Деньги не пахнут 10

Глава 2

После встречи с Сергеем Платоновым в штаб-квартире Envid не осталось и следа от прежнего спокойствия.

Едва за ним закрылась дверь, как Якоб Ёнг, генеральный директор компании, потребовал немедленно собрать совет директоров. В зале ещё витал запах свежего кофе и холодного металла кондиционеров, а на стеклянных стенах дрожал отражённый дневной свет, когда он, не тратя времени на вступления, бросил:

— Сергей Платонов заявил о намерении войти в совет директоров. Если мы откажем, он готов пойти с нами в лобовую — через прокси-войну на собрании акционеров.

На несколько секунд помещение словно вымерло. Даже гул вентиляции показался оглушительным. Лица директоров менялись одно за другим — сначала недоверие, будто они не расслышали, потом растерянность, затем откровенный, липкий страх.

— П-подожди… ты сказал Сергей Платонов? Тот самый Сергей Платонов? — выдавил кто-то сиплым голосом.

— Да.

— Тот самый Касатка собирается драться с нами на собрании акционеров?

Шок накрыл всех разом.

Имя Сергея Платонова не нуждалось в пояснениях. Это был человек, который в одиночку переломил ход валютной войны с Китаем. Основатель Института Дельфи, чьи прогнозы раз за разом сбывались с пугающей точностью — от скандала с MDB до греческого дефолта.

Называть это «прогнозами» было слишком мягко.

На самом деле Платонова считали предвестником катастроф. Где он появлялся — там рушились рынки, трещали корпорации, летели головы топ-менеджеров.

И теперь этот самый человек стучался в двери Envid. Более того — он хотел войти внутрь и усесться в самом сердце компании, за столом совета директоров. А в придачу недвусмысленно дал понять: откажут — будет война.

— Прямое столкновение с Сергеем Платоновым… это же самоубийство!

— Д-да! Если мы ввяжемся в бой, который не сможем вытянуть, последствия будут катастрофическими! Особенно если против нас Платонов!

Вывод у всех был один. Сергей Платонов — противник, которого невозможно победить. Если можно избежать беды, пожертвовав всего одним креслом в совете директоров, колебаться глупо.

Но Якоб Ёнг был единственным, кто не поддался панике.

— Прошу всех успокоиться.

— Как ты можешь быть спокойным⁈ Он открыто заявил о прокси-войне!

— А ты забыл, что случилось с Herbalife и Valeant? Если с нами произойдёт то же самое…

Одной мысли об этом хватало, чтобы по спине пробежал холод. Однако Якоб оставался непоколебим. Его голос звучал твёрдо, почти холодно.

— Если мы будем принимать решения, поддавшись страху, мы обязательно пожалеем. В такие моменты нужно сохранять ясную голову и думать рационально.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Сергей Платонов всегда охотится только на слабых.

Так оно и было. Активистские фонды вроде его — хищники, идущие на запах крови. Слабые показатели, недоверие акционеров к руководству, падающая капитализация — им нужны уязвимости, чтобы оправдать атаку.

— А у Envid сейчас таких слабых мест нет.

В ноябре 2015 года компания была почти идеальной. Абсолютное доминирование на рынке игровых GPU, стремительный рост сегмента дата-центров, крепкие финансы, двузначные темпы роста и акции, подскочившие за год на сорок процентов. Зацепиться вроде бы было не за что.

— Кроме того, у меня есть глубокое доверие и поддержка акционеров.

Якоб Ёнг не был обычным наёмным директором. Он был основателем Envid, её лицом и символом. Именно его видение и одержимость инновациями годами толкали компанию вперёд. Он был сердцем Envid.

Как Стив Джобс в лучшие годы Apple — не просто руководитель, а сама суть компании.

— Даже если дело дойдёт до голосования, у нас более чем реальные шансы победить.

Если бы противником был любой другой хедж-фонд, директора, не сомневаясь, кивнули бы. Но им противостоял Сергей Платонов — Касатка, убийца акул.

И здесь привычная логика рынка могла просто не сработать.

— На Платонова не действуют обычные правила! За ним стоят фанатичные последователи!

За спиной Сергея Платонова стояла не просто группа сторонников — за ним тянулась целая армия частных инвесторов. Шумная, пёстрая, упрямая, как рой муравьёв, она боготворила его почти религиозно.

В обычной ситуации директора лишь усмехнулись бы, услышав про «каких-то там мелких инвесторов». Но не сейчас. Не после того, как они собственными глазами увидели, на что способна эта толпа во время истории с Herbalife и совсем недавней валютной войны. Тогда этот рой оказался куда опаснее любого одиночного хищника.

— И это ещё не всё, — вырвалось у кого-то. — Крупные институционалы доверяют ему безоговорочно!

А ведь именно они, тяжёлые и неторопливые, словно тектонические плиты, и решали исход любой прокси-войны. Их голос был решающим.

Алгоритм «чёрного лебедя», созданный Сергеем Платоновым, давно стал для крупных фондов чем-то вроде оракула. Его прогнозам верили так, как верят сухим цифрам отчёта аудитора.

— Даже если Envid — крепость с толстыми стенами… если против нас Платонов… — фраза повисла в воздухе, так и не договорённая до конца.

Победа переставала быть чем-то само собой разумеющимся. В этот момент Якоб Ёнг медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Его лицо было спокойным, почти холодным, словно отполированный камень.

— Хорошо. Допустим, — сказал он тихо, но отчётливо, — мы уступаем и даём Сергею Платонову место в совете директоров. Вы правда думаете, что он просто сядет и будет молчать?

Ответом ему стала тишина. Даже кресла будто перестали скрипеть. Глаза Якоба блеснули.

— Это не решение проблемы. Это её настоящее начало. Такой шаг будет равносилен тому, чтобы из страха распахнуть дверь и пригласить бедствие войти самому.

— Тогда что же нам делать… — голос прозвучал глухо, почти беспомощно.

И ровно в эту секунду из динамика на середине стола раздался спокойный электронный сигнал, а затем ровный голос секретаря:

«Сэр, я соединила вас с консультантом, которого вы просили.»

— Консультантом…? — несколько человек переглянулись.

— Да. Я решил, что в этой ситуации нам понадобится человек, который знает Платонова лучше остальных, — ответил Якоб и нажал кнопку.

Экран на стене мигнул, пробежала рябь, и вскоре появилось лицо мужчины средних лет.

— Здравствуйте. Пирс, Goldman.

Это был тот самый Пирс, который наблюдал за Сергеем Платоновым ещё с тех времён, когда тот был зелёным новичком в Goldman Sachs. Ходили слухи, что всякий раз, когда на Уолл-стрит возникала проблема, связанная с Платоновым, первым делом звонили именно ему. Якоб не стал тянуть.

— Вы, полагаю, уже в курсе происходящего. Мы хотим пережить этот кризис. Есть ли способ?

— Вы ищете способ остановить Сергея Платонова, — проговрил Пирс без лишних слов.

— Именно.

— Такого способа не существует.

На лбу Якоба пролегла глубокая складка.

— Если выхода нет, то зачем вообще было устраивать этот разговор?

— Вы меня неправильно поняли. Я не сказал, что выхода нет вовсе. А сказал, что вы не можете остановить его напрямую.

— Тогда что вы имеете в виду…

Пирс посмотрел прямо в камеру, и в его голосе появилась жёсткая уверенность.

Сергей Платонов — это стихийное бедствие. Вы всерьёз думаете, что человек способен остановить ураган или землетрясение?

Он сделал короткую паузу.

— Это невозможно. Чем яростнее сопротивление, тем разрушительнее последствия. Поэтому единственный разумный шаг — дать ему то, чего он хочет.

— Вы предлагаете… посадить Сергея Платонова в совет директоров? — в голосе Якоба прозвучало раздражение.

— Да.

По лицу Якоба пробежала тень недовольства.

— Не уверен, кому именно должно помочь такое советование".

Намёк был ясен — слишком уж тесной казалась связь Пирса с Платоновым.

Пирс нахмурился, словно поражённый этим предположением, но быстро взял себя в руки.

— Если Платонов выбрал Envid целью, бедствие уже неизбежно. И если вы начнёте метаться, пытаясь его избежать…

На мгновение в его взгляде мелькнула усталость человека, который видел подобное не раз.

— Вы только усугубите ситуацию. Чем сильнее вы будете ему противостоять, тем шире он развернёт игру — так, как вы даже представить себе не можете.

На его губах появилась горькая улыбка, знакомая лишь тем, кто пережил это на собственной шкуре. Но уже в следующую секунду он снова стал собранным и твёрдым.

— Есть лишь один способ взаимодействовать с Сергеем Платоновым — принять катастрофу.

— Инстинктивно вам захочется отвергнуть её. Это нормально. Но если вы подавите этот страх и позволите ему войти, награда может оказаться колоссальной. Вспомните, что произошло с Epicura и Allergan.

Истории Epicura и Allergan тогда гремели на весь рынок.

Обе компании когда-то оказались под ударом — таким, от которого, казалось, не оправляются. Сводки новостей звучали как приговор, цифры в отчётах пахли гарью, а переговорные комнаты наполнялись тяжёлой тишиной, будто после взрыва. Сначала всем казалось — это конец. А потом шторм ушёл.

Epicura, стряхнув с себя пепел, взмыла вверх, словно птица, расправившая крылья после долгой бури. Её начали называть «вторым Chipotle», акции росли, как на дрожжах, а генеральный директор Уитмер превратился в желанного гостя ток-шоу — его улыбка мелькала на экранах чаще, чем логотип компании.

Allergan тоже не просто выжила — она сменила кожу. Из объекта насмешек она стала «честной компанией», примером прозрачности и упорства. Для неё наступил второй золотой век — тёплый, спокойный, наполненный уверенностью.

— От тайфуна нельзя уклониться, — сказал Пирс тогда спокойно, словно читал прогноз погоды. — Но что вы увидите, когда ветер стихнет — выжженную пустыню или рассвет новой эпохи, — зависит от решения, которое вы примете сейчас.

Он улыбнулся — уверенно, почти обнадёживающе.

— И я, Пирс, помогу вам встретить эту новую эпоху во всём её блеске.

— Шон, это документы от Envid.

Николь, моя секретарь, протянула мне чёрный плотный конверт. Бумага шуршала в её руках, пахла свежей типографской краской. Внутри лежала внушительная стопка.

«Решение о назначении в совет директоров»

Вы официально назначены независимым директором Envid решением совета директоров. Просим ознакомиться, подписать и вернуть следующие документы:

1. Контракт члена совета директоров

2. Обязательство о конфликте интересов

Я невольно наклонил голову набок.

«Слишком просто».

Всего несколько дней назад Якоб Ёнг сам позвонил мне и сухо сообщил, что моя кандидатура одобрена. Тогда просто не поверил. Честно — ожидал подвоха.

«Должны быть проверки, собеседования, допросы», — мелькнуло у меня в голове.

Совет директоров, набитый технарями до мозга костей, не стал бы радушно принимать человека с Уолл-стрит. Они обязаны были устроить экзамен — с ходу засыпать меня вопросами о архитектурах, пропускной способности, узких местах. Ошибка — и повод отказать готов.

Так должно было быть.

Но крышка конверта открылась, и мне просто протянули кресло в совете — без борьбы, без торга, без сопротивления.

«Что это вообще такое?»

Какой бы вес ни имело моё имя, Envid — не та компания, которая сдаётся без боя. Значит, был скрытый расчёт.

Ответ не заставил себя ждать. Пирс пришёл ко мне в офис лично.

— GPU-бизнес… ведь это не совсем ваша специализация? — спросил он, оглядываясь, будто проверяя, нет ли лишних ушей.

— Значит, вы теперь консультант Envid.

Пирс по-прежнему возглавлял инвестиционно-банковское направление Goldman. А одна из ключевых задач таких банков — именно это. Корпоративная оборона. Щит для клиента, когда к нему приближается хищник. Иначе говоря, Envid выставила Пирса между собой и мной.

— Они так легко отдали место в совете по вашей рекомендации?

— Да.

— Ну что ж, вы избавили меня от лишней суеты.

— Я сделал это не из любезности. Я прекрасно понимал, какой ход вы сделаете, если бы вам отказали.

— И какой же?

Пирс пожал плечами.

— Тот Шон, которого я знаю, не стал бы ждать собрания акционеров. Вы бы прижали их сразу. Что-нибудь в духе: «Я выхожу из капитала прямо сейчас и ухожу к конкурентам».

Он произнёс это спокойно, почти буднично. И от этого его слова звучали особенно убедительно.

На мгновение реально потерял дар речи. Если бы Envid тогда отвергла мои условия, действовал бы именно так — без колебаний и сантиментов. Стоило Сергею Платонову вывести капитал из Envid и публично вложиться в конкурента, и картина сложилась бы сама собой. Да, результат возможно был бы чуть похуже, но кому какая разница, кто именно получил бы этот куш. Одна компания выглядела бы тонущим кораблём с кренящимися палубами, другая — ослепительным восходящим солнцем, от которого невозможно отвести взгляд.

Инвесторы, привыкшие следовать за мной, рванули бы вслед, как стая птиц за вожаком. Боле того, собирался подчеркнуть этот эффект, усилить давление, закрепить преимущество…

Но Пирс увидел всё заранее. Он вскрыл мой замысел ещё до того, как я сделал первый шаг. Ощущение было неприятным — как будто тебя прочитали вслух, не спросив разрешения. Особенно раздражала его спокойная, почти самодовольная уверенность.

— Я ошибаюсь? — спросил он, чуть прищурившись.

— Полностью, — ответил ему сухо. — Будем откровенны, никогда никому не угрожаю. Хотя, признаю, меня иногда неверно понимают…

— Да-да, конечно, — он махнул рукой, обрывая меня без тени вежливости, видимо вспоминая, как это недопонимание случилось и с ним самим.

— Я пришёл сегодня именно для того, чтобы таких… недоразумений не возникало. Насколько понял, тебя интересуют гарантированные объёмы поставок для стартапов, в которые ты вложился?

Он перешёл прямо к сути, без вступлений и реверансов.

Роль Пирса была очевидна — посредник, буфер, человек, который должен свести интересы сторон и найти компромисс, пока ещё не пахнет дымом.

— Если тебе нужны только объёмы, место в совете директоров вовсе не обязательно. Envid готова закрыть все твои потребности по поставкам.

— Речь не только об объёмах, — ответил ему, чувствуя под пальцами холодную гладь стола. — Так вышло, что хочу участвовать в формировании всей продуктовой стратегии Envid.

— И с этим тоже нет проблем.

Пирс сделал паузу, глубоко вдохнул, словно подбирая слова.

— Раньше мы не могли делиться деталями — ты был внешним игроком. Теперь ситуация иная. Более того, Якоб Ёнг во многом разделяет твоё видение.

— То есть вы всерьёз рассматриваете переход в сторону deep learning?

— Именно. Envid уже вложила серьёзные средства в разработку соответствующих продуктов и планирует постепенно выводить их на рынок со следующего года.

Выходило, что компания готовилась к полномасштабному развороту в сторону ИИ. Но всё это пока держалось под замком — тишина была важнее слов.

— Если Envid объявит об этом слишком рано, конкуренты тут же бросятся следом. Этого нельзя допустить. Вопрос времени здесь решает всё.

Нужно было выбрать момент — самый выгодный, самый хищный, когда рынок можно взять за горло одним движением.

— Когда планируется релиз нового продукта? — спросил я.

— Ориентировочно летом. Но ради тебя они готовы сдвинуть приоритеты и обеспечить поставки раньше. Как тебе такое?

Предложение было прозрачным: мы выполняем твои требования — ты убираешь руку с двери совета директоров.

На это лишь отрицательно покачал головой.

— Этого недостаточно. Потому что хочу, чтобы релиз следующего продукта был перенесён на этот год.

Пирс нахмурился, между бровей легла тень.

— То есть ты намерен давить не разово, а на постоянной основе.

Именно так. Мне была не нужна разовая уступка. Мне нужны были ускоренные релизы — этого продукта, следующего, всех, что стояли в очереди.

— И после этого ты всё ещё считаешь, что у меня нет причин входить в совет директоров? — спокойно спросил я.

Пирс тяжело выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз.

— Может, поужинаем вместе? Давно не виделись.

Это было не приглашение поесть. Это было обещание — он прощупает Якоба Ёнга за ужином и принесёт мне результат.

— Ужин…

Честно говоря, мысль об этом вызывала отвращение. Наши прошлые совместные трапезы убедили меня, что за столом у Пирса отсутствуют элементарные манеры. Аппетит исчезал быстрее, чем подавали первое блюдо.

— У меня уже есть планы. Но после могу выпить с тобой коктейль.

— Договорились.

Естественно, спокойно поужинал без него — с хорошим вином, мягким светом и приятной музыкой, не раздражающей слух. И около девяти вечера мы снова встретились — в закрытой комнате нью-йоркского клуба, где воздух пах дорогим алкоголем и полированным деревом. Пирс взглянул на меня — и сразу сказал, без прелюдий:

— На этот раз, боюсь, всё пойдёт не по твоему сценарию.

Мои условия уже успели дойти до Якоба Ёнга — через Пирса, аккуратно, без лишних эмоций и резких углов. А я сидел напротив, чувствуя, как мягкое кресло слегка поскрипывает подо мной, и ждал ответа. В воздухе витал запах дорогого виски и полированного дерева, где-то негромко звякали бокалы, а за стенами клуба глухо шумел вечерний Нью-Йорк.

Это был не настоящий бой, а скорее разведка. Переговоры через посредника, без прямого столкновения взглядов. Я называл такие вещи «тренировочным матчем». Как партия в шахматы, где фигуры уже расставлены, ходы просчитаны, но результат ещё ни на что не влияет. Здесь важно не победить, а понять, как думает противник и где у него слабые поля.

Честно говоря, подобные игры давно не любил. Моим стилем всегда был резкий выпад — неожиданный удар в самое уязвимое место, когда оппонент ещё не успел собраться с мыслями. В такие моменты люди ошибаются, суетятся, говорят лишнее. Но «тренировочный матч» лишал этого преимущества. Ты словно заранее раскрываешь карты, позволяя другой стороне изучить твою руку.

Жаль… но выбора не было.

После первой встречи с Якобом Ёнгом хорошо понял — с этим человеком так просто не получится. Он требовал именно такой осторожной, многоходовой игры.

И вот Пирс, устроившись напротив, заговорил, негромко, будто зачитывал приговор.

— Начнём с главного. Ты требуешь ускорить выход продукта.

Это был мой первый ход. И речь шла не об одном-единственном чипе. Да, хотел сдвинуть весь график — всю продуктовую линейку, настоящую и будущую.

Как он отреагирует?

— По сути, ты просишь сократить весь жизненный цикл продуктов. Это невозможно. Слишком частые обновления приносят больше вреда, чем пользы. У них просто нет ни одной разумной причины соглашаться.

Он был прав. Даже не углубляясь в бардак, который начнётся в разработке и на производстве, — частые апгрейды всегда бьют по продажам.

Это было всё равно что требовать выхода iPhone 5 через полгода после iPhone 4. Люди, собиравшиеся купить предыдущую модель, начинали ждать следующую. Продажи падали. Формировалась привычка откладывать покупку «на потом». А если разница между поколениями становилась слишком маленькой, падал и интерес — бренд тускнел, ожидания снижались.

Все эти риски и так знал.

И всё же…

— У меня есть решение, — спокойно сказал в ответ.

— Даже если оно у тебя есть, они не станут слушать.

Ответ Пирса был жёстким, почти холодным. Ни намёка на торг. И это было не его мнение. Это был голос Якоба Ёнга.

— К тому же ты хочешь ускорить и следующий продукт. И это тоже невозможно.

Слова легли тяжёлым грузом. Ни единой уступки, ни малейшей трещины.

— В других направлениях, возможно, они пошли бы тебе навстречу. Но не в этот раз. Следующая линейка — не просто рост производительности. Это символический поворот. Переход от игровых GPU к специализированным чипам для deep learning. И здесь они не допустят вмешательства ни с чьей стороны.

Задумчиво провёл пальцами по холодному стеклу стола.

— Если поговорю с ним напрямую, всё может измениться.

Пирс тихо усмехнулся и покачал головой.

— Нет. На этот раз — нет. Даже если ты начнёшь давить, угрожать… ничего не изменится.

— Я никогда не угрожаю", — ответил почти автоматически.

Слова повисли в воздухе, смешавшись с ароматом алкоголя и лёгким гулом зала. И в этот момент стало ясно — тренировочный матч идёт совсем не по моему сценарию.

— Конечно, нет. Но если ты продолжишь давить в том же духе, Якоб Ёнг вполне может сам начать угрожать тебе.

Непроизвольно усмехнулся. Что он вообще имеет в виду?

— Угрожать мне? Якоб?

— Именно. Если ты будешь идти напролом, он просто скажет: «Увидимся на собрании акционеров».

После этих слов медленно выдохнул. В груди стало тесно, будто воздух внезапно уплотнился.

— Как и ожидалось…

Вот за что Якоб Ёнг был по-настоящему неудобен. Моя обычная «убеждающая» тактика срабатывала потому, что большинство людей боялись открытой войны. Им было проще уступить, чем втянуться в затяжной конфликт. Но Якоб не боялся драки.

— И даже…

Пирс на мгновение замолчал, словно подбирая слова, затем продолжил, понизив голос:

— Если ты продолжишь давить на этот вопрос, он готов рассмотреть вариант ухода с поста.

Непроизвольно нахмурился. Лоб сам собой собрался в складки.

— Он всерьёз говорит о том, чтобы уйти?

— Да. Он заявил, что если акционеры проголосуют в твою пользу, он сложит полномочия немедленно. И это не пустые слова.

В голове щёлкнуло.

— Проиграет голосование — уйдёт с поста генерального директора…

Ход был радикальный. Почти безумный.

Якоб Ёнг был не просто руководителем. Он и был лицом Envid, её нервной системой, её символом. Его уход ударил бы по рынку так же, как если бы Стив Джобс внезапно объявил об уходе из Apple. Котировки дёрнулись бы, инвесторы запаниковали бы, аналитики заговорили бы хором.

Если он действительно пойдёт до конца… Акционеры встанут за него горой, лишь бы не допустить такого сценария.

— Разумеется, всё ещё уверен, что смогу победить…

Потому что знал, что могу склонить большинство на свою сторону. Давить цифрами, прогнозами, обещаниями роста.

Но… Если Якоб действительно уйдёт, возникнет другая проблема.

«Победа может оказаться ядом. А может и не оказаться, ведь продукт создаёт не Ёнг, он это стратегическое видение компании. Другой вопрос, как найти того, кто его заменит в этом вопросе».

Моя цель никогда не заключалась в самом голосовании. Мне нужен был не трофей, а результат — ускорение выпуска продуктовой линейки Envid.

А уход Якоба означал бы внутренний хаос: смену руководства, пересмотр стратегий, срыв сроков, бесконечные совещания и подковёрные войны. В таком случае, даже выиграв, ничего бы не получил. Война без трофеев.

И ясно увидел обе развилки. Либо проигрываю. Либо выигрываю, но Якоб уходит, и моя цель становится недостижимой. Холодный, выверенный расчёт.

— Угрозы… ты прав.

Быть тем, кому угрожают, для меня всё ещё было непривычно. Несколько дней назад Старк позволил себе нечто подобное, и вот теперь история повторялась. Странное ощущение — будто почва под ногами слегка смещается. Похоже, действительно вышел на другой уровень. Теперь и противники были соответствующие.

— Даже понимая это, ты всё равно готов сделать этот ход? — спросил Пирс.

и вдруг поймал себя на том, что испытываю странное облегчение. Тепло лампы мягко ложилось на стол, вдалеке тихо звякала посуда, а в воздухе стоял густой запах алкоголя и кожи. Хорошо, что это всего лишь тренировочный матч. Если бы это было по-настоящему…

Если бы Якоб Ёнг бросил мне это прямо в лицо, холодно и без тени сомнений, заявив о готовности уйти с поста, это стало бы не просто словами. Это был бы вызов, открытая декларация войны и последний ультиматум, после которого мы оба перешли бы черту, за которой нет дороги назад.

Но сейчас всё было иначе.

Эта информация пришла ко мне окольным путём, через Пирса, приглушённая, лишённая настоящего веса. Слова звучали, но не ранили. Мы делали ходы, однако ни один из них пока не засчитывался.

Такова природа тренировочного матча.

«Какой ход сделать следующим…»

Естественно задумался, машинально проведя пальцем по гладкой поверхности стола. Лак был прохладным, под подушечками чувствовалась едва заметная шероховатость. В голове вертелись варианты — нанести ещё один укол, проверить реакцию Якоба, или приберечь удар для настоящего боя.

Колебание длилось всего мгновение.

— Если ты подумываешь о какой-то иной форме давления — брось эту идею. На нём это не сработает.

Замечание было резким, как щелчок хлыста. И, признаться, Пирс попал в точку. Почти все ходы, что только что мелькали у меня в голове, легко можно было истолковать как принуждение. Он выпрямился, собрался и заговорил более тяжёлым, весомым тоном:

— Позволь дать тебе совет. Перестань зацикливаться на различиях и обрати внимание на общее. Ты и Якоб смотрите в одну сторону. Вы спорите не о цели, а о времени. Разница всего в несколько месяцев. Стоит ли из-за этого развязывать полномасштабную войну?

«Всего несколько месяцев…»

На губах появилась кривая, почти болезненная усмешка. Для Пирса это действительно звучало незначительно. Но для меня — нет. У меня оставалось ровно семь лет и четыре месяца. На таком отрезке времени даже пара месяцев — это роскошь, которой нельзя пренебрегать.

— Прости, но для меня это стоит слишком дорого.

Отступать вовсе не собирался.

Когда же ясно и жёстко обозначил свою позицию, Пирс тяжело вздохнул. В этом вздохе было столько усталости, будто он тащил на себе чужие решения и чужие амбиции.

— Тогда попробуй в этот раз сыграть по правилам противника, а не по своим привычным схемам.

— По его правилам? О чём ты?

— Не угрожай. Хотя бы раз попробуй действовать честно.

Честно… Забавное слово.

— На решение Якоба влияют два фактора, — продолжил Пирс. — Реальный спрос — особенно достиг ли рынок стадии массового принятия — и наличие экосистемы. Докажешь ему эти два пункта, и он пойдёт тебе навстречу.

— Значит, он всё-таки способен на компромисс.

— Способен. Но коридор для него узкий, как лезвие ножа.

Подсказка была на удивление ценной.

В итоге получил ключ — тонкий, почти невидимый, но способный открыть дверь.

— Есть ещё что-то?

В голове мелькнули новые варианты, более чистые, менее агрессивные. Но всё равно покачал головой.

— Остальное донесу до него сам.

Тренировочный матч на этом завершился. Всё остальное следовало приберечь для настоящей схватки.

Однако Пирс прищурился и добавил напоследок:

— Запомни — никаких угроз.

В этот момент не удержался и фыркнул.

— Ты меня обижаешь. Будто только и делаю, что запугиваю людей. На самом деле всегда просто говорю правду и ничего более.

— И никакого нагнетания. И никаких искажений фактов.

Угрозы, давление, манипуляции… Кем он вообще меня считает?

— Иногда прямота и честность — единственное, что действительно работает. Попробуй. Хотя бы раз.

До заседания совета директоров Envid оставалась одна неделя.

— В прошлый раз не помогло. А теперь смотри, уже стало вариантом, — с усмешкой ответил ему опять правду.

В те дни жил словно в плотном тумане собственных мыслей. Они гудели в голове, как трансформаторы под дождём, не давая покоя ни днём, ни ночью. Снова и снова прокручивал в памяти слова Пирса, пробуя их на вкус, словно крепкий кофе с горечью на языке.

«Реальный спрос… экосистема…»

Если бы сумел доказать хотя бы одно из этих условий, Якоб Ёнг дрогнул бы. Хорошо это знал. Проблема заключалась в другом — доказывать было нечего.

«О каком реальном спросе сейчас может идти речь…»

Компании, которые тянулись к искусственному интеллекту, пока топтались в лабораториях. Они покупали ускорители Envid штучно, словно пробники духов — лишь для экспериментов, для тестов, для отчётов перед инвесторами. А Якобу нужно было не это. Ему требовались цифры, пахнущие большими деньгами и серийным производством, а не пыльными серверными и ночными сборками кода.

Но чтобы началась коммерциализация, нужен был продукт. А чтобы появился продукт, требовалось доказательство коммерциализации. Замкнутый круг, старый как мир. Курица и яйцо, только вместо перьев — кремний, вместо скорлупы — бюджеты.

«С экосистемой всё ещё сложнее…»

И здесь тоже не мог его винить. Голая технология — это лишь красивая игрушка. История уже не раз показывала, чем заканчивается такой путь. Я вспомнил Google Glass — сверкающее будущее на переносице, которое оказалось никому не нужным. Ни приложений, ни сценариев использования — только удивлённые взгляды прохожих. Смартфон Amazon постигла та же судьба: железо было, а мира вокруг него — нет. В итоге продукт остался сиротой.

Якоб боялся, что с искусственным интеллектом случится то же самое. Он хотел не просто чипы, а целую среду — разработчиков, инструменты, программное обеспечение, инфраструктуру. Только тогда он был готов сделать шаг вперёд.

«Но сейчас не могу показать ему этого…»

Потому что этого попросту не существовало. И вот тогда, из глубины сознания, словно тёплый, опасный шёпот, поднялась мысль, которую долго держал под замком. Она пробежала по спине холодком, заставив мышцы невольно напрячься.

Я резко мотнул головой.

«Нет. Рано. Этот ход — на самый крайний случай».

Это была последняя карта, и вытаскивать её сейчас значило сжечь мосты.

— Может, просто затаиться и подождать… Всё равно процесс уже запущен.

Пирс обмолвился, что Envid нацелена на лето, но я знал лучше. Я почти физически ощущал, как сроки сдвигаются, сжимаются, как воздух перед грозой. Презентация состоится раньше — в апреле.

Потому что в марте должно было случиться нечто, что перевернёт весь рынок.

Матч AlphaGo против Ильи Седова.

Раньше машины уже побеждали людей — в шахматах, в викторинах, в строго формализованных играх. Но го… Го был иным зверем. Число возможных ходов там было астрономическим — десять в сто семидесятой степени. Считалось, что человеческая интуиция в этой области недосягаема.

Но реальность оказалась жестокой. AlphaGo выиграл четыре партии из пяти и врезался в коллективное сознание человечества, как метеорит. Мир увидел, на что действительно способен искусственный интеллект.

И это было ещё не всё. AlphaGo не работал по старым, зашитым правилам. Он учился. Глубинное обучение, обучение с подкреплением — всё то, что вчера казалось академической экзотикой, внезапно стало будущим. Старый лагерь правил рухнул, словно карточный домик, а спрос на новые вычислительные мощности взорвался.

Вот почему Envid сдвинет сроки.

Март. Всего три месяца. Стоит ли мне просто сидеть сложа руки и ждать, пока эти три месяца пройдут сами? Или попробовать сжать время ещё сильнее, вырвать у него лишние недели?

— Фух…

И выдохнул, чувствуя, как в груди становится тесно от напряжения.

Пока метался между ожиданием и действием, день заседания совета директоров Envid — день настоящей схватки — неумолимо приближался.