Хотел бы посмотреть, что по этому поводу скажет психиатр.

— Надеюсь, ничего. У Финча шикарная жена и шестеро детей.

— Так это не ваше дело, лейтенант? — вставил мистер Вейнберг. — Нам надо беспокоиться об этом Финче?

— Я уже говорил вам, мистер Вейнберг, что я не при исполнении. Официально я всего лишь ещё один гость на этой вечеринке.

— Но вы же можете… о, ну, передать полномочия или как там это называется… что-то такое? — спросила Морин.

— Не знаю. Это к Финчу.

— Но послушайте, лейтенант, — слегка понизил голос Ф. Х. Вейнберг. — Нам не нужен скандал. Не поймите меня превратно; я не прошу вас ни о чём, кроме как быть хорошим сыщиком. Но если бы вы могли при случае позаботиться о репутации «Метрополис-Пикчерз»… — под конец его голос слегка взлетел, намекая на приятное потрескивание банкнот.

— Да? — голос Джексона был жёстким и резким.

— Не то чтобы вы были посторонним, лейтенант. На нашей студии работает ваш брат. Так что, если бы вы…

Джексон встал.

— Послушайте, Вейнберг. Конечно, я знаю, в Лос-Анджелесе такое проворачивали, и это сходило с рук. Капитан нашей недавно оплаканной Красной команды, которой так интересовался Федерхут, имел обыкновение получать от крупных кампаний кругленькую сумму в качестве «консультанта по трудовым вопросам», и зарабатывал её каждый раз, как только начиналась забастовка. Но я не создан для таких вымогательств. Если я займусь этим делом, «Метрополис» получит все выгоды, какие заслуживает — ни больше, ни меньше. Но я буду работать над поимкой убийцы, безо всяких иных обязательств.

Сержант, ответив на стук в дверь, посовещался с кем-то снаружи и вновь повернулся к Джексону.

— Финч хочет сперва повидать вас, — сказал он.

— Один совет на прощание, — объявил Джексон всей компании. — Я задавал вопросы достаточно долго, чтобы знать, что правда, как бы странно она ни звучала, всегда самый безопасный ответ. Не то чтобы вы уделите моему совету внимание, но он прозвучал. Пока.

Лейтенант Герман Финч, немолодой, жилистый, ростом на полдюйма выше установленного в полиции минимума, ждал в библиотеке, окружённый стенами с книгами, явно подобранными безграмотным декоратором интерьеров. Когда вошёл Джексон, он набивал трубку из кукурузного початка.

— Садитесь, молодой человек, — проговорил он, — и закуривайте.

Джексон повиновался. Финч нахмурился.

— Как ты можешь думать о сигарете? Это как пытаться заказать еду из чайной лавки.

Он чиркнул большой спичкой о нижний край дубового стола.

— Жена хорошо меня натаскала, — пояснил он. — Там нет лака, который можно поцарапать, а если б и был, там никто бы не увидел.

Он чрезмерно задержался с церемонией розжига.

— Начнём, Герман, — нетерпеливо проговорил Джексон.

Финч медленно загасил спичку.

— Оʼкей, эм-эн-экс,[48] — проговорил он. — Не обижайся, Энди.

— Да и повода нет.

— Просто некоторые люди у нас могут быть немного рассержены на то, что я тебе скажу, — он основательно затянулся трубкой. — Вот что, Энди: что касается этого дела, ты по ту сторону баррикад.

— Я боялся этого.

— И справедливо. Я просто хотел, чтобы это было совсем ясно.

— Это абсолютно ясно. Убийство Уорра — твой малыш. Но нет причин нам не поработать вместе, а? Через одиннадцать часов я вернусь на службу, и вполне уверен, что мне поручат помочь тебе. Так что, если до тех пор я буду тянуться за тобой…

— Ух-ху. Ты молод, Энди; твой слух должен быть лучше. Я сказал, что ты по ту сторону баррикад.

— Ты имеешь в виду… — Джексон привстал.

— Я имею в виду, что в тот самый вечер ты подрался с исчезнувшим трупом. И сейчас у тебя синяк. Скажем так: если два чудака жаждут крови друг друга в девять, а в одиннадцать один из них убит, ты не поручишь в час ночи второму вести расследование.

— Забавно, Герман, — медленно проговорил Джексон. — Мы равны в статусе, но я до сих пор помню, как у тебя была комиссия, а я был новичком, только что из колледжа. И то, что ты говоришь, для меня свято. Не могу сказать, что мне нравится быть по ту сторону, но если ты так говоришь… — он попытался улыбнуться. — Хочешь допросить меня о моих передвижениях?

Лейтенант Финч расслабился от временной скованности.

— Лошадиные перья,[49] Энди, — сказал он. — У меня есть твоё заявление, а этот немец покрывает тебя на момент стрельбы, но я просто хотел всё прояснить.

— Исключительно ради протокола, — поправил Джексон, — Федерхут австриец.

— Австриец. Хорошо. А теперь, когда мы всё прояснили, не хотел бы ты посидеть со мной, пока я поговорю с ними? Ты их знаешь — можешь дать мне там-сям ниточку… неофициально, конечно.

— Ты молодец, Герман, — ухмыльнулся Джексон.

— Не думай, что я становлюсь мягкосердечен; я посмотрю, как ты будешь полезен. Хинкль! — его тихий голос поднялся до удивительной громкости. — Скажи Ватсону, пусть приведёт девушку. Хочешь небольшой совет, Энди? — добавил он, когда сержант ушёл.

— Вреда не будет.

— Так вот. У тебя в этом месяце отпуск намечается. Почему бы не попробовать взять его сейчас? Тогда можешь оставаться рядом — на связи со всем этим. Иначе тебя назначат на какое-то другое дело, и мне трудно будет тебя отыскать, когда ты понадобишься. Кроме того, так департамент избавится от конфуза, что один из его важных сотрудников — свидетель по делу об убийстве.

Джексон немного подумал и кивнул.

— Почему бы нет, — проговорил он.

— Мисс ОʼБрин, — сказал лейтенант Финч, — мне кажется, вы знаете об этом деле больше, чем кто-либо ещё, не считая убийцы и призрака Уорра. Поэтому я хотел бы, чтобы вы сами рассказали мне всё, что произошло.

— Начиная с чего? — беспомощно спросила она.

Финч попыхивал своим початком.

— Сначала дайте мне немного предыстории. Уорр на студии, его отношения с людьми там, всё такое. Затем начинайте и не упускайте ничего, что произошло с вами с тех пор, как вы сегодня вошли в этот дом.

— Помните мой совет, — тихо проговорил Джексон.

— Могу я тоже закурить? — спросила Морин. — Хорошо. Я расскажу вам всю правду и буду чувствовать себя сущей крысой. Я навлеку на всех неприятности, и у меня не будет утешения, кроме знания, что я исполняю свой долг и следую совету лейтенанта. Так что я могла бы начать с того, что скажу: все здесь ненавидят смелого Стивена Уорра, а ко мне это относится вдвойне и с пенкой.

— Хм-м. Вы имеете в виду, что у каждого в этом доме был мотив убить Уорра?

— Что такое мотив? — возразила Морин. — Однажды в одной из книжек брата я читала про женщину, которую убили из-за красивой гравированной рекламы, потому что её слуга был так туп, что решил, будто это банкнота Банка Англии. Мотив — это то, что вы считаете мотивом.

Лейтенант Финч слегка улыбнулся — приятно, суховато.

— Это, юная леди, проницательное наблюдение. Но вы просто сообщите мне факты и позвольте мне судить, что может быть мотивом, а что нет. Итак, у кого на киностудии были особые претензии к Уорру?

— У девушек в столовой; трёх секретарш, которых он уволил; или семи, которые ушли сами; всех остальных писателей, с которыми он работал; мистера Вейнберга и меня. Это только для начала.

— Оставим пока остальных. Как насчёт вас и мистера Вейнберга?

— Вот где правда начинает звучать по-свински, — она вздохнула. — Дело вот в чём: Ф. Х. хотел отстранить его от сценария «Пёстрой ленты», но Уорр включил в свой контракт хитрый пункт, согласно которому или он пишет сценарий к этой картине, или никто. Было много протестов, поскольку все знали про его ненависть к Холмсу, именно поэтому «Иррегулярных» призвали сюда для надзора. Но жизнь Ф. Х. без него станет куда проще.

— А ваша?

— Старый добрый мотив, лейтенант. Честь дороже, чем жизнь. Вы понимаете.

— Вы имеете в виду, что Уорр…

— Нет. Он этого не сделал. Но достаточно пытался, и мне это порядком надоело. Боюсь, не могу сказать, что сожалею о его смерти. Знаю, это звучит бессердечно, но бессердечие — единственное, что можно испытывать к Стивену Уорру.

— Понимаю. Итак, мисс ОʼБрин, помимо вас, мистера Вейнберга и лейтенанта Джексона, в этом доме у нас пять членов этих «Иррегулярных» и экономка. Как бы вы связали каждого из них с Уорром?

Морин не ответила. Она уставилась на Джексона.

— Бог мой, лейтенант, так вы тоже подозреваемый?

Джексон указал на свой глаз.

— Кажется, общее чувство таково, что я не слишком любил Уорра.

— О боже! — только и смогла сказать она. — Когда мой брат это услышит… ой, лейтенант, вы краснеете!

— Мисс ОʼБрин, — резко проговорил Финч. — Пожалуйста, вернитесь к делу и пощадите нашего юного друга. Я знаю, он лишь по случайности замешан в это дело, но официально…. Итак, что касается остальных…

— Ну, с ними всё уже не так лично. Просто Уорр высмеивал их и всё, за что они ратуют. Само собой, они его не любили. Полагаю, лейтенант Джексон рассказал вам о шуме-гаме сегодня вечером?

— Да.

— Тогда сами видите, откуда ноги растут.

— Конечно. Но, — задумчиво добавил Финч, — я не могу себе представить, чтобы кто-то застрелил человека только из-за небольшой насмешки. В тот момент, возможно, и да; но через несколько часов, хладнокровно — банановое масло какое-то! Не было ли в отношениях Уорра с этими людьми чего-то более личного?

— Он что-то намекнул мистеру Ридгли насчёт его сестры. В смысле, сестры Ридгли. Та умерла где-то месяц назад, и Ридгли в трауре по ней. Кажется, его это глубоко задело.

— Это, признаю, уже чуть более личное. Что-нибудь насчёт экономки?

— Только то, что Уорр, видимо, атаковал даже её. Каждый раз, когда он оставался наедине с женщиной, любой женщиной, можно было подумать, что он вернулся с необитаемого острова. Наверное, ей это не очень понравилось — как тому китайцу.

Джексон засмеялся, но Финч выглядел обиженным.

— Вы знаете ту историю, мисс ОʼБрин? Никогда не перестану удивляться познаниям нынешних девушек. Я только вчера вечером обнаружил, что моя дочь подразумевает под своей коллекцией лимериков. В моё время лимерики значили Эдварда Лира[50] и «старика с сединой в бороде».

— Да, точно, — радостно согласилась Морин, — «восклицавшего весь день: «Быть беде! Две вороны и чиж, и…» Никак не могу запомнить эту среднюю часть. Всегда что-то упускаю.

— Это неудивительно, — внезапно в голосе Финча не осталось никакого дружелюбия. — Возможно, поэтому вы и упускаете упомянуть в вашем рассказе Дрю Фернесса.

Морин поражённо рухнула на стул.

— Но, лейтенант! — выдохнула она. — Я думала, вы такой милый, а вы просто подталкиваете меня вперёд. Никогда больше не доверюсь полицейскому.

— А почему вы должны доверять мне больше, чем я должен доверять свидетелю? Теперь расскажите о Фернессе и Уорре.

— Рассказывать уже особо нечего. Только что мистер Фернесс пришёл на студию поговорить с Ф. Х. об увольнении Уорра, а Уорр был пьян, ужасен и ударил его. Затем он нанял Вернона Крюза, чтобы тот сыграл с ним глупейшую шутку. А сегодня, когда Уорр разошёлся, Дрю пытался остановить его, вот так лейтенант и получил синяк.

Финч в отчаянии тряс головой.

— Не могли бы вы вернуться назад? Кто с кем сыграл глупую шутку?

— Это было в столовой. Я повела мистера Фернесса туда выпить, чтобы он отошёл, но он не пьёт, так что выпила я, а он взял чай со льдом. За соседним столиком сидел ваш брат, лейтенант, вместе с Ритой Ла Марр. Глядя на него, вы бы никогда не подумали, но Дрю Фернесс без ума от нашей Риты. Он украдкой поглядывал на неё, надеясь, что я не замечаю. Затем у столика Джексона и Ла Марр остановился толстяк с большой чёрной бородой, а затем направился к ним. Он сказал, что он доктор Фридрих Вроннагель из Йенского университета и что он большой поклонник работы мистера Фернесса по проблеме Айрленда, что бы это ни было. О, он со всех сторон обмазывал Дрю, и видели бы вы, как тот светился. Наконец он сказал, что и мисс Ла Марр тоже большая почитательница Фернесса. Для меня это было уже слишком, но Дрю и это заглотил. Так что герр доктор извлёк большую красную розу и сказал, что это мисс Ла Марр послала её в дар. Он взял розу и — пфшш! — прямо из её середины полился поток вонючей субстанции — должно быть, сероводорода — прямо на лучший синий костюм мистера Фернесса. Вроннагель тут же испарился, но я поняла, кто он такой. Это был Вернон Крюз.

— И кто этот Крюз?

— Забавно, но никто вне производства не знает о Крюзе ничего. Он немного актёр, иногда очень хороший, но в основном главный шутник всей колонии. Ужасный мастер грима и может изображать всевозможные акценты и голоса. Помню, однажды мы наняли человека, который утверждал, что он британский майор в качестве технического консультанта на картину по рассказам о Малвени.[51] Кто-то — думаю, лейтенант, это был ваш брат — решил, что тот мошенник, и нанял Крюза стать махараджей. Тот пришёл на площадку и начал излагать майору смешную тарабарщину, пока майор не сломался и не сознался, что он не знает ни слова на хинди, был в Индии одну неделю по ходу кругосветного круиза и никогда не носил британскую форму, кроме как в массовке. Забавно то, что и сам Крюз хинди не знает, но звучало это так убедительно, что сработало.

— Хороший парень, — сухо проронил Финч.

— О, Вернон Крюз может делать что угодно и быть кем угодно. Вы просто не сможете его узнать. Одних и тех же людей он терзал по два-три раза. На самом деле… — она вдруг остановилась.

— Да, мисс ОʼБрин?

— Забавная мысль. Не знаю. Расскажу позже, когда будет уместно. Но, думаю, насчёт Дрю Фернесса это всё. Я действительно не пыталась ничего скрывать; просто это не казалось таким уж важным.

— Надеюсь, что этак и есть. Теперь, если вы расскажете нам, что произошло сегодня…

Морин взяла новую сигарету и задумалась.

— Кажется, это было так ужасно давно. Я приехала сюда около трёх. Всё было в ужасном беспорядке, поскольку миссис Хадсон ещё не пришла. Я какое-то время была в бешенстве — но это к вам отношения не имеет. Вы хотите знать всё об Уорре. Итак… Их было пять — можно назвать это проявлениями Уорра. И ещё столько всего происходило. Я даже не могу сказать, в каком порядке всё это возникло. Звонил сам Уорр — на тот звонок ответил Дрю Фернесс.

— Фернесс так рано уже был здесь?

— Да, чёрт бы его подрал. Просто временная путаница.

— Что Уорр хотел сказать?

— Дрю мне почти ничего не рассказал. Думаю, это было довольно мерзко, в обычном стиле Уорра; но суть состояла в том, что он придёт на приём, хоть его и не приглашали. Думаю, он был уже пьян.

— Вы или Фернесс говорили об этом остальным?

— Я сказала Ф. Х. Полагаю, он или Фернесс могли рассказать остальным.

— Я слышал, — вставил Джексон, — как доктор Боттомли упоминал об этом ещё кому-то из них — возможно, Ридгли.

— Тогда любой из вас мог ожидать Уорра здесь сегодня вечером?

— Если вы ставите вопрос так — то да, наверное.

— И каковы были остальные «проявления»?

— Был ещё один телефонный звонок — смешной иностранный голос, который хотел поговорить с мистером Уорром. Сообщения он не оставил — просто передать тому, что это насчёт мисс Эми Грант.

— Эми Грант?

— Да.

— Вы знаете кого-нибудь с таким именем?

— Никогда его раньше не слышала. Потом сразу после этого был высокий бородатый мужчина. Я не разглядела его лица; он плотно надвинул на него войлочную шляпу. И день был жаркий, а на нём было тяжёлое, отороченное мехом пальто. Всё, что он сделал, это вручил мне визитную карточку со словами: «Для мистера Уорра». На ней были забавные закорючки.

— Это та карточка?

— Да.

— Вы знаете что-нибудь о человеке по имени Талипес Риколетти?

— Не знаю. Поэтому я сперва и поколебалась. Мне пришло в голову, что этот бородач может быть Верноном Крюзом. Я не могла бы поклясться; это просто возможность. И это значило бы, что кто-то нанял его подшутить над Уорром.

— Это будет легко проверить, — Финч сделал пометку.

— Я не так уж уверена, — возразила Морин. — У шутника есть что-то вроде своей профессиональной этики — он никогда не скажет, кто его нанял.

— Скажет, — бесстрастно ответил Финч, — если замешан в убийство. А кто-то ещё из этих людей, помимо вас и Вейнберга, знал о Крюзе и его профессии?

— Дрю Фернесс, — признала Морин. — Я объяснила ему, когда его разыграли.

— Не уверен, мисс ОʼБрин, что это появление Талипеса Риколетти, даже если это ваш Крюз, всего лишь шутка. Вы знаете, что Федерхут и лейтенант Джексон смогли расшифровать послание из этих, как вы выразились, закорючек?

— Нет! Как? И что оно значит?

— Оно было написано алфавитным шифром, взятым из одного из рассказов о Холмсе…

— И, — вставил Джексон, — гласит: «Стивен Уорр, выстрел отменил тот договор».

Морин задумалась.

— Но это глупо. Если вы собираетесь убить человека, вы не говорите ему заранее. А если хотите сказать ему, то не используете закорючки.

— Убийцы делают много забавного, — сухо заметил Финч. — Ещё какие проявления?

— Он прислал мне подарок, дурацкую шутку, и была записка для него от посыльного. По крайней мере, это выглядело как записка; но там что-то стучало, и я не думаю, что внутри вообще была бумага.

— Её и не было. Хотите посмотреть, что там было?

— Само собой.

Лейтенант Финч извлёк белый конверт и высыпал на стол его содержимое. Оттуда выпали в своей бессмысленной невинности пять высохших зёрнышек апельсина.