Деньги не пахнут 10

Глава 12

За три долгие недели в зале совета директоров Envid воздух словно пропитался тревогой — тяжелой, густой, с нотками холодного металла кондиционеров и едва уловимым запахом бумаги старых отчётов. С тех самых пор, как Сергей Платонов спокойно, почти буднично предупредил об «усилении войны», члены совета жили в состоянии странного, липкого напряжения: каждый новый день приносил новости, напоминавшие гул далёкой грозы.

Сначала всё выглядело безобидно — на экранах вспыхивали заголовки в духе «LLM Старка… не начинает ли шататься экосистема Gooble?». Многие тогда лишь тихо переглянулись, кто-то хмыкнул, поправляя очки, кто-то постукивал ногтем по столешнице. В головах звучала одна и та же мысль: «Ну конечно… Сергей Платонов заранее знал». Это казалось всего лишь признаком хорошей осведомлённости — не более.

Потом на рынок уверенно шагнул AlphaGo от Gooble, и строки в новостях заполнились восторженными комментариями об «искусственном интеллекте, способном превзойти человека». Члены совета слушали, ощущая, как в помещении теплеет от работающих проекторов и как тихо шелестят костюмы при каждом повороте кресла. Они понимали — Gooble обязана ответить резко. Это была обычная рыночная возня, привычная, как глухое гудение серверных залов.

Но вскоре воздух изменился.

В новостных лентах замелькали сообщения, от которых пальцы сами сильнее сжимали папки: «Старк заключает партнёрство с AWSS — война за облачные ресурсы выходит на новый уровень». «Старк подписывает многомиллиардный контракт на HBM с Hynixen — над рынком памяти сгущаются тучи». В словах сквозили холодные искры смелости. Старк начал сотрудничать с конкурентами Gooble и за считаные дни сгрёб огромные объёмы памяти, будто запасаясь на зиму.

«Это как-то… чересчур энергично?» — кто-то тогда пробормотал, чувствуя сухость во рту и неприятную тяжесть в груди.

Но всё стало ешё страннее.

Цифры прыгнули вверх, как ртуть в перегретом термометре: «Складские HBM исчерпаны — рост цен на 37% за две недели». «Производители меняют графики — кризис памяти становится реальностью». Рынок начал дрожать, словно металл под нагрузкой.

И тут огонь перебросился дальше.

«Старк и Gooble выкупают все Parser GPU — цепочка поставок рушится». «Малые AI-компании останавливают обучение — облачные GPU исчезли». «Б/у видеокарты продаются вдвое дороже — рынок переполнен спекуляцией».

Новости разлетались, как сухие листья под шквальным ветром. В воображении всё отчётливее слышался звон пустых складов, запах нагретой пыли и напряжённый треск перегруженных серверов.

То, что сперва казалось обычным витком конкурентной борьбы, внезапно превратилось в настоящий пожар — словно кто-то брызнул на угли бензином.

А Envid стояла прямо в самом его центре.

Обе стороны — и Старк, и Gooble — давили на компанию, требуя ускорить выпуск следующего поколения GPU. В зале совета кто-то нервно тер виски, чувствуя, как возвращаются старые мигрени, как волосы у висков будто ещё сильнее редеют от стресса.

— Как всё вообще смогло так быстро вырасти в такой хаос?..

Ещё недавно эти встречи были ленивыми и мягкими — формальными, размеренными, как тихий шорох бумаги под лампами. Раз в квартал генеральный приносил отчёт, звучал пара лёгких вопросов — и всё. Большинство присутствующих сидели в креслах ровно потому, что умели прекрасно не принимать решений, плыть по течению, не трогая глубину.

Но теперь зал совета превратился в нервный штаб.

Каждый шаг — с последствиями, каждое слово — с весом. В воздухе стоял запах напряжённой тишины и едва слышимого гула проекторов. Многие ловили себя на мысли: «Когда всё это превратилось в кошмар?»

И каждый раз, разматывая цепочку событий до начала, они натыкались на одну фигуру. Ту самую причину, от которой у них будто заново начинала болеть голова.

Грохот. Дверь резко распахнулась, и в зал вошёл Сергей Платонов.

Его шаги звучали уверенно, мягко пружиня в ковре, а на губах светилась лёгкая, почти озорная улыбка. Он выглядел так, словно входил не в комнату кризиса, а на долгожданный праздник.

— Вы собрались раньше, чем ожидал. Даже трёх недель не прошло, — сказал он, голос его звучал тёпло, почти напевно, будто он наслаждался самой атмосферой этого хаоса.

Казалось, кризис приносил ему искреннее удовольствие.

— Я слышал, и Старк, и Gooble требуют Bolt-on. Тогда, может, просто стоит отдать его им?

Ещё совсем недавно именно он, не моргнув, настаивал на досрочном выпуске Bolt-on — и теперь его слова звучали как будто мягко, но уверенно толкая совет дальше в самую гущу надвигающейся бури. А тем временем в душном зале совета директоров пахло свежемолотым кофе и тонкой пылью от тяжёлых папок, которые скользили по полированному столу, оставляя едва слышный шелест. Кондиционер гудел где-то под потолком, и этот ровный звук только подчёркивал напряжение, стянувшее пространство, как струну. На лицах членов совета застыло неуверенное молчание, но один человек — Сергей Платонов — сиял неожиданно тёплой, почти весёлой улыбкой, словно вокруг не назревала буря, а начиналась долгожданная весна.

И именно эта чрезмерная лёгкость в его взгляде царапнула внутренний покой присутствующих. Где-то глубоко внутри возникло тревожное чувство: «А вдруг всё это происходит именно так, как он задумал…?» Память услужливо подняла из глубины прошлые эпизоды, в которых Сергей вмешивался решительно и внезапно — и ни один из них нельзя было назвать «рациональным» в привычном смысле. Каждый раз события накатывали, как грозовая туча с запахом сырой земли и озона, и разворачивались по его невидимому сценарию.

Повисла тяжёлая пауза, будто воздух стал гуще и прохладнее. Затем председатель негромко откашлялся, и его голос, сухой и собранный, прорезал тишину:

— Начнём. Повестка только одна. Сразу две компании — Старка и Губл — требуют, чтобы поставки Bolt-on начались в третьем квартале.

Bolt-on — их новый графический процессор — почти созрел для массового производства: в лабораториях ещё пахло нагретым металлом и озоном от работающих стендов, на платах дрожали крошечные элементы, а инженеры осторожно касались их в перчатках, чувствуя едва уловимую вибрацию будущего. Но выпуск намеренно откладывали: старая архитектура Parser всё ещё уверенно держалась на рынке и приносила стабильную прибыль. Слишком ранний шаг означал бы укусить самих себя за руку — самопожирание, от которого в отчётах появлялся холодок цифр.

Однако теперь клиенты давили — мягко по форме, жёстко по сути. «Предварительный запрос» пах угрозой так же явно, как гроза перед дождём: если Bolt-on не выйдет к концу года, они уйдут к другим поставщикам. По комнате прокатились обрывистые реплики — осторожные, безответственные, словно каждый говорил, не касаясь сути. Одни видели риск потерять Parser, другие — страшились утечки ключевых партнёров.

И всё же голос Якоба Ёнга прозвучал твёрдо и тяжело, как шаг по мрамору:

— Мы придерживаемся изначального графика. Никто другой не сможет выпустить продукт уровня Bolt-on в такие сроки. В конце концов они вернутся — им придётся подстроиться под нас.

В его интонации чувствовалась уверенность и ледяная логика больших чисел. Кто-то робко заметил:

— А если обе компании всё-таки уйдут? — но это был не столько вопрос, сколько заранее подготовленный щит, которым удобно прикрываться потом.

И тут Сергей Платонов, до этого сидевший тихо, как хищная кошка перед прыжком, медленно поднял взгляд и мягко, но отчётливо сказал:

— Мне кажется, это не слишком мудрое решение.

Слова его прозвучали ровно, без нажима, но в них ощущался скрытый жар. Он говорил о войне — не метафорической, а живой, шумной, пахнущей перегретыми серверами, горячим пластиком и напряжением кабелей, которые гудят под нагрузкой. Там, где каждая секунда решает, никто не станет ждать из–за узкого горлышка. Тот, у кого больше денег и отчаянья, найдёт обходной путь — вложится в конкурентов, поднимет их, ускорит их, как ветер раздувает искру.

— Наши конкуренты слишком отстают, — возразили ему.

— С достаточным финансированием они догонят быстро, — ответил он спокойно, и в его голосе шуршанием прошла уверенность.

— Нет доказательств, что ради пары месяцев они пойдут на такие траты…

— Пока нет доказательств, — перебил он мягко и улыбнулся так, будто чувствовал на губах вкус будущей победы.

— Сколько из сказанного мной когда-либо имело доказательства с самого начала? И всё же каждый раз всё происходило именно так.

Он замолчал на мгновение, и в тишине отчётливо слышно стало, как часы на стене размеренно отстукивают секунды, будто отсчитывают время до чего-то неизбежного.

— Эта война будет только нарастать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Если вам нужна наглядная картина, дайте мне неделю-другую…

И в этом спокойствии, в этой избыточной уверенности было что-то настораживающее — словно он говорил не о том, что увидит, а о том, что сам способен заставить случиться.

В тот миг, когда в зале ещё слышалось тяжёлое дыхание кондиционера и слабый запах полированного дерева смешивался с ароматом бумаги и кофе, кто-то из членов совета вдруг вспомнил тихо брошенную фразу Сергея Платонова на прошлом заседании: «Увидимся через три недели». И память, как скрип дверной петли, отозвалась вопросом: а какими оказались эти три недели? Вспышки новостей, гул серверных стоек, горячий воздух от перегруженных дата-центров — стремительное наращивание напряжения между Старком и Губл, похожее на пожар, который кто-то умело подбрасывает сухими ветками.

«Неужели… он действительно мог всё это запустить?» — эта мысль прокатилась по залу, как холодная волна. И в тот же момент Сергей едва заметно приподнял уголки губ, словно почувствовал вкус намечающейся интриги, и заговорил негромко, мягко, но с тихой стальной уверенностью:

— Мой совет прост. Если вы станете ждать доказательств и отреагируете слишком поздно — ситуация только усугубится. Но если поверите мне и начнёте действовать сейчас — кризис может обернуться возможностью.

Слова его будто разошлись по залу сухим шорохом, оставляя после себя ясный смысл, ощутимый почти физически, как вибрация в кончиках пальцев: «Следуйте за мной — вы выживете. Отклонитесь — и вас сметёт».

И тут, словно отдалённое эхо, в сознании членов совета всплыло предупреждение, когда-то брошенное Пирсом. Его голос вспомнился так отчётливо, что казалось — он снова стоит рядом, а в воздухе пахнет сигарным дымом и кожей его старого портфеля:

— Сергей Платонов подобен природной стихии. Чем сильнее пытаешься его остановить — тем мощнее он раскручивает вихрь, выходящий за пределы вашего воображения.

И этот образ оказался пугающе точным. Его невозможно сдержать — проще уступить, позволить течению увлечь себя, подавить внутренний протест, принять риск… и, возможно, однажды получить награду, от которой захватит дух.

Тогда это казалось пустыми словами, странной метафорой. Теперь же смысл внезапно обрёл плоть и вес.

Председатель, чувствуя, как напряжение стягивает воздух, словно плотную ткань, мягко подвёл итог:

— Переходим к голосованию. Кто за то, чтобы сдвинуть график производства Bolt-on в рамки третьего квартала, прошу поднять руку.

По залу прошёл негромкий шелест костюмов и бумаг — рука за рукой поднялись ладони. Все — кроме Якоба Ёнга.

— Один против, одиннадцать — за. Решение принято.

«Что ж… один ключ у меня в кармане».

С этой мыслью вышел из зала неспешным шагом, чувствуя прохладный металл дверной ручки и слабый запах коридорного ковра, будто сама дорога впереди стала легче. Чтобы открыть хранилище Мило, мне нужны три ключа. GPU, GNN и Ignus.

Первый — самый податливый — уже поддавался. Как только Bolt-on сойдёт с конвейера, первые партии потекут к Старку, а оттуда естественным руслом попадут в Next AI. Одну преграду можно считать снятой. Но впереди оставались ещё две — резкие, как холодная сталь на коже: GNN и Ignus.

GNN для меня — как стетоскоп, который прикасается к сложной, спутанной ткани данных и улавливает скрытую пульсацию связей. Его структура нейронной сети создана для того, чтобы различать тончайшие нити отношений, словно пальцы врача, определяющие биение под кожей. Ignus же — аккуратный пинцет часовщика, инструмент тонкой сборки и настройки. Это среда разработки, позволяющая собирать и обучать модели глубокого обучения, превращая уловленные GNN намёки в живую систему.

Но беда была в том, что мир ещё не знал ни этих названий, ни людей за ними. Они не оставляли следов, словно ходили по мягкому снегу. Однако, чтобы добраться до замка, обязан был отыскать их — во что бы то ни стало.

Метод я выбрал простой, почти грубый — как удар кулаком по столу. Подтолкнуть Старка вперёд.

— Чтобы выиграть войну ресурсов, нужно сначала заполучить главный ресурс, — сказал, чувствуя жар слов на языке.

— Какой ресурс ты имеешь в виду?

— Кадры.

И предложил Старку идею, от которой воздух будто стал живее:

— А что если устроить AI-форум? Площадку, где специалисты смогут собраться, поговорить о будущем, вдохнуть общее пространство идей.

С текущей волной интереса и статусом компании отозвались бы все — от молодых инженеров до опытных учёных. И точно знал: среди них окажутся и те двое, кого именно ищу.

— Отличная мысль, — ответили мне, не раздумывая.

И события закружились. Подготовка шла стремительно: типография пахла свежей краской приглашений, бумага приятно шуршала под пальцами. Участникам писали: «Приглашаем всех, кто интересуется AI». Более того — Старк лично направил приглашения каждому сотруднику Губл.

Это было не просто приглашение. Это было прямое вызов-ухмыляющееся движение: «Я могу забрать у вас любого».

А на лицевой стороне приглашения жирно стояли слова:

«Мы зовём вас туда, где знаними об AI открыто делятся».

Фраза звучала, как тонкий укол — прозрачный намёк на недавнюю кампанию Губл, где они громко говорили о «дележке знаний». Это была провокация, от которой воздух будто приобретал привкус озона перед грозой.

«Ну характер…» — невольно подумал на это и усмехнулся.

Но меня интересовало вовсе не то. Потому что искал своих людей. Неизвестные таланты, тихие умы, которые ещё не осознают, что держат в руках ключ к замку Мило.

Совместно с Next AI мы выстраивали программу форума, слой за слоем, как архитектор поднимает здание. И я задумал две особые сессии — тихие ловушки для тех, кого мне нужно было найти.

Они и задумывались как приманка — тонкая, почти невесомая, но достаточно притягательная, чтобы тем, кто давно варился в этой теме, стало невозможно усидеть на месте.

Первая секция носила название «Graph Thinking: Beyond Sequences, Beyond Grids» — слова, распахнутые, как окна в прохладное утро. В воздухе аудитории стоял запах пластика от ноутбуков, тёплого кофе и свежей краски на стенах; сквозь вентиляцию тянуло холодком, и лёгкий гул проекторов отзывался в груди. Эта программа была брошенной сетью — на неё должны были клюнуть разработчики GNN, люди, мыслящие графами, словно слышащие, как внутри данных бегут токи связей.

Рядом по расписанию стояла другая сессия — «Dynamic Graph Utilization in Deep Learning Frameworks». Её тихий академический тон скрывал острые крючки, рассчитанные на тех, кто уже возился с прототипами Ignus, сжимая зубы над горячими клавиатурами по ночам. Она пахла усталостью лабораторий, перегретым металлом серверов, терпким запахом пыли на вентиляционных решётках.

Темы звучали как неуловимые призраки будущего — что-то, чему ещё даже не дали имён. Но при этом знал: где-то в толпе уже бродят люди, у которых в голове давно пульсируют похожие идеи, как скрытые под кожей капилляры.

И если на конференции вдруг всплывёт мысль, которую человек считал своей, единственной, сокровенной — он придёт, даже если клялся себе остаться в тени.

Народу пришло немного — по залам рассеялось по восемь-девять человек, максимум. Стулья тихо скрипели, когда они устраивались поудобнее, листы блокнотов шуршали под пальцами. Но мне этого было достаточно. Иногда главные люди приходят без шума.

Во время обсуждений звучали вялые, осторожные вопросы:

— «А что именно подразумевается под этим понятием?» — голоса мягкие, сомневающиеся.

Но среди них вспыхивали редкие острые интонации, словно игла задела нерв.

— Если многократно повторять multi-hop-распространение сообщений, переусреднение наступает слишком быстро. Есть ли структурные подходы, которые это смягчают?

Или — после короткой паузы, будто человек долго колебался:

— … При подходе Define-By-Run я не представляю, как реализовать визуализацию графа или инструменты отладки. У других такая же проблема?

В этих голосах слышались не абстрактные рассуждения, а запах пережжённого текстолита, бессонных ночей, раздражённого постукивания пальцев по столу. Это были вопросы людей, которые не играют в теорию — они ломали настоящие системы и снова собирали их руками.

«Вот они», — подумал непроизвольно, чувствуя, как слова внутри отзываются тёплой уверенностью.

И подошёл к ним после секции — коридор пах тёплым воздухом вытяжек и свежесваренным кофе, лампы тихо гудели над головой.

— Не хотите работать в Next AI? — произнёс совершенно спокойно.

— Что? В Next AI? — в их голосах что-то дрогнуло, как стекло под пальцами.

Пусть на бумаге это выглядело скромным некоммерческим проектом — но в индустрии AI мало кто не знал, что именно там бьётся настоящее сердце MindChat, что там пульсирует край современного LLM.

— Если согласитесь — примем сразу. Условия такие…

И озвучил цифры — и их глаза расширились. Зарплата из верхних 0,1% отрасли. И к этому — тихо и твёрдо:

— Мы поможем вам воплотить ваши идеи в жизнь за шесть месяцев.

Эта фраза легла на них, как мягкое, но тяжёлое одеяло. Она пахла надеждой и страхом одновременно. Ответы не заставили себя ждать. Через пару дней они закрыли дела на старых местах, собрали свои ноутбуки и пришли — немного растерянные, но с горящими глазами. Потому собрал их в комнате, где пахло пластиком от новой техники и едва уловимой свежестью кондиционированного воздуха:

— Как и говорил — намерен реализовать ваши системы в течение полугода. Скажите, что вам нужно, и это обеспечу. Ваша задача — только развивать идею.

Но вместо энтузиазма на их лицах проступило сомнение.

— Это же было преувеличение… правда? Мы физически не сможем уложиться в шесть месяцев…

— Это не преувеличение, — после этих слов улыбнулся. — "Просто скажите, что вам нужно.

— Но это… невозможно при текущих технологиях…

На что тихо покачал головой.

— Просто скажите, что нужно.

Они переглянулись — нерешительно, осторожно, словно стучали по льду носком ботинка — и начали перечислять.

— Нужен крупномасштабный графовый датасет. Ещё — мульти-GPU-среда с распределённой обработкой… На одной машине это не обучить. Нужен кластер на десятки GPU–узлов.

— Динамический графовый движок… переработка модулей тензорных операций…

И дальше — вычислительные мощности, структура ядра, оптимизационный движок, планировщик параллельности, графовый компилятор… Всё слушал внимательно, чувствуя их нервозную надежду, как пульс в комнате, и кивал:

— Понял.

— Понял…? — переспросили некоторые из них, будто ожидая шутки.

— Совсем скоро услышите хорошие новости.

Они всё ещё сомневались — сомнение тонкой складкой лежало между бровями — но сам лишь снова улыбнулся и вышел в коридор. Там пахло краской стен и теплом от серверных стоек, и шаги эхом отталкивались от пола.

«Семена посеяны…» — пронеслось у меня в голове.

Они и есть семена — маленькие, упрямые, живые. И только что погрузил их в почву времени. Конечно, однажды они и сами прорастут. Но у меня нет роскоши ждать. Тем боле, если хочу, чтобы ростки пробились быстрее — их нужно поливать без остановки. И в этот раз вода — это капитал. Много капитала.

Потому должен направить деньги туда, где они назвали узкие места. Там, где течёт капитал, земля сама расступается — появляются дороги, вырастают мосты.

Своих средств мне, разумеется, не хватит. Но это не важно. Когда закончится собственный резерв — возьму чужой.

«Что ж… пожалуй, пора переходить к третьей фазе», — подумал про себя, чувствуя, как внутри становится по-военному спокойно.

Похоже, пришло время перевести эту войну на новый уровень.

Под утро, когда холодный воздух офиса пах легкой горечью кофе и свежем маслом смазанными лифтами, ясно ощущал: впереди — большая война искусственного интеллекта. Не абстрактная, не в мыслях, а та, в которой гул серверов звучит как военный марш, а провода от горячих стоек слегка покалывают пальцы, если провести по ним рукой. В моей голове она складывалась из пяти этапов, и каждый — со своим звуком, запахом, ритмом.

Сначала — выбор стороны. Без четкой границы между своими и чужими мир расползается во влажный туман, и вместо борьбы остаётся вязкая неразбериха. Люди шепотом обсуждали, кто к кому тяготеет, и в этом шепоте слышалось напряжение, словно перед грозой: клавиатуры постукивали быстрее обычного, мониторы отражали настороженные лица. Венчались эти разговоры коротким, тяжелым вздохом — решением, от которого пахло железом и страхом.

Потом наступало столкновение. Как будто два массивных поезда — Stark и Gooble — мчались навстречу друг другу по узкой линии, и воздух вибрировал от их скорости. Серверные комнаты гудели низко и густо, вентиляторы выдували горячий воздух с запахом пыли и пластика, а в коридорах люди говорили вполголоса, чувствуя, как между огромными корпорациями нарастает напряжение. Мир уже был поделен, линии проведены, и никто не мог сделать вид, что это просто игра.

Но в тоже время понимал: сейчас начинается третий этап — масштабирование, расширение войны. Как когда в истории один конфликт втягивал целые союзы, так и здесь тихие наблюдатели должны были стать участниками. Бездействующие разработчики, стартапы, любители — все они сидели по углам интернет-сообществ, вдыхают запах нагретых ноутбуков, пролистывают GitHub под мягкое щелканье мыши и пока еще думают, что это не их бой.

Мне нужно было превратить их колеблющееся «они там, а мы здесь» в живое «мы внутри». И инструмент для этого был у нас прямо в руках — LLM-платформа «MindChat». Я помню, как ее открытый код лежал передо мной словно тяжелая книга со старыми страницами — шероховатыми на ощупь — и каждый желающий мог вписать туда свою строку. Разработчики по всему миру уже творили поверх нашей основы что-то свое: в переполненных кофейнях пахло корицей и карамелью, ноутбуки щелкали крышками, а идеи шуршали как бумага.

Но их участие было хрупким — легкое, как пыль на ладонях. Стоит ветру перемен подуть сильнее — и они исчезнут. Значит, нужно было дать им вес, материальный, ощутимый, со вкусом железных монет во рту.

Деньги.

Мы находили создателей смелых моделей и спокойно, но твердо говорили: «Продайте нам эту идею. Мы заплатим восемь миллионов долларов». В каждом таком разговоре ощущалось, как воздух густеет, как в горле у собеседника пересыхает, а ладони становятся тёплыми — решение приближалось. Сделки были такими щедрыми, что отказывались редко. Их код попадал к нам, и наши команды, пахнущие ночной работой и теплым светом ламп, шлифовали его до блеска. Потом все это превращалось в новые возможности «MindChat» — словно к машине добавляли новый двигатель, и он глухо рычал, набирая силу.

Одной из таких жемчужин стал инструмент с озорным названием «Переводчик мыслей офисных работников». Его интерфейс тихо щелкал кнопками, и за этим веселым щелчком скрывалось узнаваемое, почти болезненное правдоподобие. Когда кто-то набирал вопрос «У тебя найдется минутка?», экран мягко мигал, и вместо формальности появлялся саркастический смысл, от которого в груди у многих отзывалось знакомой болью. Люди смеялись, но смех звучал нервно, как будто кто-то провел ногтем по стеклу.

По сети разлетались комментарии, острые, как свежая типографская краска:

— Это не перевод — это прицельный выстрел.

— Теперь отдел кадров точно это запретит.

— Переписка на работе превратилась в фильм ужасов.

— Даже похвалы звучат пугающе. Чёрт…

И с каждым таким постом запах войны становился сильнее — смесь озона от перегретых системных блоков и теплого человеческого дыхания перед важным шагом.

Так постепенно третий этап оживал вокруг — война расширялась, и тихие наблюдатели вставали со своих мест, чувствуя, как под ногами дрожит пол от нарастающей битвы.

Смех этого инструмента звучал звонко и дерзко, как тонкий колокольчик в пустом классе истории: он ловко выворачивал реальные события наизнанку, превращая их в нечто до нелепости смешное, но при этом странно правдоподобное, будто под слоем шутки прятался знакомый запах пыли старых учебников и горьковатого мела на пальцах.

В одном из ответов, к примеру, говорилось, что война началась из-за непримиримого спора о рецептах шашлыка: холодный воздух соперничества пропитывался уксусным ароматом маринада, Север обвинял Юг в «чрезмерном злоупотреблении чесноком», а Юг, не уступая, бросал в ответ: «ваш рыбный соус — вот настоящая беда». Из-за этой пикантной ссоры, будто из-за слишком остро приправленного блюда, мир зашумел, как кипящая кастрюля, и крупные державы втянулись в бурлящий кулинарный конфликт. В финале же стороны устало развели руками и провели тонкую линию — нейтральную приправочную зону, где запахи должны были держаться под контролем… но время от времени пряности все равно вспыхивали, как перец на раскаленной сковороде.

Люди читали такие ответы и делились ими с восторгом. На экранах смартфонов отражались улыбки, в комнатах пахло теплым пластиком нагретых зарядных устройств, а по лентам соцсетей летели комментарии, легкие и дерзкие, как хруст бумажных стикеров:

— Вот по такому учебнику я бы учился в три раза усерднее.

— Не понимаю, зачем тратить столько сил на такую глупость… но спасибо.

— Есть версия про Великую французскую революцию?

— Ответ вызывает безумный энтузиазм.

Самые меткие реплики превращались в мемы: к ним прикрепляли изображения, яркие, как свежие плакаты, и они расползались по сетям быстрыми волнами. «MindChat» подхватывал этот ритм без промедления — новые функции появлялись по вторникам и пятницам, и в эти дни интернет шумел, как оживленная площадь, залитая мягким светом экранов. Казалось бы — ну что тут особенного, какие-то мемы… но именно в этом и скрывалась важная нота.

Пользовательский интерес — хрупкая вещь. Он пахнет свежестью только в первые недели, как только воздух застоялся — внимание рассеивается, исчезает без следа. Даже выдающаяся технология, если она перестает обновляться, гаснет тихо, как лампа в пустой комнате. А тут каждый апдейт звучал, как новый аккорд: ожидание рождало привычку возвращаться, пальцы сами тянулись пролистать ленту и снова нажать на значок приложения.

Конечно, своими силами мы не смогли бы непрерывно выдумывать подобные вещи — команда Next AI была собрана из людей, которые мыслят глубинной математикой и архитектурами моделей. Их рабочие столы пахли холодным металлом системных блоков и свежераспечатанной документацией, а мониторы светились графами и кодом — не мемами. Просить их тратить талант на интернет-шутки значило бы натянуть струну не по назначению.

Но стоило просто поступить иначе: покупать идеи снаружи. И мы продолжали это делать — бережно вплетали купленные разработки в ткань «MindChat», пока недели одна за другой не образовали новый ритуал. В соцсетях крепло негласное правило — по дням обновлений появлялся привычный хештег «MindChat недели», ленты заливала россыпь скриншотов, и всё это переставало быть случайным всплеском. Это становилось культурой — с собственным запахом свежести, с легким шумом на кончиках пальцев, когда пролистываешь комментарии.

А вместе с культурой менялся и сам мир вокруг. В чате кто-то писал:

— Знаю человека, который продал отличный LLM за пять миллионов.

— Уволился. Отдал компании десять лет, теперь — всё LLM.

— В заявлении об уходе написал только три буквы. LLM.

— Вот думаю — продать Старку или вести самому?

Те, кто вчера относился к LLM как к забаве, сегодня чувствовали в этом живую, тяжелую, как монета в ладони, возможность. И рядом с ними оживали другие — венчурные инвесторы, давно прислушивавшиеся к нарастающему гулу. Улавливая перспективу, они звонили разработчикам почти шепотом, но с жаром в голосе:

— Не продавайте Старку. Мы вложимся — давайте строить компанию вместе.

Так зрители медленно переставали быть зрителями: от легкого любопытства не осталось и следа, потому что теперь судьба их проектов — а значит, и их собственная — зависела от успеха конкретной модели. Они уже стояли в центре этой невидимой битвы, не успев заметить, как перешагнули черту, и сами стали частью лагеря Старка.

Но когда одна сторона зовет союзников, другая не остается в тишине. Пока мы расширяли поле, по ту сторону тоже собирали силы — там, у соперников Gooble, воздух сгущался не меньше, и далекий гул готовящейся ответной волны был слышен почти физически.

В это же время, в просторной переговорной стратегического отдела Gooble, воздух стоял плотный и сухой, пропитанный легким ароматом свежей типографской краски и кофе, давно остывшего в бумажных стаканчиках. На длинном столе лежали кучами глянцевые журналы, аналитические отчёты, распечатки со сводками — бумага шуршала под пальцами, когда кто-то нетерпеливо перелистывал страницы. На обложках сияли громкие заголовки, будто кричащие неоновыми буквами:

— Безумие LLM, запущенное Старком, захлестнуло Силиконовую долину

— От интеллекта к эмоциям… Эпоха личности в AI

Каждая статья, как назло, пахла чужой славой и безоговорочной похвалой в адрес Старка и его LLM-экосистемы. Gooble же упоминали вскользь — одна скупая строчка, брошенная где-то внизу, словно для формальности. В этих текстах Старка описывали как «символ инноваций», яркий и дерзкий, а Gooble выглядел старшим, молчаливым и чуть запоздалым ветераном отрасли, которому будто бы уже сказали: «Да, когда-то вы были крутыми».

Один из руководителей осторожно нарушил вязкую тишину:

— Само внимание публики ещё не означает доход.

Его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась неуверенность, словно он говорил, глядя куда-то в сторону. Почти сразу по комнате прокатилось негромкое ворчание, будто кресла скрипнули в унисон.

— Их бизнес-модель смешна. Пара долларов за вопрос, немного рекламы… сомневаюсь, что после серверных затрат там вообще что-то остаётся.

— И эта популярность долго не живёт. Так природа мемов устроена — вспыхнули и погасли… шесть месяцев от силы.

— Точно. К тому времени, как они придумают серьёзную монетизацию, публика уже ускачет дальше. Этот рынок не ждёт.

В их словах звучала колючая ирония, холодная, как металлический край стола под пальцами. В этих фразах читалось странное удовлетворение — словно они пытались согреть себя скепсисом.

Но в тишину внезапно вплёлся другой голос, ровный и прямой, без украшений:

— Мы и не сможем повторить их модель. LLM заточены под MVP, а мы — нет.

В воздухе повисло короткое эхо. Кто-то тихо постучал ручкой по папке.

MVP — минимальный жизнеспособный продукт, быстрый запуск, постепенное наращивание по реакции рынка. LLM-проекты Старка идеально ложились на такую структуру: меняешь промпт — и вот уже новая функция, натянутая поверх универсальной модели, как новый яркий плакат.

— А мы так не можем, — продолжил он. — Укрепляющее обучение требует миллионов симуляций, среда должна моделироваться с нуля. В их ритме — с быстрыми трендами и частыми релизами — соревноваться нереалистично.

В переговорной стало тихо, даже кондиционер будто приглушил своё шипение. Они столько времени высмеивали подход Старка, но истина лежала прямо перед ними, холодная и тяжёлая, как стеклянная поверхность стола. Gooble просто не мог играть в ту же игру. Все эти язвительные комментарии, которыми они прикрывались, были ни чем иным, как вкусом горького винограда. И при этом каждый это понимал.

Взгляды медленно повернулись к тому, кто говорил слишком прямо. Генеральный директор чуть кивнул, опустил глаза на документы, потом поднял голову и произнёс негромко, но уверенно:

— Вот именно поэтому мы не будем их копировать.

Его голос прозвучал жестко, как тонкая струна, натянутая до предела.

— У каждого свой путь. У Старка — свои сильные стороны, у нас — свои. Наша задача — использовать собственное оружие правильно.

Это был не просто комментарий — это было направление движения. Их выбор — идти другой дорогой. Не потому что «не можем», а потому что «не будем».

— Если Старк даёт мгновенное возбуждение, то мы даём долгую надёжность. Они создают лёгкие мемы, мы строим устойчивую инфраструктуру.

Этой фразой, звучащей как вбитая в камень формула, стратегия Gooble окончательно обрела форму.

— Мы продвигаем B2B — долгосрочную выручку, а не кратковременные тренды.

Вскоре последовали громкие объявления партнёрств:

— Gooble поставляет AI-решение для оптимизации логистики FEDPOST… ожидается рост эффективности доставки на 14% и снижение затрат на труд на 9%

— Gooble и K-Mart внедряют AI-систему управления складскими запасами… предполагаемое улучшение точности на 18%

Никаких искрящихся эффектов. Никаких смешных кнопок. Никаких вирусных шуток. Только реальные цифры, сухие, как строки в Excel-таблицах с аккуратно выровненными колонками. Gooble перестал быть одиночкой — рядом встали корпорации, тяжёлые, массивные, с запахом металла складов и гулом производственных цехов. Так формировался их собственный фронт, медленный, но прочный. Так структура «фракций», задуманная Сергеем Платоновым, окончательно обрела плоть и очертания.

С одной стороны — лагерь Старка и LLM: стартапы, независимые разработчики, энергия, шум сообществ.

С другой — лагерь Gooble и RL: промышленные площадки, корпоративные альянсы, рациональность и цифры.

Корпорации, как будто выдохнув, выбрали сторону:

— Старк всё ещё в лаборатории. Gooble уже на производстве.

— Нам нужен AI, который зарабатывает деньги, а не лайки.

И если сказать проще: Старк был тем, кто «приносит удовольствие». А Gooble — тем, кто «делает дело».

В узком зале, где воздух отдавал горячим пластиком и еле уловимым запахом кофе, давно выдохшего аромат, обсуждения шли сухо и напряжённо. За широкими столами тихо шуршала одежда, поскрипывали кресла, а в паузах было слышно, как где-то далеко гудит серверная — низкий, вязкий звук, будто под полом медленно дышала огромная машина. Цифры складывались в отчёты, отчёты — в презентации, но всё это, как ни странно, звучало глухо и безжизненно. В таблицах горели проценты эффективности, ровные, строгие, но лишённые искры. Они будто холодели на глазах.

— В производительности мы впереди, спору нет… но в шуме и символизме мы всё равно уступаем Старку, — сказал один из руководителей, тот самый, который всегда говорил прямо, не смягчая ни одного угла. Его голос прозвучал сухо и тяжело, как удар по столешнице.

В комнате повисло тихое напряжение. Он продолжил — медленно, почти на выдохе:

— Четырнадцать процентов повышения эффективности доставки, девять процентов сокращения трудозатрат… да, это результаты, но их не воспринимают как прорыв. Рынку кажется, что это всего лишь аккуратные улучшения.

Глухой стук пальцев по столу, лёгкое шуршание бумаги — и кто-то негромко вздохнул. Компания словно двигалась уверенно, но без истории, без громкого заголовка, который цепляет, как холодный ветер в лицо.

Даже запахи в комнате будто говорили об этом — пахло усталостью, пластиком, бумагой и пережаренным кофе.

И это была не единственная проблема. Операционные расходы росли тяжёлым, неподъёмным грузом. Усиливающиеся алгоритмы требовали огромных мощностей — всё жгло деньги, словно лампы в старой аппаратной, раскалённые до бела.

— Если масштабируемся — возможно, выйдем в ноль… но большинство клиентов всё ещё осторожничают, — прозвучало со стороны финансовой команды. В голосе слышалась вязкая тревога.

Даже те, кто уже подписал контракты, тестировали решения украдкой, негромко, словно боялись сделать лишний шаг. Пилоты, эксперименты, временные соглашения — аккуратные и обескровленные. По сути — платные бета-тесты со скидками.

Иными словами — компания сжигала капитал на систему, у которой не было громкого имени и при этом не было гарантии прибыли. Все это понимали. Но слова, как водится, оставались внутри — сдержанные, проглоченные. Все, кроме того самого прямого руководителя.

— Мы вкладываемся больше, чем Старк, а внимания получаем меньше… надолго ли нас хватит?

Фраза прозвучала как острый скрежет по стеклу. В тот момент кто-то нервно постучал ногтем по кружке. Воздух стал плотнее. И вдруг — словно дверь распахнулась и внутрь ворвался свежий ветер — пришла новость.

«PSI Fund делает крупные вложения в Gooble AI. Время ставить на исполняемый ИИ».

«Капиталы с Уолл-стрит переходят на сторону Gooble… ставка сделана на RL, а не на LLM».

Сухие строки новостных лент словно зазвенели серебром. Финансовые фонды — крупные, тяжёлые, уверенные — начали вливаться в сторону Gooble. Чужие деньги потекли, оставляя за собой невидимый металлический привкус надежды.

Официальная версия звучала благородно: преимущество получит тот, кто строит настоящие рыночные структуры и умеет зарабатывать устойчиво, а не гонится за коротким ажиотажем и яркими вспышками. И сейчас таким игроком считался именно Gooble. Инвестиции назвали «стратегическим шагом». Но в глубине шахматной доски это не было простым стратегическим манёвром. Эти фонды входили в тот самый «Треугольный клуб» — крупное макро-объединение, скрытной целью которого была подрывная игра против Сергея Платонова.

Руководство Gooble, разумеется, ничего об этом не знало. Зато по залу прошёл тихий шум, кто-то даже улыбнулся — осторожно, почти по-детски. В запах усталости и кофе вплелась тонкая нота облегчения.

В это время в штабе Старк лица напряглись, словно по стеклу провели холодной водой. Кто-то сжался в кресле, кто-то стиснул губы. Но один человек — тот, кто понимал происходящее лучше остальных, — лишь тихо улыбался.

Сергей Платонов. Он медленно переставлял фигуры на своей невидимой доске — шаг за шагом, будто слушая внутри себя едва слышное напевное гудение, похожее на ритм работающих процессоров.

«Ещё больше денег входит в игру», — будто кто-то шепнул в его голове.

Его целью никогда не была простая победа Старка. Его настоящая цель была иной — ускорить развитие инфраструктуры искусственного интеллекта и аппаратного обеспечения настолько, насколько это возможно. А для этого нужна была энергия капитала. Желательно — не его собственного. И с этой точки зрения всё шло именно так, как он задумывал.

Венчурные деньги стекались к лагерю Старк. Корпоративные партнёры и макро-фонды заполняли лагерь Gooble. Две стороны сражались за первенство, сжигали бюджеты, повышали ставки — но огонь их трат согревал одну и ту же кузницу. Инфраструктура. Железо. Вычислительные мощности. И это — было только начало.

Сергей Платонов вслушивался в гул серверов, в металлическое эхо воздуха, насыщенного озоновым запахом электроники, и думал:

«Капитала на эту доску можно втолкнуть куда как больше».