Деньги не пахнут 10

Глава 10

Три опоры, три живые артерии искусственного интеллекта — люди, вычислительная мощность и данные. Эти невидимые ресурсы словно кровь, идущая по венам огромной цифровой цивилизации: стоит ослабить одну из них — и вся система начинает дышать чаще, нервно, прерывисто.

Если с людьми мы уже «поделились», если талант был вырван из-под уютного стеклянного купола корпораций и вдохнул свежий воздух свободы, значит настала очередь следующего трофея.

«Начнём с видеоускорителей».

Их шум напоминает далёкий гул самолётов — низкий, напористый, ровный. Металлические корпуса пахнут тёплым пластиком и слегка пережжённой пылью от серверных стоек. Эти машины будто пульсируют, когда проходят тестовые прогонки.

GPU — мозг и сердце нейросетей одновременно. Они должны не только считать, но и выдерживать жар нагрузки, как печь, раскалённая до бела.

Проблема лишь в том, что всё, что лежало на рынке, до сих пор создавалось ради красивых игровых картинок, плавных теней и бликов на шлемах виртуальных солдат. А глубокое обучение требовало другого — огромной пропускной способности памяти, бесконечных параллельных потоков, терпеливой, но яростной мощности.

Впрочем, на эту тему был спокоен. В дальнем, прохладном складе уже тихо ждали своего часа ящики с новой архитектурой Envid — тем самым «Parser». Их корпуса пахли фабричным металлом и свежей смазкой, а на упаковках тускло блестели наклейки с серийными номерами.

«Они давно произведены и лежат на складе, — сказал спокойно. — Отправить их можно хоть завтра».

Услышав это, Старк без лишних слов направился в Envid и предложил запустить программу раннего доступа. В индустрии это обычная практика — дать прототипы избранным партнёрам до официального релиза, словно пригубить вино из бочки ещё до розлива.

Сначала представители Envid улыбались мягко и одобрительно, переглядывались, пока в переговорной тихо гудел кондиционер.

Но всё изменилось в тот момент, когда Старк произнёс:

— Нас интересует именно золотая партия.

Золотая партия — самые выверенные, идеальные экземпляры первых серий. Их тестируют строже, чем любые другие: проверяют допуски, тепловые режимы, устойчивость к напряжению. Это почти штучные артефакты, созданные не для рынка, а для показательных тестов и внутренних бенчмарков.

Именно их он и запросил.

Лицо представителя Envid заметно напряглось. Он медленно снял очки, протёр линзы мягкой салфеткой, словно тянул время.

— Боюсь, это невозможно. Золотая партия предоставляется только компаниям-партнёрам по заранее подписанным образцам. Кроме того, текущий объём уже распределён по контракту.

В комнате на секунду стало особенно тихо. Старк слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тому, как гул серверов за стеной сливается с ровным тиканьем часов.

— Этот партнёр… случайно не Gooble?

— Я не могу подтверждать подобную информацию.

Небольшая пауза. Старк говорил мягко, но в его голосе ощущалась сталь.

— Вы сказали, что партия уже на складе. Значит, заказ оплачен, но ещё не доставлен?

— К сожалению, не имею права раскрывать такие детали.

— Тогда поступим так. Отдайте нам то, что уже произведено. А следующую партию передайте Gooble.

Представитель Envid даже моргнул чаще обычного, словно воздух внезапно стал суше. Это звучало как попытка перехватить чужой груз прямо у ворот склада.

— Прошу прощения, но это невозможно. Даже если мы срочно запустим производство, новая партия не успеет к сроку поставки по текущему контракту.

— Тогда поделим пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Сейчас же все вокруг говорят о «разделении», не так ли?

Взгляд представителя стал холоднее, он чуть наклонился вперёд, произнёс без тени улыбки:

— Согласно протоколу распределения, золотая партия не может делиться.

Но мы и не ждали иного ответа.

Потому что дело было вовсе не в этих микросхемах, пахнущих металлом и озоном после тестов. Настоящий момент истины скрывался именно в этом отказе — тяжёлом, официальном, застывшем в воздухе, словно дверь, закрытая прямо перед носом.

Ровно через час — словно по таймеру, щёлкнувшему в тишине — страница Старка на его аккаунте вспыхнула новым сообщением. Когда он нажимал на экран смартфона, корпус тёплел от рук, в комнате пахло кофе и лёгким озоном кондиционера. Он словно сдерживал раздражение, но каждое слово стучало, как металлическая кнопка:

— Только что вернулся из Envid. Золотая партия уходит Gooble, а нам — обычные образцы. Вот вам и демократизация технологий… Похоже, теперь есть особые, королевские GPU.

Эти строки разошлись по сети, как звук треснувшего льда по зимнему озеру. Экран за экраном вспыхивали лайки — двадцать тысяч за полчаса, хрустящие уведомления гулко вибрировали в руках людей. Через час сеть уже шумела, гудела, пахла виртуальным дымом свежих мемов и пересмешек.

Лента заполнилась комментариями:

— Вот почему доверять большим корпорациям нельзя. Теперь и у видеокарт касты⁈

— Gooble должны немедленно разломать свою GPU–иерархию!

— Gooble: «Идём вперёд вместе!» Но золотые экземпляры — только нам.

— Версия Марии-Антуанетты для мира ИИ.

В каждой шутке чувствовался саркастический привкус — как горечь крепкого эспрессо. Люди не просто смеялись — они огрызались, выпускали накопленное недоверие.

И всё же, если отстранённо вглядеться в ситуацию, запах скандала был несправедливым для Gooble. Та самая золотая партия была получена по всем правилам: старый контракт, многомесячные согласования, бумага за бумагой, печать за печатью. Честнее говоря, именно Старк вёл себя дерзко и намеренно резко.

Это напоминало нелепую сцену: кто-то давно сидит в зарезервированном кресле, аккуратно сложив свои вещи, а к нему подходят и говорят: «Дай присяду рядом». После отказа — «Ну тогда разделим место пополам». А когда и это не выходит, раздаётся крик: «Вот он, настоящий произвол и дискриминация!» Чистый, показательный дух потребительской наглости.

Конечно, Gooble мог бы объяснить всё подробно, разложить по пунктам, рассказать про договорённости, сроки поставки, регламент распределения. Они действительно не сделали ничего противозаконного. Но мир давно перестал слушать объяснения. Слова сейчас пахнут не чернилами, а дымом. Люди выбирают не факты, а истории. И история уже сложилась:

— Gooble прячет золотую партию, чтобы отрезать путь Старку!

— Большая корпорация душит конкуренцию и монополизирует технологии!

Если эта волна набирала силу, логика уже не имела значения. Даже докажи правду позже — запах ярлыка всё равно останется, горький и въедливый: «угнетатели стартапов». И в Gooble это понимали слишком остро. Поэтому их реакция последовала быстро, без пауз, словно юристам и PR-отделу подали крепкий холодный кофе и закрыли их в переговорной:

— Мы поддерживаем принципы справедливости и открытости в сфере ИИ. По итогам обсуждения с Envid мы решили передать половину золотой партии другим компаниям, работающим с ИИ. Это часть наших усилий по развитию экосистемы и расширению доступа к технологиям…

Снаружи это звучало мягко, почти благородно. Слово «sharing» тянулось тёплым, благовоспитанным оттенком. Но по сути это было похоже на ситуацию, когда тебя заставляют есть горчицу с дрожащими губами — и улыбаться перед камерами.

Старк, читая заявление на большом экране в переговорной Pareto, тихо хмыкнул. В комнате пахло пластиком техники и свежим деревом столешницы. Его смех был сухим и коротким:

— Любопытно… Эти ненасытные вдруг так быстро прогнулись.

Признаться, даже сам почувствовал лёгкое удивление — как если ветер внезапно меняет направление. Не ожидал, что Gooble так поспешно, так покорно объявят о публичном «разделении» одного из своих важнейших ресурсов. Но в этом как раз и заключалась важная деталь.

— И это действительно хорошие новости, — сказал спокойно.

Старк повернулся ко мне, его взгляд был острым, как нож, срезающий упаковку с новой платой.

— Хорошие?

— Это не просто попытка поправить образ. Если они так легко соглашаются отдать столь ключевой актив, значит ситуация для них критическая.

Запах страха нельзя увидеть, но его можно почувствовать — как лёгкую металлическую нотку в воздухе. Выходит, слово «монополия» оказалось для Gooble не просто неприятным обвинением. Это была их настоящая боль, глубоко спрятанная трещина. А если ты держишь человека за его слабое место — заставить его «делиться» становится гораздо проще.

Когда разговор зашёл о будущем, кто-то негромко заметил: «В таком случае в следующий раз можно будет потребовать нечто ещё более ценное». Фраза повисла в воздухе, словно тонкая струйка тёплого пара над чашкой свежесваренного кофе — пахло тревогой, осторожной надеждой и напряжённым ожиданием.

С той самой поры, как в мир искусственного интеллекта ворвался Старк, коридоры офиса Gooble словно наполнились сухим запахом нервов, перегретых мозгов разработчиков и непрерывного гулкого эха шагов — совещания следовали одно за другим, оставляя за собой тяжёлую усталость. В просторных переговорных комнатах, где воздух казался спертым и плотным, как перед грозой, руководители собирались с утра до позднего вечера.

— Ну что ж… и сегодня… — начал один из них, но фраза оборвалась.

По залу прокатился тонкий дребезжащий звон — смартфоны заговорили разом, будто рой мелких металлических колокольчиков. Экран за экраном вспыхивали холодным голубоватым светом, отражались в стёклах очков, в полировке стола, на напряжённых лицах. Чьи-то пальцы судорожно сжали корпус телефона — гладкий и прохладный на ощупь. Внутри у всех что-то неприятно ёкнуло.

— Генеральный директор… — кто-то не договорил.

— Этот человек вообще когда-нибудь отдыхает? — проскрипел голос с края стола, словно его владелец проглотил горсть песка.

Все взгляды склонились к экранам. Та же страница. Та же аватарка. Тот же источник головной боли. Аккаунт Старка.

— Сегодняшняя погода просто безумная. Кажется, может случиться что угодно.

Тяжёлые выдохи почти синхронно раздались по комнате — воздух дрогнул, будто кто-то приоткрыл окно и впустил прохладный ветер. А затем посыпались недовольные реплики: усталые, злые, пропитанные раздражением.

— У меня скоро будет настоящая фобия от этих его публикаций…

— Он не мог бы запускать свои ракеты в тишине? Зачем ему постоянно вмешиваться и сюда…

Старк был для Gooble как гроза, что нависает над городом — ближе, чем хотелось бы. Его имя звучало с силой удара колокола. Его знали почти с тем же фанатичным восторгом, как когда-то знали Стива Джобса, только Старк не умолкал ни на минуту — его голос звенел из ленты несколько раз в день, словно настойчивый комариный писк возле уха.

— Он ни при каких обстоятельствах не должен втянуть нас в эту историю про борьбу гигантов и стартапов! — почти выкрикнула директор юридического отдела, и этот голос звенел, как туго натянутая струна.

— Стоит нам ошибиться хоть в одном слове — расследования в Европе усилятся! А FTC в США вовсе не отступила — просто пока делает вид, что не видит!

Произнеся три буквы — FTC — она словно открыла дверь в холодный коридор. В воздухе повис запах металла и формальных документов. Федеральная торговая комиссия — ведомство, чьи решения могли раздавить любую компанию, если та разрасталась слишком широко и начинала душить конкуренцию. Штрафы, ограничения, принудительное разделение бизнеса — всё это уже маячило где-то рядом, как тёмная фигура в тумане. И на вершине списка компаний, которые стали «слишком большими», стояла именно Gooble.

— С новой администрацией есть большая вероятность, что они наконец обнажат меч. А если выборы выиграют демократы… — голос оборвался, уступив место молчащему напряжению.

Именно поэтому Gooble так старательно навязывала миру идею «добродетели делиться» — неуклюже, с фальшивой мягкостью, словно улыбаясь сквозь зубную боль. В воздухе витал запах политической необходимости.

— Но… разве передача этого Золотого Пакета не слишком? — робко спросили из глубины стола.

— Сейчас у нас нет выбора. Тихо уступить — самый разумный шаг.

— А не глупо ли усиливать соперника только из-за страха перед лезвием? — прозвучало новое, твёрдое, с оттенком холодного металла в голосе.

— Если мы отдадим даже эти GPU, и Старк действительно нас превзойдёт… что тогда?

В этот момент технический директор — CTO — медленно выпрямился. Его движения были спокойны, уверены, как у человека, который держал в руках инструмент точнее любого клинка. Он покачал головой, и на его лице не было ни тени сомнения.

— Об этом вам не стоит беспокоиться, — произнёс он негромко, но уверенно, словно поставил тяжёлую точку. Его голос был твёрдым и гладким, как полированная сталь, и в нём ощущалась уверенность человека, который знает — техника на их стороне.

Гул кондиционеров в переговорной дрожал у висков, пахло тёплым пластиком мониторов и горьковатым кофе, оставшимся в чашках с потёкшими ободками. В пальцах — гладкий край стола, прохладное стекло, и откуда-то из-под кожи поднималось напряжение, как перед грозой. Слышалось, как клавиши тихо щёлкают, будто кто-то перебирает косточки чёток, а на экранах вспыхивали строки сообщений, холодные и резкие.

— Думаешь, одних GPU достаточно? Оркестрация, распределённые вычисления, скоростные сети, оптимизация конвейеров машинного обучения… На создание всей этой инфраструктуры у Gooble ушли годы — звучало в голове с тяжёлым металлическим привкусом.

Чувствовалось, как под лопатками сжимается узел тревоги: сколько бы усилий ни было брошено Старком, пропасть в инфраструктуре, людях, данных и опыте не затянется быстро — запах долгой работы, тысяч бессонных ночей, накопленной памяти оставался только у Gooble. Понималось это особенно остро — словно ладонью проводилось по шероховатому камню.

— Сколько бы сил ни вложили, нас им не догнать. В такие моменты нужно сохранять ровность дыхания и достоинство, не выставляя лишней обороны — голос технического директора звучал ровно, мягко вибрируя в пространстве, как струна.

И вдруг — резкий звон уведомлений, звонче металла. Телефоны затрещали один за другим, экраны вспыхнули белёсым светом, и в воздухе запахло озоном, как перед ударом молнии. Прокатившиеся по залу ругательства шершаво царапнули слух.

На экране — слова Старка. Жёсткие, прямые, как наждак под пальцами.

— Сердце ИИ — обучение. А для обучения нужны данные… И компания, монополизирующая поиск, монополизирует и эти данные.

Сухость во рту, вкус железа на языке. Стало ясно: речь шла не просто о ресурсах — затребовано было самое нутро системы.

Для ИИ данные — память, опыт, опора для суждений, аромат сотен миллионов жестов и шагов, поведение, привычки, дыхание толпы. Без них даже самый огромный и сложный алгоритм — пустая оболочка, холодная и беззвучная.

Большинство компаний подпитывались разрозненными публичными наборами, соскребали крошки с поверхности сети, как пыль с подоконника. Но у Gooble были другие массивы — отточенные, поведенческие, пахнущие живой реальностью: маршруты, контекст, импульсы, колебания эмоций. Не просто логи — целые пласты многомерной ткани человеческих паттернов.

И теперь Старк бил точно туда.

— Но принадлежит ли эта информация Gooble? Разве не была она собрана при участии общества — и не должна ли принадлежать всем? Можно ли позволить кому-то её монополизировать?

Голоса в переговорной сорвались на отчаянный гул. Воздух стал тяжёлым, как влажный войлок.

— Ни в коем случае! Это не просто переход границы — это подрыв самого фундамента!

— Почему мы должны делиться⁈ В чём наша вина⁈

— Мы корпорация, а не благотворительная контора!

— Если создать такой прецедент — всё закончено. Отдадим один раз, — фраза оборвалась.

Один голос прорезал шум, сухой и твёрдый, как ломкое стекло.

— Придётся отдать. Выбора нет.

Тишина накрыла комнату, словно кто-то погасил свет. Вдох сделал воздух холодным и горьким.

— Это снова из-за FTC? — прозвучало едва слышно.

— Нет. Здесь — проблема куда серьёзнее.

Глухой выдох, тяжёлый, словно из груди вытянули нить.

— Сейчас затронуто не просто понятие данных. В тот момент, когда люди почувствуют, что их поисковые запросы, просмотренные видео, данные о передвижениях использованы для обучения ИИ…

Лицо главы PR побледнело, как бумага. По коже пробежал ледяной мурашечный холод.

— Это станет кошмаром для репутации.

— Именно. Стоит закрепиться такому восприятию — нас увидят как «Большого Брата». А дальше — пути назад нет. Ни объяснения, ни компенсации не спасут.

В переговорной стояла тишина, как в музее ночью. Слышалось только слабое жужжание вентиляции, пахло горячей пластмассой и страхом. Голос юриста прозвучал глухо и безрадостно, словно удар по деревянному столу.

— Чем дольше тянется эта история, тем хуже для нас. Все обвинения лягут на одну сторону — на тех, кто владеет монополией данных. В таких условиях…

Плотно сомкнутые веки, глубокий выдох, и во рту — горечь, как от крепкого чёрного кофе.

— Разделить данные может оказаться более разумным решением.

Тема вокруг данных для обучения ИИ тянулась в воздухе, как стойкий запах озона после грозы — не вспышка на один день, а долгий, липкий шлейф, который ещё не раз всплывёт в будущем. В этом тревожном шуме становилось особенно ясно: незаметно для самих людей их повседневные привычки, их тихие утренние маршруты, тёплые телефонные переписки, следы шагов на карте города собирались и складывались в огромный массив, использовались без осознанного согласия. И из-за этого внутри многих поднималось странное жжение — смесь обиды и предательства, как будто в закрытую комнату без спроса ворвались чужие.

Многие говорили не только о вторжении в частную жизнь — о покушении на саму целостность личности. А если за всем этим стоит Gooble — тогда тревога пахла уже не просто пылью и бумагой, а дымом от заложенной под фундамент мины. Поиск, почта, карты, видеосервисы, календари, документооборот, история перемещений — целый день человека превращался в тонкую стружку данных. И стоило допустить мысль, что всё это может стать сырьём для машинного обучения, как в воображении вспыхивал металлический щелчок взрывателя.

Слишком опасная взрывчатка. И фитиль уже был подожжён — и брошен прямо к ногам Gooble. Ответ последовал стремительно, будто двери в коридоре распахнулись сквозняком. На холодных экранах устройств высветилось сухое, чистое сообщение, пахнущее корпоративной канцелярией:

«Мы используем лишь ту часть информации, на распространение которой пользователи дали согласие, и делаем это исключительно для улучшения качества сервиса.»

Они спешили доказать — всё не самовольно, всё по правилам. Однако — в воздухе только усилился запах бензина у открытого огня.

— Это обернётся против них — прозвучало почти шепотом, но твёрдо.

И правда: разве простое нажатие на кнопку «Согласен» давало безусловное право обращаться с глубоко личными следами так, как удобно корпорации? Сама эта логика шуршала раздражением, как наждачная бумага под пальцами, и только разжигала пламя недоверия.

Вслед за этим появилось ещё одно пояснение:

«Часть данных может использоваться для обучения ИИ, но процесс строго анонимизирован.»

Слово «анонимизация» холодно поблёскивало, как металлическая табличка на двери, но не давало тепла и покоя. Если кто-то переписывает твой дневник и говорит: «Имя убрали — значит, всё в порядке», разве становится легче? Напротив — в груди поднимается горячая волна возмущения.

До этого момента всё шло предсказуемо — шаг за шагом. Но затем последовало заявление, от которого воздух словно стал плотнее.

«Как справедливо отметил господин Старк, даже анонимизированные данные происходят из коллективной человеческой деятельности. Учитывая их общественную природу, неправильно считать их исключительным активом Gooble. Поэтому мы откроем часть массива данных.»

Gooble… собиралась поделиться частью своих данных.

«…Они и правда готовы их раскрыть?»

Предложенный к «разделению» массив был сердцевиной их преимущества, нервом всей системы. Да, это была не полная выдача, а аккуратно отобранная доля, тщательно обработанная и обрезанная по краям, как музейный экспонат под стеклом. Но сам факт — отдать хотя бы кусочек этой асимметричной силы — поражал дерзостью. Смысл их шага становился отчётлив, как рисунок на холодном стекле.

И всё же этот рискованный поворот тоже был вписан в одну из заранее просчитанных ветвей, пусть и с крошечной вероятностью — меньше пяти процентов. И всё равно — неожиданность слегка кольнула, словно холодный воздух коснулся шеи.

— Легко раздают данные… будто сверху смотрят, демонстрируя силу.

Губы Старка тронула сухая, усталая улыбка.

— Отдавая ключевые активы, они словно говорят: для таких маленьких, как мы, это всё равно неугроза.

Поделиться данными — жест сильного. Он лишь подчёркивал, насколько огромный перевес у Gooble, насколько тяжёл их вес на весах.

— Это рушит ту линию, где Давид противостоит Голиафу — та история, на которую так рассчитывали.

В одном углу — громоздкий Голиаф, в другом — юный Давид, сделавший первый шаг к великану. По плану гнев и жёсткость Gooble на требования «делиться» должны были превратить их в образ Технологического Титана, давящего на стартап. Но вместо этого Голиаф не просто отбил камень — он поднял его, сказал: «Этот камень принадлежит всем», и высыпал горсть новых прямо на ладони зрителям.

Сценарий явно соскальзывал с изначальной траектории. И всё же тревоги не возникало. Этот маловероятный поворот был учтён заранее — а значит, в рукаве оставалась ещё одна карта.

«Ничего. Есть ещё ход.»

То, что ситуация была предвидена — означало, что противовес уже лежал наготове, холодный и тяжёлый, словно ключ от следующей двери. Конфликт вокруг данных для обучения ИИ витал в воздухе тяжелым, гулким эхом — как будто где-то неподалёку медленно вибрировал высоковольтный кабель. И было ясно: это не вспышка на один день, а тема, которая будет возвращаться снова и снова, настойчиво, как назойливый запах сырости после дождя.

Люди, сами того не замечая, шаг за шагом оставляли за собой следы повседневности — дыхание жизни, тихие привычки, сокровенные маршруты мыслей и перемещений. Эти следы незаметно собирали, складывали в безликие хранилища, перелистывали, как чужой дневник. От этого внутри возникало липкое ощущение неловкости, досады, предательства. Казалось, что кто-то бесцеремонно сунул руку слишком глубоко — туда, где должна оставаться только тишина и личное пространство. Многие видели в этом не просто вторжение в частную жизнь, а угрозу самой человеческой целостности.

И особенно тревожно становилось, когда шёпотом, почти со свистом ветра между бетонных стен, звучало имя компании, которая словно бы стояла над всей цифровой картой мира — Gooble. Поисковые строки, письма, карты, видео, календари, документы, незримые дорожки истории перемещений — каждый шорох клавиатуры, каждый шаг, каждая мельком задержанная страница могли превратиться в топливо для ИИ. Эта мысль взрывалась в сознании, как бомба с острым металлическим запахом взрывчатки. И я сам, чувствуя сладковато-горький привкус риска на языке, поджёг фитиль и метнул эту бомбу прямо им в руки.

Они, разумеется, не медлили с ответом. Холодные, ровные формулировки зазвучали в публичном пространстве, словно скрипучий голос громкоговорителя в пустом зале: «Мы используем лишь ту часть данных, на обработку которых пользователи дали согласие, и исключительно для улучшения качества сервиса.» Сухо, строго, даже чуть металлически. Они настаивали: никакой самодеятельности, всё в рамках согласия.

Но — это только усиливало огонь негодования. Ведь разве простая галочка «Я согласен» давала моральное право заглядывать в самые нежные уголки личного опыта? Это звучало так, будто кто-то пытался оправдаться словами, которые только сильнее царапали слух.

Потом они добавили ещё одну уверенную ноту: «Часть данных действительно может использоваться для обучения ИИ, однако процесс проходит строгую анонимизацию.» И всё равно тревога не уходила. Представь: копируют твой дневник, осторожно вырывают страницу за страницей, а потом говорят тихим утешающе-холодным голосом: «Но ведь мы не написали твоё имя.» От этого становилось не легче — наоборот, злость внутри будто упиралась в рёбра изнутри.

До этого момента всё укладывалось в предсказуемую картину. Но затем последовало заявление, которое прозвучало неожиданно, словно хлопок двери в тёплой, душной комнате:

— Как отметил господин Старк, даже анонимизированные данные рождаются из коллективной человеческой деятельности. И поскольку они носят общественный характер, было бы несправедливо считать их исключительно активом Gooble. Поэтому мы откроем часть этих данных.

Аж на мгновение задержал дыхание. Они решили поделиться? Отдать кусочек своего сокровищницы? Пусть и не всё — всего лишь тщательно отфильтрованный, приглаженный набор. Но сам факт… Это казалось смелым, почти дерзким жестом. Сразу почувствовал скрытый подтекст — как будто в воздухе пахнуло не только щедростью, но и расчётом.

«Они собираются разделить бомбу», — подумал и хмыкнул. Gooble не просто приняла удар — она аккуратно переложила часть ответственности на других. Если разговор о монополизации данных всплывёт снова, стрелы полетят уже не только в них — все, кто прикоснётся к этим открытым массивам, окажутся как бы рядом, плечом к плечу, соучастниками.

— Не верится, что они выбрали план H, — тихо произнёс Старк, и в его голосе прозвучала усталая, горькая усмешка. Он словно чувствовал на губах вкус холодного металла. — «Раздавая ключевые активы, они будто говорят: стартапам вроде нас всё равно с ними не тягаться.»

Это был ход сильного — уверенного в себе гиганта. Он не рушил дистанцию, он подчёркивал её. Наш образ хрупкого Дэвида напротив огромного Голиафа рассыпался, как сухая глина под ногами. Вместо неоправданной агрессии у великана появлялся жест «щедрости»: мол, «этот камень принадлежит всем». Да ещё и приправленный новыми «гальками».

План явно трещал по швам. Но тревоги не испытывал. Уже когда-то представлял подобный поворот, хоть и считал его маловероятным — меньше пяти процентов. И всё же реальность, коснувшись кожи, оставила прохладный мурашистый след.

— Ничего, — сказал вслух, ощущая лёгкое напряжение в пальцах, словно перед новой партией шахмат. — У нас ещё есть один козырь.

Старк всё-таки не смог до конца спрятать тревогу — она проступала в его голосе тонкой дрожью, словно стекло едва заметно звенело от ветра.

— Но… сработает ли это вообще? — выдохнул он, будто тяжёлый воздух упирался в грудь. — Чувствую, будто пропасть между нами только увеличилась.

Естественно улыбнулся чуть-чуть, почти незаметно, ощущая во рту терпкий металлический привкус напряжения.

— Иногда сильный противник открывает дорогу особой стратегии. Вспомни Спутник.

Слово это словно отзвенело в пространстве, как стальной колокольчик в холодном утреннем воздухе. Спутник — первый в мире искусственный спутник Земли, маленький, блестящий, как шар из отполированного алюминия. Его корпус, пахнущий машинным маслом и тёплым металлом, уносился в тишину космоса, оставляя за собой длинный след мирового удивления.

После войны казалось, что Соединённые Штаты уверенно стоят на вершине науки и технологий — как человек, уверенный в собственной тени. Но вдруг именно Советский Союз запустил в небо эту крошечную серебристую звезду. Америка испытала настоящий удар — сухой, гулкий, как гром среди ясного неба. Они проиграли там, где считали себя непобедимыми.

Из этого шока родилась NASA, в лабораториях запахло озоном, пылью серверов, горячим пластиком проводов и истрёпанными нервами. Потекли бюджеты, закружился вихрь идей, и началась великая космическая гонка — холодное соперничество, звенящее, как струна.

Год за годом страны шагали через невозможное: первое животное на орбите, первые тусклые фотографии лунной поверхности, и наконец — человеческая стопа на мягком сером реголите, издающем тихий сухой хруст. Да, всё это завершилось крахом СССР, но технологии, родившиеся в этом натянутом до скрипа соревновании, были по-настоящему ошеломляющими.

Вот именно такого мгновения и жду. Gooble сильнее — и в этом нет ничего пугающего. Напротив — их мощь превращает один-единственный решающий момент в удар, способный изменить всю игру. Мне нужен всего один Спутник. Один символический толчок, одна точка резонанса.

И ждал его завершения так долго, что ожидание стало похоже на тягучее эхо в груди. И вот недавно Алекс прислал короткое сообщение — сухое, резкое, как щелчок выключателя:

— Мы готовы.

Мой Спутник был закончен.

Через неделю зал наполнили люди и шум. Воздух был густой, тёплый, пахнул дорогой тканью костюмов, кофе из автоматов и лёгкой пылью аппаратуры. Вокруг гудели голоса журналистов, инвесторов, инженеров и просто любопытных зрителей. Перешёптывания напоминали шорох бумаги, перелистываемой одновременно сотнями рук.

— Как думаешь, что он покажет?

— Это же Старк — вряд ли что-то обыденное…

— Наверное, наконец выкатит тот самый главный проект.

Старк всё это время хранил почти монашеское молчание — ни строчки о технологиях, ни намёка на планы, ни дорожных карт. Секретность висела в воздухе плотным покрывалом, вызывая зудящее ожидание. Он всегда ассоциировался с теми, кто ломает привычные границы — как Tesla, как SpaceZ — с именем, за которым ощущался запах горячего железа и озорного риска.

Когда напряжение достигло предела, Старк спокойно вышел на сцену. Его шаги отдавались в зале мягкими глухими ударами. На экране вспыхнули первые строки:

— Сегодня я хочу представить всего лишь научную работу. Мы подготовили концептуальное доказательство совместно с Next AI.

На экране спокойно проступило название:

«Weighted Attention as Memory Routing»

Одни только слова уже навевали холодное чувство сложности, будто перед глазами открывали не текст, а густую техническую чащу.

— Он серьёзно… научную статью показывает? — прошептал кто-то разочарованно.

Те, кто ожидал яркого шоу или эффектной демонстрации, начали переглядываться, прятать нетерпение и скуку. Но Старк, словно не замечая этого, улыбнулся мягко и уверенно.

— Если вы ждали обычного доклада, забудьте. Сегодня речь пойдёт о сдвиге парадигмы. В этой работе спрятано зерно по-настоящему революционной идеи.

И всё же дальше он не делал ни малейшей попытки упрощать речь. Его слова звучали сухо и научно-точно, как шелест схем и диаграмм:

— Традиционные модели на основе RNN сталкиваются с затуханием памяти при длинных последовательностях. Мы решили проблему, применив механизм внимания. Используя взвешенное внимание, система извлекает ключевую информацию и связывает её с контекстом…

В зале кто-то устало повёл плечами, кто-то задумчиво наклонил голову, а один мужчина на заднем ряду медленно подавил зевок, будто воздух стал слишком плотным.

Но среди настоящих специалистов реакция была другой — их взгляды оживились, пальцы невольно сжались, словно они почувствовали запах новой идеи так же ясно, как запах свежей смазки на новом оборудовании. Они понимали: под сухими формулами скрывалось нечто большее. По залу сначала прокатился еле слышный шёпот, похожий на лёгкое потрескивание электричества в проводах, а затем он взорвался короткими, взволнованными возгласами:

— Это…

— Не может быть…

— Подождите, стойте…!

Те, кто всю жизнь жил внутри индустрии, почувствовали масштаб происходящего мгновенно — почти физически. У кого-то ладони вспотели, кто-то машинально потянулся поправить очки, словно мир перед глазами вдруг стал резче и резче. И только тихо отметил про себя:

«Конечно, они поняли.»

Концепция «Weighted Attention as Memory Routing» (Взвешенное внимание как направление памяти) — это не сухая терминология и не очередная декоративная модификация модели. Это был фундаментальный механизм внимания, тот самый, который впоследствии станет топливом для стремительного, оглушительного рывка GPT-подобных систем. По сути, перед ними лежал катализатор. Турбина для разума машины. Ускоритель эволюции.

«Изначально это должны были представить только в следующем году…» — напомнил себе, чувствуя, как где-то в груди приятно холодит.

И анонсировать это должна была именно Gooble. Но ещё в прошлом году предложил авторам Next AI эту идею — как зерно, спрятанное в ладони, — и попросил их вырастить из неё полноценную научную работу с доказательством концепции. Они терпеливо вынашивали её в лабораториях, где пахло прогретыми мозгами, горячими видеокартами и свежесваренным кофе.

А теперь, пользуясь громогласной трибуной Старка, мы выпустили эту идею в мир — словно вспорхнувшую искру. Когда выступление завершилось, зал словно закипел.

— Как именно работает динамическая маршрутизация памяти?

— Чем вы компенсировали переобучение при взвешивании внимания?

— Какая стратегия оптимизации при повышенной нагрузке на GPU?

Голоса специалистов звучали остро, напряжённо, будто металл об металл. Толпа же, далёкая от технических тонкостей, только растерянно озиралась по сторонам. В их глазах стояло искреннее непонимание: слова текли мимо, как шум дождя по стеклу. Но постепенно что-то начало меняться — они ловили не смысл, а атмосферу. Они видели горящие глаза инженеров. Слышали в их голосах дрожь восторга. Чувствовали, как воздух стал плотнее, как будто пахнул озоном перед грозой.

И им хватило одного простого вывода:

«Это… огромное. Это всё изменит.»

А следом рождалась ещё одна мысль, куда более приземлённая, но обжигающе живая:

«Это принесёт деньги.»

Новость разлетелась по СМИ, как порыв холодного ветра через открытые двери.

— Старк снова переворачивает индустрию. После электромобилей и космоса — теперь искусственный интеллект.

— Самое поразительное — даже не новизна метода, а резкое снижение потребности в вычислительных ресурсах. То, что раньше упиралось в стоимость инфраструктуры, теперь стало достижимым.

— И главное — технология выложена в открытый доступ. Экосистема ИИ за одну ночь перешла в новую эпоху. Эксперты называют происходящее началом золотой лихорадки. Через полгода рынок стартапов будет не узнать.

Все словно говорили одно и то же, только разными голосами:

— Наступает новая заря.

И это не было преувеличением. Особенно бурной оказалась реакция академической среды. В ведущих университетах, научных институтах, исследовательских центрах лаборатории проснулись мгновенно — компьютеры зажужжали, вентиляторы грели воздух, пахло пылью старых серверных блоков и свежей изоляцией проводов.

Репликации. Анализы архитектуры. Расширенные применения.

Каждый резал структуру под своим углом — скальпелем разума, осторожно, методично — и в итоге неизбежно замирал.

— Это по-настоящему прорывное изобретение. Больше не просто повторение данных. Искусственный интеллект начинает понимать и создавать.

— Глубинное обучение стало по-настоящему глубоким. Это не имитация — это вывод. Это отправная точка. Старк построил не модель — он заложил фундамент новой цивилизации интеллекта.

Кто-то уже ставил его в один ряд с Ньютоном и Эйнштейном. А на одном юмористическом сайте начали продавать футболки с его портретом — грубая ткань, запах дешёвой краски, но люди всё равно разбирали их пачками.

И, разумеется, этот жар быстро докатился до финансовых рынков.

Первыми агрессивно повели себя венчурные фонды. Они вскрывали портфели, как хирурги — аккуратно, но безжалостно, перекраивая структуру под ИИ. Звонили стартапам, писали исследовательским коллективам, выстраивались в цепочку у дверей лабораторий. Началась гонка за правом вложиться первыми.

Страх опоздать, словно ледяной ветер, пробегал по спинам инвесторов. Это и впрямь была золотая лихорадка. Но самое удивительное случилось дальше.

«Shark Capital вкладывает 100 млн в OpenFrame.»

«Maverick Investment вступает в ИИ-гонку… Акман готовится к большому возвращению.»

«Крупнейшие хедж-фонды Уолл-стрит массово идут в искусственный интеллект.»

И самое поразительное заключалось в том, что именно эти осторожные, холодно-расчётливые игроки — те, кто обычно сторонится новорождённых технологий, — теперь шли ва-банк. Быстро. Резко. С тяжёлым, уверенным запахом больших денег.

В мире финансов всё вдруг дрогнуло — как тонкое стекло под кончиками пальцев. Гул биржевых залов напоминал шум прибоя, который накатывает всё ближе: мониторы мерцали мягким холодным светом, в воздухе стоял запах горячего металла и кофе, разлитого в спешке. Казалось, сама земля под ногами начала вибрировать.

Хедж-фонды, обычно осторожные, медлительные, словно старые мастера, привыкшие ждать, когда технология созреет и наберёт ход, неожиданно бросились в омут ранней стадии. Для внешнего мира это выглядело как тайный сигнал: «революция ИИ становится реальностью, она уже тянет к себе будущее за рукав».

Люди шептались в кулуарах конференций, в коридорах со стеклянными стенами, где воздух пах пластиком и полированным деревом: кто-то уверенно говорил, что новые продукты вот-вот прорвутся в жизнь, кто-то тихо замечал, что дело не только в технологиях — дело в доверии к Старку. Как когда-то доверяли тем, кто перевернул автомобильную отрасль и космос, так теперь верили, что его идеи способны перекроить целые индустрии за одну ночь.

Но тут — словно из тени вынырнули неожиданные новости. На экранах один за другим вспыхивали заголовки, шуршали ленты информации, и это шуршание напоминало шелест бумаги в пустой комнате:

«Hailbrook Capital инвестирует 400M в Ossent»

«ReturnBridge Associates делает ставку на расширение инфраструктуры Lumio»

«Консервативные макрофонды заходят в ИИ… но поддерживают Gooble, а не Stark»

Те самые осторожные, холодные головой фонды, что долгие годы обходили новые технологии стороной, вдруг хлынули в мир искусственного интеллекта — и при этом повернули не к Старку, а к его конкуренту, к Gooble.

Рынок зашумел. Споры стали горячими, как воздух в серверной, где гудят стойки, и запах озона висит тяжёлой волной.

Одни управляющие говорили:

— Теперь, когда механизм внимания открыт для всех, дело уже не в идеях — битва идёт за ресурсы. За кластеры видеокарт, за дата-центры, за глобальную сеть, за людей и капитал. А в этом плане Gooble всё ещё — нет, теперь особенно — обладает колоссальным преимуществом.

Мир словно снова оказался на грани новой эпохи. Как в годы безумного интернета конца девяностых, как во времена, когда смартфоны шагнули в ладонь и больше её не покинули — чувствовалось, что ИИ становится центром всего.

И при этом одно место оставалось странно тихим — Gooble.

В просторном зале совещаний воздух был прохладным и сухим, пах резиной от свежих кабель-каналов и полированным столом. Тяжёлая тишина давила на виски. Только редкий скрип стула и тихое, почти нервное постукивание пальцев о край папки ломали эту паузу.

— Как… это произошло…? — голос прозвучал глухо, будто сорвался с глубины груди.

Руководители Gooble знали про механизм внимания. В их лабораториях эта идея давно вращалась в чертежах и презентациях, ещё в её зыбкой, неоформленной стадии. Она жила где-то на уровне схем и гипотез, пахнущих чернилами маркеров и пылью доски. А тем временем Старк взял ту же идею, словно вынул её из тумана, придал ей плоть и форму — и показал всему миру готовое, работающее чудо.

— Из компании… которой нет и месяца… — прошептал кто-то, и в голосе была не злость, а растерянная боль.

Это ощущалось нереальным, как сон, из которого просыпаешься в темноте, пытаясь понять, где находишься. Они словно превратились в того самого зайца из сказки: уверенные в своей силе, они неторопливо шагали вперёд — а пока отдыхали, их уже обогнали.

— Я чувствую себя этим кроликом, — горько произнёс генеральный директор.

Но технический директор поднял голову и твёрдо сказал:

— Нет. Мы не можем расслабляться. Наш противник — не черепаха.

Скорость была не их привилегией. Старк оказался быстрее — быстрее их же собственной машины. И теперь — у него появились такие же ресурсы: специалисты, мощные кластеры, данные, деньги. Всё то, что раньше казалось неприступной крепостью Gooble.

Самое мучительное было в том, что именно они сами дали ему в руки эти инструменты. Сами протянули ему ключи от арсенала. Тишина снова накрыла зал. Вдохи звучали тяжело, медленно. Каждый жалел об их прежней «щедрости». Тогда это казалось правильным шагом — великодушием сильных. Теперь же ясно: то была чистая высокомерная уверенность, что догнать их всё равно никто не сможет.

Но, очнувшись, они увидели: он уже впереди, и стартовая линия осталась позади. Больше нельзя было медлить. Каждый миг обжигал кожу, как холодный металл. Настало время бежать изо всех сил.

Долгая пауза распалась, и генеральный директор тихо, но жёстко произнёс:

— AlphaGo… Если мы максимально сдвинем сроки — как быстро мы сможем его запустить?