Деньги не пахнут 10

Глава 4

В эти дни Аарон Старк почти не спал. Ночи растягивались вязкой чернотой, в комнате стояла глухая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом простыней да приглушённым гулом города за окном. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и снова и снова возвращался к одной и той же мысли, словно язык невольно трогает больной зуб.

«Может, мне просто взять и запустить собственную компанию в сфере ИИ…?»

Если быть честным, сердце уже давно склонялось к «да». Это ощущалось почти физически — как лёгкое тепло в груди, как зуд в кончиках пальцев. И всё же решение не складывалось в окончательную форму. Что-то удерживало.

Причин было две, и обе весили немало. Первая звучала сухо и рационально: «Сейчас не время».

Его день и так был разорван на куски. Teslaan, Space Z, SolCity — проекты требовали внимания, словно ревнивые хищники. Двадцати четырёх часов катастрофически не хватало, а мысль добавить ещё одну компанию отдавала безрассудством, пахла перегретым металлом и сгоревшими нервами.

Вторая причина была менее очевидной, но куда болезненнее. «Это не моя идея».

По изначальному плану он должен был войти в Next AI и перекроить их систему под себя — разобрать по винтикам и собрать заново, уже в своём стиле. Исправлять и усиливать всегда проще, чем начинать с пустого листа, где каждый шаг стоит времени, денег и ошибок.

Но этот план давно сбился с курса. И сбил его не Старк. Это сделал Сергей Платонов.

«Сама идея хороша, чертовски хороша, но…»

Гордость упиралась, как кость в горле. Он не умел быть ведомым.

«Я не из тех, кто идёт следом».

В характере Старка жила врождённая неприязнь к чужим указаниям. Даже блестящее предложение вызывало у него внутреннее сопротивление — тихое, но упорное. И сейчас всё повторялось.

Неприязнь к словам Сергея Платонова постепенно переросла в раздражение, а затем — в настороженность.

«А если всё это — часть его сценария?»

А что, если Платонов намеренно отрезал ему путь к Next AI и аккуратно подтолкнул к созданию отдельного бизнеса, где всё пойдёт по заранее выстроенной траектории?

Разум подсказывал, что вероятность ничтожна. Именно Старк первым вышел на контакт, а сама идея родилась будто бы спонтанно, между фразами, почти шутя.

И всё же… Интуиция зудела, словно под кожей.

«Здесь что-то есть».

То странное чувство, которое возникало рядом с Платоновым. Лёгкий холодок, будто сквозняк в закрытой комнате. Ощущение, что контроль ускользает. Обычно Старк задавал ритм. Он давил, ускорял, навязывал темп — и собеседники рано или поздно подстраивались. Именно поэтому его и прозвали «Быком».

Но Платонов не подстраивался. Более того — всё происходило наоборот.

Ни резких слов, ни нажима. Мягкая интонация, спокойная улыбка, ненавязчивые формулировки. И всё же, оглядываясь назад, Старк каждый раз с удивлением обнаруживал, что его собственные мысли сдвинулись, изменили направление.

«Это похоже на…»

В памяти всплыло коррида. Разъярённый бык, теряющий направление из-за крошечного алого полотна. Он мчится вперёд, а его ведут туда, куда нужно не ему. И именно в этот момент Сергей Платонов снова протянул к нему руку.

«Может быть…»

Эта мысль пришла внезапно, но легла точно в цель. Возможно, именно сейчас у него появился шанс всё проверить. Понять, было ли предложение Сергея Платонова «создай свою ИИ-компанию» случайной репликой, брошенной между делом, или же тщательно спрятанным намерением.

— Осталось всего семь минут.

Старк выбрал приём, проверенный годами. Ограничение по времени.

Когда часы поджимают, не остаётся пространства для любезностей, обходных манёвров и импровизаций. Разговор сразу обнажается, словно нерв под лезвием. И главное — Платонов уже не сможет сослаться на то, что идея «родилась на месте».

К тому же… Так Старк удерживал поводья беседы в своих руках.

— Семь минут, значит…

— Теперь уже шесть минут тридцать секунд.

Он методично напоминал о времени, будто капал водой на камень, создавая давление. Внутри он усмехался. Сергей Платонов обязательно заговорит об ИИ. Небрежно, будто между прочим, словно это вообще не важно.

Но с таймером над головой он начнёт торопиться, оговорится, допустит промах — и тогда истинные намерения выскользнут наружу. Таков был расчёт.

Но ответ оказался совсем другим.

— Я тут недавно читал материал о запуске Eagle и поймал себя на мысли, что ты слишком зациклился на системе наведения ракеты. Там даже сравнивали траекторию полёта с «балетом в небе»…

Без всякого предупреждения разговор свернул к многоразовым ракетам.

— Ты… ради этого пришёл?

Старк ожидал чего угодно, но не этого.

Сергей Платонов пожал плечами, спокойный, как всегда.

— Нет. Но за шесть минут всё равно не успел бы сказать то, что хотел. Давай оставим это на следующий раз.

И он с поразительной лёгкостью выскользнул из ловушки с таймером, будто её и не существовало.

— Управлять ракетой, летящей на скорости в тысячи километров в час, на высоте в несколько километров, невозможно одними расчётами и показаниями датчиков. Нужно учитывать гравитацию, сопротивление воздуха, тягу двигателей, смещение центра масс по мере выгорания топлива — и всё это в реальном времени. Так что я понимаю, почему тебя так увлекает воздушная акробатика…

Он усмехнулся краешком губ.

— Для гимнаста эффектные движения в воздухе важны, но куда важнее приземление. У Eagle система наведения — вершина инженерии, а посадочная часть выглядит так, будто её собрали из складного стула.

Удар был точным и болезненным. Старк прекрасно знал, что это правда. Он настолько увлёкся навигацией и управлением, что посадка осталась на вторых ролях.

Платонов продолжал говорить, подбрасывая советы один за другим, но Старк слышал их будто сквозь вату.

— Он правда не собирается упоминать это?

Незаметно осталось всего две минуты. Теперь было уже поздно разворачивать разговор в нужную сторону. И тут…

— Кстати, слышал любопытную новость. Говорят, Gooble тайно провела матч между AlphaGo и чемпионом Европы по го. И AlphaGo выиграл всухую.

Эти слова прозвучали ровно в тот момент, когда таймер обнулился.

— Пока это строжайший секрет. Случайно узнал от одного стартапа, куда вложился. Им проговорился университетский друг из Gooble, но попросил никому не рассказывать. И подумал, тебе будет интересно…

У Старка расширились глаза.

— ИИ обыграл человека в го?

Это было не просто достижение. Это был слом парадигмы. Он считал, что до такого уровня ещё годы. Ему отчаянно хотелось узнать больше.

Но Сергей Платонов бросил взгляд на настенные часы и спокойно произнёс:

— Время вышло. Что ж, желаю тебе удачного запуска.

Улыбка в уголке его губ раздражала сильнее любого вызова.

«Как я и думал…»

Ощущение было такое, будто его выпустили на арену, где под ногами скрипит песок, в ноздри бьёт сухой запах пыли и пота, а над головой нависает слепящее солнце. Он был быком, загнанным в круг, с напряжёнными мышцами и гулом крови в ушах.

Но просто так отвернуться и не услышать продолжение он уже не мог. В конце концов Старк резко шагнул к столу, на ходу задел локтем край столешницы, включил громкую связь и коротко распорядился:

— Передай команде, что совещание задержится на тридцать минут.

Щёлкнуло, линия закрылась. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая только негромким гудением кондиционера. Он обернулся к Сергею Платонову. Тот неловко приподнял ладонь, будто хотел извиниться заранее. На лице мелькнула искренняя, почти застенчивая тревога.

— Тебе не стоило из-за меня так делать. Так-то прекрасно знаю, у тебя сейчас всё расписано по минутам…

Голос был мягким, вежливым, без нажима. И именно это раздражало сильнее всего. В этой заботе Старку чудилась фальшь, словно за тонкой тканью улыбки скрывался расчёт. Он натянул ответную улыбку, чувствуя, как сводит челюсти.

— Прошу, продолжай. Расскажи про го.

— Вообще-то… это всё, что на сейчас знаю.

Он только что выкроил время, сдвинул график, заставил людей ждать — и услышал, что это конец? Мысль обожгла, как холодный воздух в лёгких. Но Платонов вдруг стал серьёзным. Лёгкость исчезла, взгляд потемнел, стал сосредоточенным.

— Если это правда, дело очень серьёзное. Победа AlphaGo означает, что ИИ перешёл черту, которую раньше не мог пересечь.

С этим невозможно было спорить. До сих пор искусственный интеллект буксовал на уровне жёстких правил. Он умел считать, перебирать варианты, но не чувствовал контекста, не делал интуитивных выводов, не понимал смысл. Поэтому шахматы или покер ещё как-то поддавались, а го оставалась недосягаемой вершиной, где без чутья и образного мышления делать было нечего.

— Глубинное обучение сломало этот потолок за счёт обучения с подкреплением. А если система ещё и смогла обыграть человека…

Это означало, что технологии, которые считались лабораторной экзотикой, уже работают в реальном мире. По спине Старка пробежал холодок, словно кто-то провёл ледяными пальцами между лопаток.

— Как только эффективность обучения с подкреплением оказалась доказана, развитие ИИ перестаёт быть линейным. Оно становится экспоненциальным.

Смысл был предельно ясен.

— Если мы хотим догнать Gooble, это последний шанс.

Действовать нужно было сейчас, без пауз.

— Здесь дело не только в объёме данных. Нужно быстрее других строить более сильную модель, используя эти данные, затем с её помощью добывать ещё лучшие данные и усиливать обучение. Каждый цикл увеличивает разрыв. Если начать на год позже, ты отстаёшь не на год — ты пытаешься догнать разрыв, который растёт как лавина.

Старк знал, что это правда. Разрыв, появившийся сегодня, завтра станет непреодолимым.

Платонов перешёл к конкретике, раскладывая стратегию по полочкам.

— Начинать с нуля уже поздно. Гораздо разумнее купить действующую компанию и сразу масштабировать её. Нужно объединить вычислительную инфраструктуру, архитектуру моделей и контуры обратной связи данных, чтобы усилить всё сразу.

Выход был только один — поглощения и слияния, сразу несколько. Он даже называл имена.

— Есть компания Meta Minds. Они занимаются не просто обработкой текста, а базовыми структурами понимания — многозадачным обучением, переносом знаний между доменами, мультимодальной интеграцией.

Он поднял палец, затем второй.

— И Vicari. Если Meta Minds отвечает за понимание, то Vicari сосредоточена на распознавании образов и рассуждении. В отличие от классических методов, которым нужны десятки миллионов изображений, Vicari умеет делать выводы на малых выборках. Они пытаются создать ИИ, который видит и судит, как человек. По сути — искусственный орган чувств…

Все эти названия были Старку знакомы. Он давно держал их в поле зрения. И всё же внутри медленно, вязко поднималось беспокойство.

«Он использует меня».

Теперь сомнений не осталось. Платонов подчёркивал успехи Gooble, нагнетал срочность, подталкивал к покупкам — и шаг за шагом вёл его прямо в эпицентр войны за ИИ. Но Старк не был тем, кого можно просто так «использовать».

Он посмотрел Платонову прямо в глаза и спросил ровно, без тени улыбки:

— Если всё настолько важно, почему ты сам этим не займёшься?

Вопрос бил точно в сердце. Любой на его месте замялся бы, отвёл взгляд, сделал паузу.

— А ты уверен, что был бы не против?

Ответ снова оказался неожиданным. Платонов не смутился ни на секунду. Напротив, в его голосе прозвучало почти облегчение, словно он подумал: «Отлично».

— Я, вообще-то, об этом думал. Тем более ты в последнее время и так перегружен…

«Нет, что-то здесь не так».

Мысль вспыхнула резко, будто искра в темноте, и на мгновение Старк даже перестал слышать гул кондиционера. Внутри всё сжалось. А что, если это ощущение, будто им аккуратно и хладнокровно пользуются, было задумано заранее? Что, если Сергей Платонов с самого начала вёл его именно к этому чувству, шаг за шагом подталкивая туда, где выгодно ему самому? А вдруг весь этот разговор — лишь изящная комбинация, способ позволить Платонову самому прибрать к рукам нужные компании, оставаясь в тени?

— Всё-таки считаю, что лучше, если этим займёшься ты, — спокойно продолжал Платонов. — Когда действует человек, который сам стал символом инноваций, эффект совсем другой. Честно говоря, для этого не очень-то и подхожу.

Слова звучали скромно, даже застенчиво. Но Старк чувствовал — это была лишь оболочка. На самом деле именно Платонов сейчас был на пике внимания. Его лицо мелькало на обложках, статьи о нём пахли свежей типографской краской, а имя уже стало нарицательным. Тот самый человек, о котором писали как о том, кто «снёс Великую китайскую стену».

— Разве сейчас не тот момент, когда год промедления превращается в десять лет отставания? — мягко, почти доверительно добавил он. — Неважно, ты это сделаешь или я. Тот, кто способен действовать прямо сейчас, должен остановить Gooble. Лично мне всё равно.

И тут его взгляд стал цепким, почти осязаемым.

— Выбор за тобой.

У Старка осталось всего два пути. Первый — самому выйти на поле битвы ИИ под собственным именем. Встать на сцену, которую, по ощущениям, уже кто-то подготовил, пройти по маршруту, который кто-то заранее наметил. И при этом взвалить на себя ещё один груз, когда график и без того трещал по швам. Или второй вариант — отдать всё Сергею Платонову.

В этом случае медиа взорвались бы снова. Заголовки кричали бы о «Касатке, которая после Китая пошла на гигантов бигтеха». А главное — Платонов вошёл бы в историю как «революционер, бросивший вызов господству Gooble в ИИ».

Ни один из вариантов не вызывал радости.

Вопрос был лишь в том, какой из них казался менее терпимым.

Платонов слегка улыбнулся — спокойно, почти тепло.

— Так что ты решишь?

Ответ созрел тяжело, как камень, опускающийся на дно.

— Я… выкуплю их сам.

Всё, как и ожидалось.

— Да этот жадный до славы человек ни за что не уступит сцену другому.

Как управлять тем, кто болезненно нуждается в контроле? Нужно просто предложить ему выбор, где потеря контроля выглядит страшнее всего. Для Старка таким кошмаром была мысль, что его имя может не попасть в учебники.

Стоило мне только намекнуть, что готов взять всё на себя, — и он мгновенно ринулся вперёд. И всё же, даже приняв решение, он выглядел мрачным. Лоб нахмурен, пальцы нервно постукивают по столешнице, в воздухе чувствуется напряжение.

— Деньги на поглощение у меня есть, — признался он, выдыхая. — Но что делать дальше, после слияния, честно говоря, не понимаю. Одна только интеграция будет адской, а затраты на обучение… они будут колоссальными.

Война ИИ — это всегда война ресурсов. Данные, вычислительные мощности, число итераций — всё это пожирало деньги, как топливо. У кого их больше, у того и преимущество. А у Gooble за спиной стояли ресурсы почти государственного масштаба. Чтобы тягаться с таким гигантом, нужны были инвестиции, от которых у любого инвестора закружилась бы голова.

— Даже если запущу ИИ-компанию… смогу ли вообще собрать такие суммы? — голос его стал тише.

К декабрю 2015 года бренд Старка уже заметно потускнел. Слишком много проектов, слишком мало реальной прибыли. В прессе всё чаще мелькали слова «переоценённый гений». И если на этом фоне он откроет ещё один бизнес… Сомнение висело в воздухе, густое, как запах перегретого металла.

На это ответил твёрдо, без колебаний.

— Всё будет в порядке. Уже же тебе говорил — этот запуск ракеты станет успехом. После него тебя переоценят, и деньги хлынут рекой.

— Но… этого может не хватить.

И он был прав. Первые инвесторы всегда осторожны, заходят малыми суммами, щупают почву.

И на это только улыбнулся.

— Хватит.

Причина была проста. Очень скоро в руки Старка потекут суммы, которые сейчас кажутся невозможными. И естественно собирался сделать так, чтобы иначе просто не было.

Вернувшись в Нью-Йорк, вновь разложил свои планы по полочкам, с той самой маниакальной аккуратностью, когда ночная лампа отбрасывает жёлтый круг света на стол, а за окном воет ветер, скребясь о стекло. Бумаги шуршали под пальцами, пахло кофе и холодным металлом ноутбука.

— Прежде всего — поставил Старка на стартовую линию.

Это было главное. Совсем скоро он начнёт скупать стартапы, которые ему аккуратно подсунул, и с головой нырнёт в гонку искусственного интеллекта. Одно лишь сочетание слов «ИИ-компания под руководством Старка» уже вызовет у публики учащённое сердцебиение, всплеск обсуждений, шорох газет и гул новостных лент.

Но мне было нужно не это.

Меня интересовала не шумиха, а война. Настоящая, беспощадная, до хруста костей. Столкновение Старка и Gooble — бой насмерть, где каждое повышение ставки одной стороны вынуждает другую отвечать ещё большим вливанием. Адская гонка, в которой деньги сгорают, как топливо, затягивая обе стороны в воронку бесконечной конкуренции.

Чтобы разжечь такое пламя, компания Старка должна была с самого первого дня сбросить на рынок финансовую бомбу такой мощности, чтобы Gooble почувствовала холодок вдоль позвоночника.

— Если откровенно, мог бы вложиться сам… но, если честно, не хочется.

Как бы ни был раскручен бренд Старка, класть все яйца в одну корзину — совсем другой разговор. Если бы речь шла о Tesla, проверенной ещё в прошлой жизни, я бы не колебался. Но замораживать собственный капитал в сыром ИИ-стартапе Старка?

— Зачем?

Если смотреть сухо, с точки зрения прибыли, куда разумнее вложиться в Envid. Эта компания — инфраструктурный узел, без которого не обойдётся ни одна сторона. Кто бы ни выиграл войну ИИ, Envid всё равно будет считать деньги.

Так или иначе, чтобы война разрослась до нужных масштабов, Старку требовался мощный приток капитала. А я тратить свои деньги не собирался. В такие моменты на стол выкладывают лучший козырь.

«Использовать чужие деньги».

Вопрос был лишь в том, чьи именно. И тут судьба любезно подбросила идеальный вариант — Инвестиционный клуб «Треугольник», закрытый круг титанов хедж-фондов. Попасть туда означало автоматически обрести вес, имя и доверие рынка. Одно их коллективное движение способно было встряхнуть биржи, как землетрясение. А если эти тяжеловесы разом поставят на одну и ту же лошадь?

«Лучше и придумать нельзя».

Проблема заключалась в одном — пока не был членом этого клуба. Судя по всему, существовало некое испытание, через которое нужно было пройти.

«Мне всё ещё слишком не хватает информации».

Вообще-то, в таких ситуациях у меня был один очевидный контакт. Белая Акула. Но…

«Даст ли он мне действительно стоящие сведения?»

Варианты, конечно, были, но времени на раскачку уже не оставалось. Декабрь наступил стремительно, как внезапный холод. А декабрь для хедж-фондов — месяц адский. Итоги года подводятся, цифры выжигаются в отчётах для инвесторов, решая, кто в следующем году будет купаться в деньгах, а кто пойдёт с протянутой рукой. И всё же больше всего всех волновало не это. PL — прибыль и убытки.

Индивидуальные результаты, фиксируемые именно сейчас, определяли не только размер бонусов, но и расстановку сил внутри компаний. Кто отдаст лучший кабинет с панорамным видом тому, кто закрыл год в минус?

В общем… Декабрь не прощает ошибок.

В такой обстановке торговый зал Pareto Innovation буквально кипел. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом пережжённого кофе, пота и дешёвых энергетиков. Здесь шла война — за каждый цент годового бонуса, за каждую строчку в итоговом отчёте.

— Эй! Да чтоб тебя, убийца бонусов!

Один из трейдеров, не сдержавшись, со всей силы стукнулся лбом о высокий стол. Глухой удар эхом разнёсся по залу. Почти не сомневался — риск-менеджер только что зарубил ему чрезмерно агрессивную сделку.

«Настоящий дурдом».

Стоило оглядеться, и это ощущение лишь усиливалось. Рабочие столы были завалены обёртками от батончиков, блистерами тайленола и горами пустых бумажных стаканов. Кофейные пятна въелись в поверхность, как следы многодневной осады.

И только нахмурился, как вдруг тишину разорвал хохот.

— Вахахахаха!

Макс вскочил со своего места, будто его ударило током, и разразился почти истерическим смехом. Его глаза блестели, дыхание сбилось. Он стремглав подбежал к белой доске в центре зала.

«PL — статус»

Доска была исписана плотным ковром имён, цифр и пометок. Кто сидит у окна, кто в центре, кто возле прохода, а кому достался стол рядом с туалетом — здесь фиксировалось всё. Макс с размаху стёр цифру рядом со своим именем, вписал новую и аккуратно обновил колонку с местом.

— Центр, VIP, у окна.

Закончив, он развернулся к залу и, размахивая руками, начал хвастаться, словно на арене.

— Я увидел, как в ICT у Prima пошёл взрыв объёма, и сразу почувствовал момент! Лонг по кэшу, колл-спред для дельта-нейтрали, сожрал всю гамму! Риск — 30 бипсов, ожидаемая доходность — 280! Вот это сделка, а не ваши детские игры!

На словах стратегия звучала почти академически. На деле же это было ближе к азартной игре — ставка на опыт, нюх и долю безумия. Но результат был. А значит, всё остальное не имело значения.

В глазах Макса плясал лихорадочный блеск человека, которому только что улыбнулась удача. И он был не один — у большинства трейдеров белки глаз налились кровью, как после бессонной ночи.

И тут раздалось:

— Шон!

Макс ткнул в меня пальцем. В ту же секунду весь зал синхронно повернул головы, а затем лавиной ринулся в мою сторону.

— TSO — уже мёртвый кот, да? Если сейчас слить — 18,2, но если ещё раз толкнуть, можем увидеть 19…

— У COUP по опционам перегруженная гамма — закрываться сегодня с жёстким стопом или это ложный вынос?

Вопросы сыпались, будто был хрустальным шаром или оракулом. В последнее время такое происходило всё чаще.

На это лишь усмехнулся и спокойно ответил:

— А вы зачем меня об этом спрашиваете?

Они переглянулись, покачали головами, цокнули языками и начали расходиться.

Кто-то буркнул на ходу:

— Тц… видимо, режим пророка сегодня выключен.

Даже если бы и правда пришёл из будущего, всё равно не знал бы поминутных колебаний рынка. Именно для этого здесь и держали этих дорогостоящих, остро заточенных трейдеров — чтобы принимать такие решения.

В этот момент ко мне подбежала Лилиана, запыхавшаяся, с планшетом под мышкой.

— Шон! Нам пора, прямо сейчас!

На этот раз меня ждал ланч с инвесторами. Декабрь был месяцем бесконечных встреч с крупными деньгами. Причина была до банальности проста. В декабре разрешены изъятия средств. Довольны инвесторы или нет — все они разыгрывали один и тот же спектакль: «А вдруг я выведу деньги?»

И чтобы удержать их? Разговоров о «коэффициентах Шарпа» и «стратегиях распределения активов» было недостаточно. Им нужно было другое. Что-то вроде: «Я на днях лично встречался с Шоном…» — фраза, которую можно небрежно бросить за ужином. Проще говоря, им нужно было почувствовать собственную значимость через меня.

Так что моя задача была предельно ясна. Бросать в разговор простые, цепкие фразы — такие, которые легко запоминаются и приятно пересказывать.

— Похоже, пришло время, когда цикл искусственного интеллекта действительно пойдёт вразнос.

Безусловно нарочно бросил эту фразу между делом, словно не придавая ей значения, но знал — она разлетится быстрее сплетни. Стоило инвесторам разойтись по своим ужинам и кулуарам, как эти слова начнут кочевать из уст в уста, обрастая интонациями, домыслами и азартным блеском в глазах. Война за ИИ уже витала в воздухе — пахла озоном, как перед грозой.

Когда же вернулся в офис, меня уже ждали операционный директор Крейн и продакт-менеджер Лоран. В переговорной стоял сухой запах бумаги, пластика и кондиционера, а на стеклянном столе лежали аккуратно разложенные папки.

— Шон, пора начинать встречу.

Сегодняшний разговор был далёк от романтики больших идей — речь шла о налогах. Декабрь вообще был месяцем холодных расчётов. Это время, когда прибыль начинала кусаться, а налоговая — дышать в затылок. Слишком большая доходность означала одно — платить придётся со всего. Поэтому прибыль приходилось… уменьшать.

Метод был старый и проверенный. Даже если акция выглядела перспективной на годы вперёд, рынок иногда давал короткую просадку. В этот момент мы продавали бумаги, фиксировали убыток — на бумаге, разумеется — и терпеливо ждали тридцать дней. Потом возвращались, будто ничего не случилось.

Мы расставались с акциями с трагическим видом, словно хоронили старую любовь, а затем, когда внимание налоговой ослабевало, тихо писали им снова и возвращали всё на круги своя.

Расставание из-за денег, а потом неловкое «привет, как ты?» — ровно так же это и выглядело. И пока мы крутились в этом бухгалтерском танце, незаметно подкралась дата. 21 декабря.

День, когда «Орёл-9» от Space Z должен был взмыть в небо, а Аарон Старк — проснуться легендой.

«Только бы без сюрпризов…»

В прошлой жизни запуск прошёл идеально, но сейчас был слишком тесно связан со Старком. Слишком много нитей, слишком много мелочей, которые могли сложиться в тот самый эффект бабочки.

С удовольствием бы посмотрел трансляцию запуска в прямом эфире — услышать рёв двигателей, увидеть, как металл рвёт небо… Но судьба распорядилась иначе.

В этот вечер проходила рождественская вечеринка Pareto Innovation. Организацией занимался Гонсалес.

Место выбрали эффектное — Pier 36, прямо у воды. Вечерний воздух был солёным, холодным, пах рекой и электричеством гирлянд. Но ещё у входа меня встретило нечто… монументальное.

Огромная скульптура с моим лицом возвышалась над гостями.

«Мы благословляем вас на максимальную доходность.»

— Это…

Запахло духом WSB за версту — дешёвый пафос, мемы и перебор. Совсем не мой стиль.

Но внутри было ещё хуже. Главный экран в центре зала сиял надписью:

«Пророк родился в декабре»

А за ним — десятки LED-панелей, заполненных моим лицом под разными углами.

Медленно повернулся к Гонсалесу.

— Это точно рождественская вечеринка?

Он лишь широко ухмыльнулся.

— Два в одном.

— Два в одном?

И тут со всех сторон рванули фейерверки. Грохот прокатился по залу, стекло задрожало, люди зааплодировали.

— С днём рождения!

— Ах да…

Только сейчас до меня дошло — сегодня и правда был мой день рождения. Похоже, Гонсалес решил объединить всё в один праздник — Рождество, день рождения и культ личности. Вот только баланс был явно нарушен.

«Интересно, а где тут вообще Рождество?»

Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять — ёлка здесь явно проигрывала моему портрету. Да и вступительная речь ведущего не оставляла никаких сомнений.

— Сегодня мы празднуем явление основателя Pareto Innovation — Шона — и пришествие нашего спасителя.

Зал, залитый светом прожекторов и пахнущий шампанским, озоном от аппаратуры и сладковатым дымком сценических эффектов, был разбит на тематические зоны. И каждая, без исключения, воспевала меня так, будто я уже при жизни стал мифом. Вот, например.

«Храм святого Шона».

Уголок, стилизованный под дельфийское святилище. Каменные колонны, искусственные трещины, запах ладана. На стенах — «Десять заповедей» и молитвы, когда-то гулявшие по WSB, аккуратно выведенные каллиграфическим шрифтом.

«И узрит он грядущую язву, и падёт она на землю… но Пророк предскажет её».

Под этим лозунгом располагалась интерактивная зона. Гостям предлагали примерить защитные костюмы — те самые, что мелькали в новостях во время паники вокруг Эболы. Пластик шуршал, молнии визжали, люди смеялись, фотографируясь.

Чуть дальше.

«Ведьма, продающая ложную кровь, примет суд святого Шона».

Здесь разыгрывали целое представление — в металлической бочке горел костёр, в который с театральной торжественностью бросали копии NDA компании Theranos. Бумага вспыхивала, трещала, пепел поднимался в воздух, пахло гарью и дешевыми чернилами.

Но самым проработанным, самым безумным местом было…

«Здесь покоится старый гигант; слава его обратилась в прах, а сила исчезла, словно ветер».

Народ быстро окрестил эту зону «Могилой Акмана».

Ровные ряды надгробных плит, холодных и тяжёлых на вид. На каждой — название позиции, которую Акман был вынужден закрыть во время истории с Herbalife и Valiant. В центре возвышался массивный памятник, и надпись на нём была выбита без всякого стеснения:

«Позиция Herbalife (2012–2015)»

RIP

И было в этом всём нечто странное.

«Слишком качественно».

Это были не декорации из пенопласта. Настоящий мрамор — холодный, тяжёлый, с прожилками. Такой роскоши точно не могло быть на тот бюджет, который утвердил.

«Значит, Гонсалес платил из своего кармана».

Теперь становилось понятно, почему сотрудники единогласно выбирали его ответственным за корпоративы.

«Экономия на мне — инвестиция в себя».

И уже мысленно кивнул, довольный, как вдруг…

Динь-динь-динь-динь!

Громкий колокольный звон прорезал зал. Ведущий, сияя, схватил микрофон.

— Итак! Начинаем легендарный боксёрский поединок! Кто осмелится бросить вызов⁈

В центре зала красовался настоящий ринг. Канаты блестели, мат был свежий, ещё пах резиной.

На подиуме лежали два костюма. Белая акула. И чёрно-белая Касатка.

— Мы воссоздаём эпическое противостояние прошлого! Кто выйдет на ринг и сразится⁈

Зал взорвался криками и смехом, руки взмыли вверх. Но стоило участнику в костюме белой акулы натянуть голову, как…

Пи-и-ип!

Где-то свистнули. К рингу тут же подбежали сотрудники и начали туго связывать акуле руки и ноги верёвками. Узлы затягивались с хищным скрипом.

— У белой акулы штраф! Вы все знаете, за что!

Это была отсылка к инциденту с Epicura — к тому моменту, когда белая акула уже не могла открыть рот, не звуча так, будто произносит расистское оскорбление.

Хохот прокатился волной. Толпа кипела, предвкушая зрелище. А я смотрел только на часы.

«Запуск в восемь вечера… верно?»

И уже собирался незаметно ускользнуть, раствориться в шуме и огнях, как вдруг…

…? В поле зрения попали две фигуры. Одна — с каменным лицом, сжатой челюстью и взглядом, полным глухой ярости. Это был Акман.

И смотрел он прямо на «Могилу Акмана». А вторая фигура… Белая акула.

Он уставился на ринг широко раскрытыми глазами — так, словно впервые увидел собственную карикатуру и не мог поверить, что всё это происходит на самом деле.