Деньги не пахнут 10

Глава 5

— …

— …

Неловкость повисла в воздухе, густая, как дым после салюта. Белая акула изо всех сил удерживал на лице покерфейс, будто ничего необычного не происходило. Щёки у него были напряжены, челюсть сжата, а в глазах мелькало раздражение, которое он старательно загонял внутрь.

— Да! Белая акула! Он в нокдауне! Ах! Косатка! Идёт в атаку без жалости!

Голос ведущего, усиленный динамиками, бил по ушам, а толпа взрывалась ревом, свистом и смехом. Где-то хлопали ладони, где-то звякали бокалы. У Белой акулы едва заметно дёрнулся уголок рта — предательская судорога, которую он тут же попытался скрыть.

Рядом, словно совершенно случайно, стоял Акман. Спокойный, внешне невозмутимый.

«Позиция Herbalife (2012–2015)»

RIP

Место для него было выбрано по-настоящему издевательское. Прямо перед «Могилой Акмана». За его спиной выстроились ряды мраморных плит — холодных, белых, с выбитыми названиями закрытых позиций. Они тянулись вглубь зала, как безмолвный строй павших солдат за спиной генерала. От этого зрелища по коже пробегал холодок.

— …

В обычной ситуации полагалось бы обменяться пустыми, вежливыми фразами.

«Спасибо, что нашли время прийти, несмотря на занятость».

«Спасибо за приглашение».

Но здесь такие слова были невозможны. Они застряли бы в горле, как кость.

— Какого чёрта вы вообще здесь делаете?

Это была закрытая вечеринка. Попасть сюда можно было только по приглашению. А значит, эти двое получили его лично.

«Зачем Гонсалес пригласил именно их?»

Впрочем, если быть честным, дело было не только в Гонсалесе. Даже получив приглашение, можно было отказаться. Но они пришли. Без колебаний.

Именно в этот момент появился виновник всего этого абсурда. Гонсалес.

— О, вы всё-таки пришли?

Он распахнул глаза чуть шире, чем следовало, и в его голосе ясно читалось: «Ничего себе, вы правда явились?»

— Спасибо, что нашли время в своём плотном графике.

— …

— …

— А вам нравится вечеринка?

— …

— …

Гонсалес переводил взгляд с Белой акулы на Акмана и обратно, терпеливо ожидая ответа. Казалось, он искренне надеялся услышать что-нибудь нейтрально-вежливое. В итоге Белая акула с усилием выдавил из себя:

— Довольно… своеобразное мероприятие.

— Мы очень старались, — с энтузиазмом отозвался Гонсалес.

— …

В тот момент наблюдал за этим странным диалогом и ловил себя на неожиданном чувстве восхищения.

— Так вот как ещё можно доводить людей.

До этого всегда считал себя неплохим мастером подобных приёмов. Но использовал их только тогда, когда это было нужно — ради стратегии, ради преимущества. И раскачивал эмоции противника, чтобы направить поток в нужное русло. А Гонсалес?

Ему не нужно было ничего выигрывать. Более того, Белая акула и Акман уже были побеждены. Они давно перестали представлять угрозу. И всё же он вытащил их на свет, заставил вновь посмотреть на собственные поражения и с удовольствием закопал ещё раз — уже при аплодисментах.

«Как это сказать… освежает».

Метод, до которого сам бы никогда не додумался. В моём возрасте открыть для себя что-то совершенно новое… «Учиться, как говрится, никогда не поздно». И всё же.

— Мне нужно поговорить с Шоном.

Белая акула произнёс это резко, будто намеренно игнорируя всё происходящее вокруг. Вежливый, но однозначный сигнал: «Уйди». Гонсалес тут же расплылся в сияющей улыбке и хлопнул кулаком по ладони.

— А, вы про уединённое место! Как удачно — у нас как раз есть тихая комната. Провожу вас прямо сейчас!

Его голос звучал слишком бодро, а в глазах плясали искры искреннего удовольствия.

Когда Гонсалес уже собирался отвернуться и уйти, он вдруг остановился, словно что-то вспомнил, и с самым невинным выражением лица посмотрел на Белую акулу. В его взгляде не было ни капли злобы — только притворная наивность, от которой почему-то хотелось стиснуть зубы.

— Кстати, у вас нет намерений перейти к насилию?

— …

На этот раз даже Белая акула дрогнул. Его самообладание дало трещину — губы перекосило, будто он с трудом удерживал рвущийся наружу поток слов. Гонсалес же широко ухмыльнулся и чуть наклонил голову, как человек, предлагающий помощь от чистого сердца.

— Если вдруг надумаете, мы можем даже одолжить вам снаряжение.

Он указал в сторону ринга. Там, под ослепительным светом прожекторов, двое в ростовых костюмах Белой акулы и Косатки колотили друг друга огромными, нелепо раздутыми перчатками. Точнее, это уже давно перестало напоминать бой. Человек в костюме Белой акулы валялся на полу, связанный по рукам и ногам, а Косатка сидела сверху и с методичным усердием осыпала его ударами. Удары были глухими, как по мешку с песком, и от этого зрелище становилось ещё более унизительным.

— Если оригинал сам выйдет на ринг, для нас это будет величайшей честью.

— …

И снова испытал настоящее изумление. «Так, значит, это ещё не предел». Мне казалось, что пик провокации был достигнут минуту назад. Но, как выяснилось, всегда находится кто-то, кто поднимает планку ещё выше.

Осмыслив это, уже собирался отойти в сторону, когда за спиной раздался новый голос.

— Я тоже…

Это был Акман. До этого момента он молчал, словно отдавая Белой акуле право говорить за двоих. Но теперь всё-таки решил открыть рот. И это тоже выглядело странно. Если судить лишь по известности, Акман всегда значительно превосходил Белую акулу.

— Хотя… всё ещё превосходит?

Белая акула превратился в мем, в ходячий символ «белой вины», но его фонд продолжал существовать. А Акман после принудительной ликвидации еле держался на плаву, выживая за счёт срочных вливаний частного капитала.

Может, именно поэтому он и прятался за спиной Белой акулы. Но сейчас, судя по всему, у него было что-то, что он хотел сказать лично.

— У меня тоже есть разговор к Шону.

По дороге за кулисы, следуя за Гонсалесом, Белая акула из последних сил удерживал внутри себя взрывающийся ком.

— Косатка не знает пощады! Сегодня у нас суп из акульих плавников⁈

Надсадный комментарий ведущего продолжал преследовать их, как назойливая муха. Шея Белой акулы напряглась, в висках стучало, а давление, казалось, вот-вот прорвёт крышу. По крайней мере, комната, куда их провёл Гонсалес, оказалась идеально звукоизолированной — это было почти спасением.

— Кто тебя вообще просил родиться Белой акулой.

Дверь закрылась, и шум оборвался, словно его отрезали ножом. В тишине, пахнущей свежим деревом и холодным металлом, мысли Белой акулы, почти парализованные яростью, начали понемногу возвращаться на место.

— Ну что ж, можете спокойно поговорить.

И тут…Гонсалес уже собирался уйти, но вдруг остановился у двери и обернулся.

— А, простите, можно я сделаю фотографию?

— Фотографию?

— Да, так, на всякий случай. Если вдруг потом понадобится доказательство… Я сегодня выпил, мои показания могут показаться не слишком надёжными.

Иными словами, если с Сергеем Платоновым что-нибудь случится, фотография станет уликой. Сдерживая кипящую внутри злость и скачки давления, Гонсалес как ни в чём не бывало достал смартфон и щёлкнул их троих, после чего наконец вышел.

— Ха, да и персонал у него под стать.

Уже давно задавался вопросом: как сотрудники вообще выдерживают работу под началом такого безумца? Кажется, теперь получил отличный ответ.

Тем временем Сергей Платонов уверенным шагом подошёл к столу, взял пульт и включил огромный телевизор на стене. Экран вспыхнул холодным светом.

— Есть одна трансляция, которую мне обязательно нужно посмотреть. Давайте поговорим после неё.

Не дожидаясь реакции, он уже переключал каналы. На экране появилась прямая трансляция запуска ракеты Аарона Старка. Космос и аэрокосмическая отрасль были далеки от основной сферы интересов Сергея Платонова, но сейчас он смотрел в экран, не отрываясь, словно заворожённый.

— Ракета Eagle 9 компании Space Z входит в финальный отсчёт до старта…

Пока Сергей Платонов был полностью поглощён происходящим, Белая акула украдкой посмотрел на Акмана.

«Я тоже не ожидал увидеть тебя здесь».

Он передал эту мысль взглядом. Акман опустил глаза к полу и плотно сжал губы. Он не хотел говорить. Да и слова были не нужны, чтобы понять, зачем Акман пришёл.

«В конечном итоге, он думает о том же, о чём и я».

Белую акулу и Акмана роднило куда больше, чем казалось на первый взгляд. Прежде всего — их обоих безжалостно и показательно сокрушил Сергей Платонов. И было ещё кое-что, куда более неприятное. Они оба состояли в Клубе Треугольника. Само это название звучало почти сакрально.

«Клуб Треугольника».

Закрытое место, куда допускались лишь титаны хедж-фондов, вершина финансового Олимпа, куда простым смертным вход был заказан. Там собирались люди, которые не просто играли на рынке — они перекраивали его под себя. И вот теперь… Два бывших полубога — Белая акула и Акман — потерпели унизительное поражение от новичка, чья компания не прожила и года. Разумеется, это перевернуло весь клуб вверх дном.

— Вы вообще уверены, что достойны продолжать приходить на эти собрания?

— Проиграть новичку — это уже позор, но сделать это на глазах у всей публики…

— Так мы подорвём престиж самого Клуба Треугольника!

Голоса, требующие их изгнания, звучали всё громче, накатывая волнами, как прибой. Но председатель клуба был человеком сухим, цепким и до фанатизма преданным регламенту.

— Правила ясны. От каждой фракции выбирается шесть человек.

Внутри клуба существовало чёткое деление на три лагеря. Первый — Стратеги. Их девиз звучал холодно и величественно: «Мы двигаем государства, а не акции». Они работали с макроэкономикой, геополитикой, целыми регионами и блоками стран.

Вторые — Активисты. Их принцип был прост и агрессивен: «Давление рождает изменения». Они лезли в корпоративное управление, раскачивали компании, запускали кампании и охотились за событиями, словно за добычей.

И, наконец, Архитекторы. «Рынок — это система. Хаос нужно кодировать». Они строили стратегии на кванте, цифрах, алгоритмах и сухой математике.

Фракция активистов, к которой принадлежали Белая акула и Акман, была самой молодой. Даже несмотря на поражение от Сергея Платонова, заменить их пока было некем, и выкинуть их за дверь одним махом клуб не мог.

— Даже так… если бы вы проиграли тихо, может, мы бы закрыли глаза.

— Вы устроили слишком много шума. Надо было действовать скромнее, тц-тц.

Каждый раз, слыша подобное, Белая акула мысленно орал.

«Да будто я сам хотел этого цирка!»

Не он раздул инцидент с Epicura до вселенского масштаба. Это сделал тот самый безумец — Сергей Платонов.

«И ведь проиграть такому новичку…»

— Кто из вас вообще смог предсказать хоть одно его слово? Попробуйте сами выйти против него. Гарантирую, опозоритесь сильнее меня. Да далеко ходить не надо — посмотрите на Акмана!

— … !

После истории с Herbalife Акман почти перестал говорить на собраниях. И это было закономерно. До того как его самого размазали по стенке, именно он смеялся над Белой акулой громче всех.

— Даже если это было неожиданно, он же новичок. С вашим опытом вы должны были его раздавить. А вы даже не победили с явным перевесом, тц-тц.

И чем всё закончилось? Акман оказался унижен куда сильнее, чем Белая акула. Казалось бы, на этом месте остальные должны были наконец что-то понять…

— Я больше не теряю бдительности.

В ответ — лишь насмешки.

Когда смех наконец улёгся и разговор сменил русло, речь зашла о другом. Об испытании для Сергея Платонова. Чтобы стать полноправным членом Клуба Треугольника, новичок обязан был пройти ряд испытаний. Причём каждую проверку задавала своя фракция.

Условия звучали так.

От Стратегов: «Потряси экономику уровня государства, не нарвавшись на санкции регуляторов».

От Активистов: «Приведи к победе общенациональную кампанию».

От Архитекторов: «Предскажи событие чёрного лебедя и заработай на нём».

Каждое из этих заданий было на грани невозможного. Но Сергей Платонов, словно насмехаясь над правилами, выполнил их все ещё до того, как получил приглашение.

— Такого ещё не было. Может, засчитать это как прохождение всех испытаний?

— Нет. Посвящение в Клуб Треугольника — это ритуал, требующий официального признания и согласия действующих членов. В этот раз нужно придумать новое испытание.

В итоге было решено провести проверку совершенно иного формата. Именно с этим Белая акула и явился сюда лично. А цель Акмана, скорее всего, была точно такой же. Мысль у них была общей, почти синхронной, как болезненный спазм.

«Ему нужно рассказать об испытании».

Оба — и Белая акула, и Акман — на самом деле хотели, чтобы Сергей Платонов прошёл этот чёртов тест. Причина была до смешного простой и оттого особенно горькой.

«Я не могу быть единственным, кто через это прошёл».

Они слишком хорошо знали Сергея Платонова. Он снова вытащит на свет что-то абсурдное, вызывающе дерзкое, что-нибудь такое, от чего у стариков Клуба Треугольника начнут дёргаться веки и скрипеть зубы. И в процессе, без сомнений, будут унижены и остальные члены клуба.

«Пусть и они это почувствуют».

Только так можно было хоть немного залатать потрёпанную гордость.

В этот момент из динамиков телевизора, ещё тёплых от недавнего вещания, раздался взрыв эмоций диктора:

— Успех! «Игл 9» начинает снижение! Опоры выпускаются… посадка успешна! Это исторический момент!

Сергей Платонов с лёгким, почти ленивым удовлетворением нажал кнопку пульта. Экран погас, оставив в комнате лишь мягкий гул вентиляции и запах дорогого алкоголя, впитавшийся в ковры. Он обернулся, сначала посмотрел на Белую акулу.

— Ну? О чём вы хотели поговорить?

— Речь идёт о Клубе Треугольника. Есть информация, которую тебе стоит знать.

Обычно такие разговоры тянулись долго, с намёками, реверансами и пустыми фразами, но Белая акула резал по живому, без прелюдий.

— Давайте покончим с этим побыстрее и разойдёмся.

Его нервы были натянуты, как струна. Он мечтал сократить общение с Сергеем Платоновым до абсолютного минимума и как можно скорее исчезнуть с этой проклятой вечеринки.

— Скажем так — эта информация тебе поможет. Но есть одно условие.

Речь шла о деталях вступления в Клуб Треугольника. Как бы он ни хотел, чтобы Сергей Платонов прошёл испытание, раздавать такие вещи даром он не собирался. Он обозначил «условие» и замолчал. Обычно на этом месте следовал ожидаемый вопрос: «Какое условие?» Но вместо этого…

— Условие, значит…

Сергей Платонов усмехнулся уголком губ, словно услышал забавную шутку.

— Тогда нет. Даже не буду слушать.

Реакция была настолько неожиданной, что воздух будто стал гуще.

— Наслаждайтесь вечеринкой.

— … ?

Не колеблясь ни секунды, Сергей Платонов развернулся и направился к выходу. Его шаги глухо отозвались по полу. Акман резко шагнул вперёд и перегородил ему дорогу.

— Это правила приёма новых членов Клуба Треугольника. Ты нигде не найдёшь эту информацию. Ты правда уверен, что не пожалеешь, если уйдёшь прямо сейчас?

Сергей Платонов бросил на него короткий взгляд, затем снова посмотрел на Белую акулу и улыбнулся шире.

— Условия всегда принимает тот, кто в более отчаянном положении. Разве не так?

Смысл был предельно ясен.

— Кто здесь отчаялся сильнее?

Сергей Платонов сделал ещё шаг вперёд, усиливая давление.

— Мы ведь не чужие люди… из уважения к старым временам, пожалуй, выслушаю вас. Но у меня тоже мало времени. Так что у меня есть своё условие.

Это было уже за гранью. Они предлагали ценнейшую информацию, а он не только не благодарил, но ещё и требовал плату за то, чтобы просто слушать. Настоящий ублюдок. За свою жизнь они встречали немало хищников, но Сергей Платонов существовал в совершенно иной весовой категории.

И всё же…

Сейчас Белую акулу вела лишь одна мысль. «Я не могу быть единственным, кто через это проходит».

Им нужно было спустить этого бешеного пса на остальных членов Клуба Треугольника. Пусть почувствуют сами.

Пусть поймут: поражение Белой акулы было не вопросом мастерства; против безумца не существует правильных решений.

Стиснув зубы, подавив раздражение и недоверие, он наконец выдавил:

— Какое условие?

— Хм… просто запишем это на ваш счёт. Как долг.

На Уолл-стрит слово «долг» имело особый вес. Это означало одно — какую бы просьбу в будущем ни озвучил кредитор, ты обязан будешь её выполнить.

— То есть мне придётся снова иметь с ним дело…

Честно говоря, от одной этой мысли хотелось скривиться. Но сейчас было важнее другое.

«Я не могу быть единственным, кто страдает».

Белая акула сделал выбор.

— Хорошо. Я принимаю этот долг.

Сергей Платонов перевёл взгляд на Акмана. Тот молча кивнул. Только после этого Сергей Платонов, словно делая им великое одолжение, заговорил:

— Ладно. Слушаю, что у вас?"

— Это испытание…

— Суть испытания…

Белая акула и Акман заговорили одновременно. Их взгляды столкнулись в воздухе, словно клинки, и на мгновение между ними повисло напряжённое молчание, плотное, как табачный дым. Затем Акман чуть заметно отвёл глаза и уступил слово.

— Испытание называется «Ужин идей».

Ужин идей. На Уолл-стрит так называли неформальные встречи, где за длинными столами, среди бокалов с вином и запаха прожаренного мяса, обсуждали инвестиционные замыслы. На первый взгляд — почти дружеский обмен мыслями.

Но здесь крылась проблема. В большинстве инвестиционных кругов делиться идеями — значит стрелять себе в ногу. Это всё равно что разрезать пирог, который мог бы съесть в одиночку, и раздать куски конкурентам.

И всё же такие ужины существовали. Причина была проста и цинична. Никто и никогда не выкладывал на стол свои настоящие карты. На подобных встречах бросали намёки, смотрели на реакцию, прощупывали чужие позиции, ловили едва заметные изменения в голосе и движениях. Это была не беседа — это был покер. Высшая лига психологической войны, где ты показываешь пару карт, но крепко сжимаешь колоду с настоящей комбинацией под столом.

И всё же… Сделать «Ужин идей» вступительным испытанием? Реально невольно склонил голову набок.

— Неожиданно. Думал, будет что-то более… экзотичное.

— Разумеется, это не обычный ужин, — Белая акула слегка постучал пальцами по столу, сухо, ритмично. — Есть особые правила.

Он наклонился вперёд.

— Чтобы стать полноправным членом, большинство участников должно реально вложить деньги в твою идею.

Вот это уже было интересно.

— То есть голосуют не руками, а кошельками.

— Именно.

Для прохождения испытания нужно было не формальное одобрение, а живые деньги. Если бы всё ограничилось поднятием рук, никто бы ни за что не отвечал. Тогда в ход пошли бы личные симпатии, скрытая неприязнь, старые обиды и, возможно, предвзятость к моему происхождению. Но когда на кону деньги — холодные, пахнущие металлом и потом цифры на счётах — всё лишнее исчезает. Остаётся только сухой расчёт и вероятность прибыли. И всё же ощущение неправильности не уходило.

— Значит, мне достаточно убедительно представить инвестиционную стратегию?

Для такого тяжеловесного клуба это выглядело подозрительно просто. Белая акула усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли дружелюбия.

— Конечно нет. В этой игре разрешён саботаж.

— Саботаж?

Слово прозвучало глухо, будто упало на стол тяжёлым камнем.

— Обратные ставки, срывы тайминга, давление на регуляторов, блокировка через институты — практически любые формы вмешательства допускаются.

Проще говоря, мешать можно было всем, чем угодно. Например, если заявлю, что цена акции вырастет… Они могли утопить цену, открыв короткие позиции, словно вонзая гарпуны в живую тушу. А если бы заявил, что судьбу сделки решит запуск нового продукта, они без колебаний дернули бы за нужные ниточки — через советы директоров, через крупные институты — и запуск бы внезапно «перенесли». Формально — по уважительным причинам, фактически — чтобы выбить почву у меня из-под ног.

— На самом деле силы, которые хотят держать тебя под контролем, уже действуют, — продолжила Белая акула, его голос был ровным, но в нём звенел холодный металл. — Тебе придётся пережить их саботаж, сломать его и убедить большинство пойти за твоей инвестицией. И этого недостаточно. Сделка должна принести реальную прибыль — только тогда её признают успешной.

— Это… действительно интересно.

Чтобы повели за мной, мне пришлось бы выложить стратегию полностью — без прикрас, без дымовой завесы. И в тот же миг сразу бы сам подсветил все уязвимые места, словно обвел их красным маркером для врагов.

— Если говорить языком покера, мне придётся раскрыть всю руку и всё равно выиграть.

— Именно так.

Белая акула закончил объяснение, бросил взгляд на часы — стекло блеснуло под мягким светом лампы — и продолжил уже другим тоном:

— Ты ведь уже набросал несколько идей, верно? Если поделишься, я смогу примерно сказать, как на них отреагируют участники…

— Ты предлагаешь помочь мне?

— Да.

Невольно рассмеялся. Сухо, без веселья. На Уолл-стрит не существует чистого альтруизма. Здесь даже улыбки имеют цену.

— Пока ещё обдумываю детали", — ответил твёрдо, словно захлопнул дверь.

Это было не испытание — это была война интеллектов. И реально не собирался разбрасываться картами. Белая акула кивнул, принимая отказ.

— Иногда молчание — самый разумный ход, — сказал он после паузы. — Но позволь один совет. Твоё настоящее оружие — это сторителлинг. Ты умеешь перевернуть всю доску одной, на первый взгляд, незначительной деталью. Это редкий талант. Используй его по максимуму.

Он не успел договорить.

— Нет, — резко вмешался Акман, его голос резанул воздух, как лезвие. — Его главное оружие — другое. Это та самая «армия розничных инвесторов». Сила, которой больше никто на Уолл-стрит не способен управлять.

Белая акула нахмурился и резко повернулся к нему.

— Ты всерьёз хочешь сказать, что проиграл только из-за этих розничных инвесторов?

— Это был беспрецедентный и непредсказуемый фактор, — спокойно ответил Акман. — И этого нельзя отрицать.

— По-моему, настоящая причина твоего поражения — высокомерие. Ты просто проигнорировал новую переменную и пошёл напролом.

Между ними повисло напряжение — плотное, горячее, как воздух перед грозой. Казалось, ещё секунда — и разряд ударит.

— Они оба советуют мне использовать именно то, от чего сами пострадали.

Словно хотели, чтобы тем же оружием прошёлся по остальным членам клуба. Тогда их собственные поражения перестали бы выглядеть унизительными — стали бы «неизбежными».

Но…

«Неужели только ради этого?»

Сам факт их визита уже был ударом по их самолюбию. А они не просто пришли — они предлагали помощь. За этим точно скрывался другой расчёт. Чувствовал это кожей.

«Стоит копнуть глубже».

Мне нужна была информация. Не та, которую они сами подсовывали, а та, которую они отчаянно пытались от меня спрятать.

— Разве это не ты проиграл какому-то беспомощному новичку из инвестиционного банка?

— Даже если так, мой фонд до сих пор на плаву. Мне не пришлось пережить унижение принудительной ликвидации, как тебе.

— Естественно, ставки у тебя были ниже — вот и потери оказались скромнее.

Их слова летели друг в друга, как острые иглы. В воздухе звенело напряжение, слышался сухой, неприятный скрежет голосов, будто металл тёрся о металл. Даже запах дорогого алкоголя и полированной древесины вокруг вдруг стал резче, тяжелее, словно помещение само реагировало на нарастающую враждебность.

И тут им сказал:

— Знаете, не буду проходить это испытание.

Всего одна фраза — и оба словно налетели на невидимую стену. Они замерли и одновременно повернулись ко мне. На их лицах ясно читалось потрясение, почти растерянность. Что ж, это было неудивительно. Они, очевидно, выстроили все свои расчёты, исходя из того, что соглашусь. А сейчас одним небрежным движением перевернул доску.

— Почему…

— В чём причина?

Тогда просто пожал плечами, спокойно, почти лениво, и ответил:

— Разве это не очевидно? Это за гранью допустимого.

— За гранью?

— Чтобы участвовать в этом испытании, должен выложить все детали своей инвестиционной идеи. А это закрытая информация, которой не делятся с посторонними.

Моя стратегия — не общественное достояние, не брошюра на стойке ресепшена. Клиенты моего фонда платят два процента от вложений и двадцать процентов от прибыли именно за доступ к этим знаниям. И теперь мне предлагают бесплатно разложить всё по тарелкам на каком-то «ужине идей»?

— Это прямое нарушение моего долга добросовестности и лояльности. Эту этическую черту переступать не собираюсь.

— Ты сказал — этика?

— Ты?

Белая акула и Акман одновременно уставились на меня с откровенным недоверием. В их взглядах читалось немое: «С каких это пор ты вообще о таком задумываешься?»

Но в ответ на их реакцию ответил уверенно, не отводя глаз:

— Понимаете, всегда придерживался своих принципов.

Честно говоря, совершенно не понимал, чему они так удивляются. Принципы у меня действительно есть — просто не все умеют их разглядеть.

— В любом случае, собирался прийти из любопытства, раз уж получил приглашение… Но если вы предлагаете мне предать долг добросовестности и лояльности, разговор меняется. В таком собрании просто участвовать не стану.

Потом выдержал короткую паузу, посмотрел им прямо в глаза и позволил себе едва заметную, многозначительную улыбку.

— Однако, если будет предложена равноценная компенсация… готов пересмотреть своё решение.

Иными словами, за риск нужно платить. А значит, если они хотят, чтобы принял это испытание, цена должна быть соответствующей.

— Вы предлагаете мне сыграть в опасную игру и выложить все карты на стол. Если уж собираюсь прыгать в такой матч, разве приз победителю не должен быть достаточно соблазнительным? Пока что… да, членство в престижном клубе выглядит красиво. Но сомневаюсь, что реальная выгода настолько велика.

За внешним блеском элитарности должно скрываться нечто большее. Именно из-за этого «большего» эти двое и сцепились так яростно.

— Есть ли у членов Клуба Треугольника какие-то особые привилегии или преимущества, недоступные остальным?

В тот же миг выражение лица Белой акулы окаменело, словно его облили холодной водой.

— Это информация, которую мы не имеем права раскрывать не-членам из-за соглашений о конфиденциальности.

Естественно медленно кивнул.

— Значит, они всё-таки существуют.

— Да. Настолько, насколько могу сказать, не нарушая условий секретности… знай одно: существуют привилегии, которые невозможно получить ни через какие связи и ни за какие деньги на Уолл-стрит.

Привилегии, недоступные нигде больше… Слова повисли в воздухе, плотные, тяжёлые, будто запах озона перед грозой. Что это могло быть? Какие рычаги влияния, какие двери, открывающиеся лишь избранным, могли предложить титаны самой вершины финансового мира? Честно говоря, даже не знал. В прошлой жизни мне так и не довелось подняться на эту высоту, туда, где воздух разрежен, а ошибки не прощают.

Белая акула тут же сменил тему, словно намеренно не давая мне углубиться в размышления.

— Так что насчёт идеи…

И кивнул без промедления.

— Вообще-то тоже считаю, что ставка на сторителлинг выглядит более уместной.

— Правда?

— Да. Управлять армией розничных инвесторов — слишком много переменных.

Когда поддержал его точку зрения, лицо Акмана заметно напряглось, словно мышцы под кожей сжались в узел. Но сам, напротив, с ещё большим энтузиазмом продолжил подыгрывать Белой акуле.

— К тому же такой подход лучше демонстрирует мои фундаментальные навыки. Использовать розничную армию — это всё-таки похоже на победу за счёт чужой силы.

— Именно! Настоящий профессионал должен побеждать собственными умениями!

В этот момент позволил его словам прозвучать эхом, а сам мельком взглянул на шедевр на своём запястье, холодный металл приятно коснулся кожи.

— Уже поздно. Слышал, скоро начнётся особое событие — не хотите сходить посмотреть вместе?

— Особое событие?

— Да, бой чемпионов. Выйдут только победители текущих поединков…

— Не получится. Я слишком занят.

Белая акула ответил резко, без тени колебаний. Впрочем, иного и не ожидал. Ведь под «особым событием» имел в виду бой между Белой акулой и Косаткой.

— У меня уже назначена следующая встреча. В любом случае, если понадобятся советы по стратегии — обращайся в любое время.

Он тут же поднялся, стул тихо скрипнул по полу, и направился к двери.

Я же перевёл взгляд на Акмана.

— А ты? Не хочешь взглянуть на это событие?

— Расскажи подробнее. Судя по тому, что я видел по дороге, всех Белых акул там просто избивают и выбрасывают один за другим. Разве это не праздник Косаток?

Вопрос был брошен нарочито колко, как игла под ноготь. Белая акула стиснул зубы, и в голосе прорезалась злость.

— В таком случае, я откланяюсь.

Дверь распахнулась, и он исчез за ней, оставив после себя лишь едва уловимый запах дорогого парфюма и напряжение, которое ещё несколько секунд дрожало в воздухе. Убедившись, что Белая акула ушёл окончательно, тихо прикрыл дверь и повернулся к Акману. Разумеется, не просто так заговорил о столь нелепом мероприятии и поспешил выпроводить его.

— Ты хотел сказать мне что-то наедине?

Ранее демонстративно согласился с позицией Белой акулы. Этим ясно дал понять, что теперь Акман оказался в менее выгодном положении.

— Не успел упомянуть об этом раньше, но тоже рассматриваю вариант с использованием розничной армии. Однако сейчас мне не хватает… мотивации, чтобы сделать такой выбор. Если бы появился подходящий… стимул, то мог бы передумать.

Смысл был предельно ясен. Если ты раскроешь настоящие привилегии Клуба Треугольника, всерьёз задумаюсь о той стратегии, которую ты продвигаешь.

— Фух…

Акман глубоко выдохнул, будто сбрасывая груз с плеч, и медленно поднял руку.

— Дай мне на минуту твой телефон.

Удивлённо посмотрел на него, и он тут же пояснил:

— Если то, о чём мы сейчас поговорим, будет хоть как-то записано… это может обернуться большими проблемами.