Деньги не пахнут 9

Глава 3

Новость проскочила сначала будто шорох бумаги на ветру: всего через два дня после выхода «Отчёта Delphi» индекс VSTOXX внезапно подпрыгнул с 19.4 до 38.7. Этот показатель, который на европейских рынках давно прозвали «индексом страха», всполошился, словно нервный зверёк, почуявший запах надвигающейся бури.

Когда стрелка поднимается выше 30 — в воздухе уже звенит тревога, как дрожащая струна. Выше 50 — начинается настоящая финансовая паника. Теперь же он замер на отметке 38.7, словно тяжёлый, липкий комок напряжения в горле.

— Можно ли сказать, что рынки охвачены паникой? — спросили аналитика.

— Нет, не совсем. — Он говорил спокойно, но пальцы у него постукивали по столу, выдавая напряжение. — Взрыв активности пришёл от толпы розничных игроков, которые ринулись покупать путы. Особенно глубоко вне денег. А такие скачки неизбежно взвинчивают волатильность.

— Значит, этот «страх» слегка надут?

— Именно так.

Средства массовой информации жужжали ровно, даже лениво, будто старая вентиляция в редакции: мол, нечего паниковать, обычные «шалости розничных инвесторов».

Но в тот момент смотрел не на заголовки — а на календарь. Пальцы сами собой провели по гладкой засечке даты.

«Пора…»

И вскоре, словно треск рвущейся ткани, прилетела взрывающая тишину новость.

«„Загорелся Индикатор Дефолта“… Агентство SP понижает рейтинг Греции до CCC»

Греция рухнула в категорию мусорных облигаций. Впервые за всю историю ЕС страна опустилась так низко.

Вот тогда-то инвесторы и опомнились. Их легковерное «разберутся как-нибудь» испарилось, как пар на раскалённом асфальте. Начался огромный, тяжёлый, гулкий отток капитала.

Страна шаталась, будто старый дом, в котором под ногами скрипят доски и пахнет сыростью.

«Доходность 10-летних облигаций превышает 14%»

«Индекс ASE рушится на 40%»

«Акции крупнейших банков падают на 60%»

ЕЦБ попытался тушить пожар: плеснул на огонь 90 миллиардов евро экстренной ликвидности. Но это было похоже на попытку остановить лесной пожар стаканом воды — жар только усиливался, воздух дрожал.

Оставался единственный реальный способ остановить бедствие: договориться.

«Министры финансов Еврозоны собираются на экстренное заседание… Обсуждают выход из греческого кризиса»

Естественно следил за новостями так, будто слушал, как потрескивают стены в доме, готовом вот-вот рухнуть.

Греция — обветшалое строение, где штукатурка осыпается с потолка. А внутри, по комнатам, носятся голоса.

ЕС недовольно стучит по столу:

«Мы уже дважды платили за ремонт. Сколько можно латать чужие стены?»

Греция огрызается:

«С какой стати вы вмешиваетесь в наш дом? Кто вам дал право учить нас вести хозяйство?»

А розничные инвесторы стоят наверху, на крыше, и слушают, как под ними хрустят балки. Воздух пропитан пылью, запахом старого дерева и надвигающейся беды.

Что они выберут: сбежать вместе, временно забыв обиды, или продолжат ругаться, уговаривая себя, что «ещё держится»?

«Они продолжат спорить», — решил уверенно.

Именно так всё разворачивалось в моей прошлой жизни.

Да, теперь события могут немного измениться из-за «эффекта муравья», которого создал… но если бы проблему можно было исправить так легко, всё бы не зашло настолько далеко.

«Греция не может отступить.»

Жёсткая экономия — тяжёлое лекарство. Южная Корея и одного кредита от МВФ не забывает до сих пор, а Греция пережила два почти подряд. Народ вскипел, улицы Афин наполнились криками, плакатами, запахом дыма и жаром гнева: третьей «затяжки пояса» не будет.

Их новое правительство взошло на вершину именно на этой волне.

А Германия и весь север Европы только холоднее стали:

«Мы помогали дважды. Бесконечно это не может продолжаться.»

Политический ветер дул всё в ту же сторону, как и в моих прежних воспоминаниях.

«Греция объявляет референдум по мерам жёсткой экономии…»

Сначала раздался сухой, почти металлический щелчок новостных лент: кредиторы выкатили ультиматум, будто хлопнули дверью — «Никаких продлений срока выплат». После этого в воздухе словно прошёл электрический разряд.

А когда объявили результаты греческого референдума — 64.7% сказали решительное «нет» жесткой экономии — казалось, над Европой повис тяжёлый горький запах горящего порта, старого дизеля и мокрой пыли. Кризис, который уже давно тлел, вновь вспыхнул ярко–оранжевым пламенем.

С этого момента Греция покатилась вниз, как старый ржавый лифт, потерявший тормоза.

«Премия по CDS Греции взлетает на 80%, угроза национального дефолта»

«Банковская система близка к обвалу, премьер приказывает немедленно закрыть банки»

«Фондовая биржа приостанавливает работу на месяц»

Шум шагов по плитке правительственных коридоров сменился гулкой тишиной: премьер приказал запечатать банковские двери и заморозил все зарубежные переводы. Даже банкоматы, стоявшие на жаре под сухим средиземноморским ветром, не выдали ни крошки наличности. Те самые €60, разрешённые к снятию, стали миражом — цифрой без физического содержания.

Экономика застряла, будто попала в густой песок. Импорт остановился — и супермаркеты, где раньше пахло свежими фруктами и оливковым маслом, теперь отдавали пустыми коробками и холодной картонной пылью. Люди хватали всё, что ещё оставалось на полках, слышно было нервное шуршание пакетов, тяжёлое дыхание, шум толпы. На улицы выплеснулись безработные — усталые, злые, пахнущие потом, дешёвым табаком и безысходностью.

И вот среди всего этого хаоса, в глубинах интернета поднялся странный хор веселья, словно кто–то включил музыку на обломках павшего города.

— 728% прибыли на путах NBG. Теперь самое сложное — выбрать цвет моего Ламбо.

— Дневник розничного инвестора WSB: Греция вообще где? Поставил всё на отчёт Delphi, взял деньги тестя из пенсионного фонда. Жена подала на развод. Тесть позвонил — хочет пятерых внуков, похожих на меня.

— Кто сомневается в великом Шоне-мужике — вечно будете рабами зарплаты. Вкладываюсь по максимуму!

Это были они — розничные игроки. Маленькие «муравьи», которые заработали состояние на падении целой страны и хвастались этим так громко, будто это подвиг.

Конечно, не всем такая пляска на руинах пришлась по душе.

Греческий премьер, красный от злости, будто только что вышел из комнаты, где ломали мебель, обрушился на них с обвинениями:

— Это вина безответственных зарубежных спекулянтов! Они вызвали массовый отток капитала и лишили нас драгоценного времени, необходимого для переговоров!

Они свалили обрушение дома на муравьёв, сидящих на крыше.

И Евросоюз поддакнул тем же уставшим, официозным тоном:

— Срыв переговоров во многом вызван всплеском волатильности, созданным спекулятивными силами. Это усилило нестабильность и сузило пространство для конструктивного диалога.

Но всё это — не более чем попытка оправдать собственную беспомощность.

Крепкий, ухоженный дом не рушится от того, что на крыше бегают муравьи.

А муравьи? Они стояли гордо, размахивая своими достижениями:

— Вопрос: кто виноват?

1. 30 лет коррупции в греческом правительстве (3%)

2. Жесткая политика ЕС (2%)

3. Розничные инвесторы, шортившие с плечом 9999х (95%?)

— Преступления розничников: распознали некомпетентное правительство, заработали денег и выложили скриншоты.

— Когда зарабатывают фонды — это «грамотное управление рисками». Когда зарабатывают мы — «дестабилизация рынка, антисоциальное поведение, азартные игры».

Но спорить было бессмысленно. Общество уже заклеймило розничных инвесторов как угрозу.

И в самом центре этого вихря стоял я.

— Невольно начинаешь задумываться: отчёт Delphi был прогнозом — или сам создал реальность?

— Доклад Сергея Платонова собрал столько последователей, что именно он мог вызвать события, которые иначе бы не случились. Может, это не предсказание будущего — а пророчество, которое исполнилось лишь потому, что было произнесено?

«Самосбывающееся пророчество…»

И тут почувствовал, как уголки губ сами собой приподнялись. Гармония. Так и должно быть.

Ведь у древних дельфийских оракулов так всё и работало.

Достаточно вспомнить классический пример — трагедию Эдипа.

«Услышав предсказание "ты убьёшь своего отца и женишься на своей матери», Эдип, охваченный ужасом, покинул дом, чтобы бежать от судьбы. Но по дороге случайно убил родного отца и, не зная того, женился на собственной матери, царице Фив Иокасте.

Если бы он просто остался дома?

Если бы не бросился бежать?

Тогда трагедии не случилось бы никогда. Но, пытаясь избежать рок, он сам шагнул прямо в пасть судьбы.

Вот почему самосбывающиеся пророчества пугают сильнее любых других: человек сам превращается в орудие своей гибели.

И потому мне было приятно слышать эти подозрения. Легкое, тёплое удовлетворение поднималось внутри, как пар над чашкой крепкого кофе.

Но вслух, конечно же изображал праведное возмущение:

— Меня обвиняют несправедливо! Мы лишь открыто предоставили информацию. Мы не пытались манипулировать рынком или направлять его. Напротив, хотели предотвратить худшее, заранее предупредив всех.

Пустая словесная ширма. Её хватало только на то, чтобы прикрыть лицо от ветра.

Средства массовой информации продолжали раздувать огонь, словно подносили к нему новую охапку сухой травы.

— Появляются сообщения, что Министерство юстиции и SEC могут открыть расследование. Если будет обнаружен сговор, Сергея Платонова и Институт Delphi могут привлечь за манипуляции рынком.

Теперь дело пахло не просто скандалом — прокурорскими папками и разогретыми лампами допросной.

«Ну вот, пламя разгорелось всерьёз.»

Греция в тот момент напоминала сухую, потрескавшуюся древесину, пропитанную солнцем и готовую вспыхнуть от одной искры. В воздухе стоял запах перегретого камня, солёного моря и надвигающейся катастрофы. Казалось, самое время переходить к следующему шагу.

Но внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, что стены дрогнули. Раздался резкий хлопок, и в кабинет ворвался Джерард — бледный, словно его только что выдернули из ледяной воды, едва переводящий дыхание.

— Эй! Что здесь, чёрт побери, происходит⁈

С тех пор как Джерард взвалил на себя тяжесть должности временного генерального директора, он жил будто в бесконечном марафоне: дни проливали на него свет белых офисных ламп, ночи запахивали его бумагами и звонками. Однако, несмотря на завалы дел, он знал буквально всё о каждом шаге Сергея Платонова.

Да и невозможно было не знать — вокруг Сергея стоял такой шум, что хоть беруши в уши вставляй.

Сначала всё выглядело почти как безобидная история, забавный эпизодик, который забудется через неделю. Но однажды его отец, Рэймонд, обрушился на него шквалом звонков — таким яростным, что телефон в руках Джерарда вибрировал, как разъярённая оса.

— Что там происходит, объясни немедленно⁈

Джерард открыл присланное фото — и замер.

На экране сиял снимок: Сергей Платонов и Рейчел, оба нарядные, сияющие вспышками камер, на красной дорожке MET Gala. В воздухе вокруг них словно чувствовался запах дорогих духов, шелеста платьев и всполохов вспышек.

— Они… в общественном месте… вот так… вдвоём⁈

Джерард, сдерживая раздражение, заверил отца, что сам проверит ситуацию, и тут же позвонил Рейчел.

Но её голос был спокойно-ровным, будто она рассказывает о походе в магазин.

— Сергей сказал, что это самая большая услуга, о которой он когда–либо попросит меня…

— Услуга? — переспросил Джерард, чувствуя ледяной укол в груди.

Если бы речь шла о шантаже — другое дело. Но шантажировать Рейчел? Сергей Платонов? Нет, такое сложно представить.

— Сергей никогда бы меня не шантажировал, — сказала она уверенно.

«Неужели существует человек, которого Сергей не стал бы шантажировать?» — с горечью подумал Джерард.

И всё же… Он вспомнил инцидент с охотой на лис. Тогда Сергей был к Рейчел подозрительно внимателен, слишком мягок, почти заботлив.

«Неужели он пытается подкатить к моей сестре?»

Кровь у него начала кипеть. В груди что–то глухо стучало, будто он сжал в руках раскалённый металл. Да, часть злости была из-за Рейчел — но лишь часть. Основная же боль заключалась в другом: Сергей обещал помочь ему получить наследие, занять настоящий пост главы компании… а вместо этого таскался по гала-вечерам рядом с его сестрой.

Но вскоре грянул новый удар:

«Правда об "Азиатском Гэтсби»! Афера разоблачена Касаткой!

Страна взорвалась заголовками. Интернет кипел. Газеты шипели. Риторика стала острой, как лезвие.

Говорили о том, как Сергей вскрыл аферу мошенника, обманувшего и Голливуд, и Уолл–стрит.

«Сначала Терранос, потом Валиант, теперь ещё и Азиатский Гэтсби?» — выдохнул Джерард. Похоже, разоблачения для Сергея были чем-то вроде спортивного хобби: вышел, увидел, уничтожил.

И Джерард закипал.

«Сейчас ли время⁈ Ты говорил, что поможешь мне стать CEO… а теперь⁈»

Но всё перевернулось, словно кто-то рванул скатерть со стола.

«Правосудие или манипуляция рынком… Сергея Платонова обвиняют в использовании госорганов в личных целях»

Пошли слухи: мол, Сергей разоблачил аферу не ради справедливости, а чтобы заработать, используя госструктуры как инструмент давления.

«Вот это… плохо, очень плохо.»

Для Джерарда это звучало как удар молотом. А вскоре в его офис ворвался дядя — запах дорогого одеколона, скрип кожаной подошвы, насмешка на губах.

— Надо было быть осмотрительнее в выборе друзей. Как мы можем назначить тебя официальным CEO, если ты связан с человеком, который устраивает такой беспорядок?

Семья уже знала, что Джерард заключил союз с Сергеем Платоновым. И теперь стоило лишь Сергею получить клеймо вроде «бесстыдного типа, использующего госорганы ради наживы», или просто слегка подпортить репутацию — и под удар попадал не только он.

Даже Маркиз, запустивший с Сергеем проект ветеринарной клиники на базе ИИ, мог оказаться втянутым в эту трясину.

А если Маркиза утянет вниз — то Джерард должен будет «взять на себя ответственность», как сам громко обещал.

То есть — попрощаться с креслом генерального директора.

В бешенстве, с пальцами, белеющими на телефоне, он снова набрал Сергея.

Но тот звучал так спокойно, будто сидел где-то с чашкой чая и слушал музыку.

— Да не переживай ты так. Всё идёт по плану. Кстати, помнишь данные по ветеринарной клинике, о которых я говорил…?

Слова Сергея текли легко, невозмутимо. А Джерард слышал лишь биение крови в висках, словно в кабинете работал гигантский неисправный метроном.

Он просто оборвал звонок, бросил на меня целую кучу работы, связанной с ИИ — без объяснений, будто щёлкнул выключателем. А потом… после этого почувствовал, как внутри медленно сгущается дым отчаяния.

В тот момент Джерард начал терять надежду. Это же Сергей Платонов — человек, которого невозможно загнать в угол. Он обязательно что-то задумал. И даже если действительно грядёт кризис — Сергей был тем, кто мог выйти из него победителем… но только на своих условиях.

А через несколько недель — Греция рухнула. Как карточный домик, сотрясённый мощным ударом. Газеты, телевидение, интернет — зазвучал обвинительный хор:

— Всё это — дело рук розничных инвесторов и Сергея Платонова! — кричали заголовки.

Его считали тем, кто обрушил целую страну.

В таких условиях просто не мог сидеть сложа руки. Сколько бы ни допытывался по телефону, сколько бы горячих упрёков ни бросал — Сергей контролировал ситуацию, как дирижёр, разворачивающий оркестр. И отвечал тихо, спокойно, словно это была просто формальность.

Это вынудило меня приехать к нему — лицом к лицу. Резко распахнул дверь, голос дрожал от ярости:

— Что, чёрт побери, здесь происходит⁈

А он сидел в кресле, спокоен и невозмутим, будто мир — лишь шахматная доска, а мы — пешки.

— Ты, наверное, занят — не стоило ехать. У меня всё нормально, так что займись своими обязанностями.

— Обязанностями? — я смеялся сквозь злость. — Ты действительно думаешь, что смогу сейчас работать⁈ Один только факт, что с тобой связан — может лишить меня всего!

— Из-за меня? — он вздохнул, как будто его огорчила детская обида. — Ты знаешь, какое сейчас отношение к Институту Delphi. Если узнают, что тебя поддерживаю — ты не выживешь.

Мне стало больно. Его голос звучал мягко, почти ласково, а я ощущал, как по телу катится лед.

— «Постыдная организация», ты говоришь… Всё, что сделал — делал ради тебя, Джерард. Услышать такое от тебя… это ранит.

— Ради меня? — непроизвольно рассмеялся — холодно, злобно. — Как, чёрт возьми, это должно помочь мне⁈

Он спокойно пожал плечами.

— Разве ты не понял? Ведь говорил же, что добьюсь, чтобы ты стал CEO — любым способом. Сейчас именно это и делаю.

Я смотрел на него, глаза жгли, слова застряли в горле.

— О чём ты вообще говоришь⁈ Как это связано с Маркизом⁈ Как ты можешь рушить целую страну, лишь чтобы получить управление компанией — разве ты не видишь масштаба?

Он едва заметно улыбнулся.

— Ты правда думаешь, что Греция рухнула из-за меня? На самом деле лишь указал на страну, которой уже суждено было пасть.

— Что⁈ — воскликнул, держа сердце в кулаках. — Но теперь весь мир охвачен хаосом!

— Обвинять меня — слишком просто. Не волнуйся. Даже если Министерство юстиции и начнёт расследование, им не удастся доказать ничего.

— Дело не в приговоре! — кричал в тот момент дрожа. — Твоё отношение — вот в чём дело! Ты хотя бы мог бы выразить сожаление, сказать, что будешь осторожнее. После такого международного скандала — это было минимум.

Сергей качнул головой.

— Не сейчас.

— Не сейчас⁈ — я глаза открыл как у сумасшедшего.

— В Востоке есть старая поговорка: «Один раз — случайность, два — совпадение, три — судьба».

Его губы растянулись в том самом странном, жутковатом полуулыбке, которая до сих пор сводила меня с ума.

Это звучало нелепо. Но в нём было что-то зловещее, как шорох занавесок перед грозой.

— Три раза? Ты серьёзно хочешь сделать это трижды?

— Именно так. Мы только на стадии «совпадения». Чтобы доказать силу Прорицания Delphi, нужно минимум три примера.

— Ты… ты сошёл с ума…!

Я упал на колени, а слова выпадали изо рта беспомощно.

Сергей поднял голову — спокойный, хладнокровный.

— Да, первый раз была Малайзия.

Это был факт. До Греции уже была одна страна, которая пала из-за Delphi: разоблачённая афера, связанная со слеш-фондом премьер-министра.

— А вторая — Греция.

— А третья… — голос в моих ушах звучал как глухой раскат грома.

Непроизвольно закрыл глаза, мерзкий холод провалился в грудь.

Когда открыл — Сергей улыбался.

— Конечно. Говорил же тебе с самого начала, не так ли?

Я не в силах был говорить. Сердце стучало, будто последний барабан перед битвой.

Он окончательно обезумел.

Когда человек теряет рассудок — никакие аргументы, никакие мольбы не вернут ему разум.

На следующий день Институт Delphi опубликовал новый отчёт. Он назывался просто:

«Black Swan Alert: Potential Crash of the Chinese Stock Market»

Предупреждение о черном лебеде: потенциальный крах китайского фондового рынка

Третья страна, которую Сергей Платонов собирался «уронить»…

Была ничем иным, как Китаем.

Воздух в кабинете был густой, тяжёлый, словно пропитанный запахом пересушенной бумаги и металлическим привкусом разогретого серверного оборудования. На столе лежал свежий доклад Института Delphi — плотная пачка листов, пахнущих свежей типографской краской и тревогой, едва уловимой, но настойчивой, как запах озона перед грозой.

На обложке чёрными буквами тянулось название:

«The Fall of the Dragon: The Collapse of China’s Stock Market Bubble»

Падение дракона: Лопнул пузырь на фондовом рынке Китая

Спокойно развернул страницы, и из них будто вырвался ледяной ветер — каждый абзац, каждая строка звенела напряжением, похожим на вибрацию рельс перед тем, как по ним промчится поезд.

В самом начале отчёта словно прозвучал приговор:

«Китайский фондовый рынок — раздутый пузырь, готовый лопнуть в ближайшее время.»

Delphi не просто бросил слова в пустоту. Он подкрепил их фактами, холодными и тяжёлыми, как свинцовые гири.

«Стремительный рост рынка не имеет ничего общего с естественным развитием экономики. Это не здоровое движение капитала, а искусственный мираж, созданный руками государства. Государственные корпорации и суверенные фонды закупают акции в промышленных масштабах. Ограничения на фондовые инвестиции ослаблены так, что рынок вздулся, как перегретый блин на сковороде.»

При чтении казалось, что из текста поднимается запах дешёвых чернил и нервного человеческого пота — будто тысячи людей напряглись разом.

Но самое страшное ждало дальше.

Delphi утверждал, что китайское правительство отравило рынок куда сильнее, чем можно было представить.

"В данный момент около 80% участников фондового рынка Китая — частные инвесторы. Многие из них торгуют, используя колоссальное кредитное плечо.

После того как государство резко ужесточило контроль над недвижимостью, толпы инвесторов, лишённые привычных вариантов вложений, ринулись в фондовый рынок. Вдобавок власти ослабили регулирование маржинальной торговли. Теперь такие сделки занимают почти 10% от всей капитализации рынка."

Я словно слышал, как эти строки шуршат, как сухие листья, предупреждая о приближении пожара. Огромный рынок держался на плечах неопытных игроков, до отказа нагруженных долгами и иллюзиями быстрого обогащения.

Эта смесь — страх, азарт, кредиты — пахла горелым керосином. Любая искра могла привести к взрыву.

Тем временем индексы, как бешеные, росли вверх: за один год Shanghai Composite подскочил с двух тысяч с небольшим до 5 166 пунктов. Толпы людей, привлечённые шёпотом о «150% прибыли за год», вливали в рынок всё, что имели: сбережения, кредиты, иногда — последние средства.

Пузырь рос, дрожал, натягивался, как мыльная плёнка, на которую дует ветер.

Delphi словно тихим, почти шёпотом говорил:

«Этот пузырь вот-вот треснет. Когда он лопнет, частные инвесторы начнут панически скидывать акции. Сработают маржин-коллы, и рынок полетит вниз так стремительно, что остановить его будет невозможно. Это случится не позже конца этого лета.»

А на календаре уже стоял июль. Знойный, липко-жаркий, с воздухом, который дрожал, как раскалённое железо.

Значит, катастрофа подберётся вплотную через месяц… может, через два. Никакой отсрочки, никакой пощады.

Но самым страшным оказался заключительный абзац, холодный, как прикосновение мрамора:

«Китайское правительство попытается вмешаться. Но чем активнее будут его попытки, тем крупнее станет будущая катастрофа. Мы рекомендуем позволить рынку упасть естественным путём.»

Когда дочитал, мне показалось, что страницы под пальцами чуть вибрируют — будто предвкушая ту самую волну, которая уже поднимается где-то далеко, но скоро ударит, и ударит так, что дрожь пройдёт по всему миру.

Гулкие коридоры мировой экономики дрожали, пока свежий доклад Delphi расходился по информационным лентам, как запах грозы перед проливным ливнем. В нём звучала почти шаманская рекомендация: Китаю лучше не бороться с судьбой, а уступить ей — иначе каждый жест противостояния превратит падение в катастрофу, от которой будет звенеть металл и трескаться бетон.

Эксперты по всему миру зашумели, и этот шум напоминал спор чаек над прибрежной свалкой: резкий, нервный, противоречивый.

Одни ворчали:

«Да, пузырь есть — слепому видно. Но назвать месяц и даже сезон его лопанья… это уже из мира гадалок. Экономический пузырь — не свеча, у которой есть фитиль и видимый остаток. Это живое существо, питающееся человеческой жадностью. А жадность не подчиняется логике.»

Другие, более осторожные, напоминали:

«Китай — не обычный рынок. Государство там не наблюдатель, а дирижёр. Оно может одним жестом поднять цены, другим — заморозить торговлю. К западной логике этот механизм не подходит. Даже если пузырь треснет, Пекин не станет сидеть сложа руки.»

И всё же нашлись те, кто увидел в докладе не просто анализ, а нечто куда более опасное:

«Это может быть самосбывающаяся судьба. Стоит Delphi что-то сказать — и десятки тысяч игроков уже напрягают пальцы над клавиатурой. Страх и алчность двинутся в массы, и именно они создадут обвал, которого Delphi предсказал.»

Так и было. Люди не столько верили аналитике, сколько власти имени Delphi — и имени Сергея Платонова. Стоило ему бросить взгляд в сторону Китая, и по сети пошёл тот самый электрический треск, как будто тысячи трейдеров одновременно вонзили вилки в розетки.

WSB вскипел мгновенно. В комментариях стоял треск безумного восторга, запах горячих проводов и спален, где кто-то в панике продавал мебель ради нового шорта.

— Пророк Delphi снова с нами! Слил всё подчистую! Студенческие кредиты, привет!

— Разбил копилку, почку продал, зато теперь готов!

— Малайзия и Греция были разминкой… Китай — настоящая ядерная боеголовка!

— Взял тайную ипотеку, жена не знает, а я уже в YANG 3x по самой макушке!

Инструкция для обезьян, впервые ставящих против Китая:

1. Шорт по FXI — справится даже ребёнок.

2. Путы на BABA/JD/BIDU — сидят как раз на мостах, которые вот-вот рухнут.

3. YANG 3x — выбор настоящего примата.

Держать до тех пор, пока мама не оттащит от компьютера!

За считаные часы толпы игроков направили свои деньги, как прожекторный луч, в сторону Китая. В воздухе почти слышалось, как щёлкают предохранители — тысячи мелких капиталов готовы были выстрелить в одну точку.

Но Китай не стал молчать.

Из Пекина потянулся холодный, металлический голос — ровный и плотный, как тяжёлый занавес:

«Китайский фондовый рынок стабилен. Недавние колебания — лишь кратковременная коррекция.»

Но за официальной речью чувствовался запах озабоченности — едва уловимый, но неприятный, как дымок от тлеющей проводки.

Правительство Китая уже давно ставило Delphi на особый контроль. После греческого кризиса, когда один единственный доклад перевернул половину мира, упоминание Китая звучало как предвестие землетрясения. Пекин поспешил отвергать даже намёк на пузырь и свернул стрелки обвинений прямо на Delphi:

«Мы фиксируем движение сил, стремящихся дестабилизировать наш рынок. В любой стране подобные действия считаются угрозой финансовой безопасности. Если такие атаки продолжатся, это может выйти за рамки простой рыночной ситуации и негативно сказаться на экономическом сотрудничестве между Китаем и США. Настоятельно рекомендуем американским властям не оставаться в стороне.»

И воздух, словно ощущая смысл этих слов, стал плотнее и тяжелее — как бывает перед бурей, когда на коже ощущается липкий холодок, а все звуки вокруг становятся слишком громкими.

Китай встретил происходящее жёстко, словно расправив плечи перед надвигающейся бурей, и потребовал от США немедленно приструнить «Дельфов» — чтобы те больше не смели разбрасываться подобными опасными пророчествами. В этих требованиях ощущался сухой запах раскалённого металла, как перед выстрелом, — напряжение было почти осязаемым.

Вашингтон ответил официально, холодно, будто стараясь не поддаться этому нажиму.

— Доклад «Дельфи» — всего лишь частное мнение, и Соединённые Штаты уважают свободу слова журналистов и аналитиков рынка.

— Однако мы выражаем обеспокоенность влиянием доклада на финансовые рынки и сообщаем, что соответствующие регуляторы проведут всестороннюю проверку.

Заявление звучало как попытка пройти по тонкому льду: с одной стороны — свобода слова, с другой — слишком громкие подозрения в манипуляциях.

Правительство США дало понять, что заставить «Дельфи» замолчать оно не может. Но одновременно, словно приглушённым ударом молота, последовала другая новость: вокруг аналитического центра давно витали слухи о возможной игре на понижение, и теперь начнётся официальное расследование.

Спустя считанные дни воздух наполнился заголовками, звенящими как тревожные колокола:

"SEC берётся за Институт Дельфи… Предсказание или манипуляция рынком?

«Доклад Дельфи разжигает споры о рыночных махинациях… SEC проверяет возможность "намеренного нагнетания страха»

Комиссия по ценным бумагам и биржам действительно начала копать под «Дельфи». Но…

Пока чиновники раскладывали бумаги по папкам, толпы розничных инвесторов, особенно разъярённая и восторженная публика с WSB, уже неслись в бой, будто сорвавшиеся с цепи. Они слепо верили силе доклада и смело ставили против китайского рынка, словно бросая монеты в грохочущую рулетку.

Результат не заставил себя ждать:

«Акции Alibaba, Tencent и других гигантов рушатся… Минус 20% капитализации»

«Индекс Shanghai Composite падает на 15%… Волна паники усиливается?»

«Гонконгский Hang Seng падает следом. Ожидаются дальнейшие провалы?»

Биржевой воздух дрожал, будто от перегретого асфальта, над которым колышется марево. Китайский рынок пошёл ходуном.

Но на этом неприятности для Пекина не заканчивались. В тени биржевых сводок зрела беда куда серьёзнее:

"Массовый отток иностранного капитала… Бегство ускоряется

«Иностранные инвесторы покидают Китай, как уходит отлив… Мировые фонды переходят к осторожности»

Ситуация пахла не просто тревогой — настоящим холодным страхом. Из Китая уходили не американские розничные игроки — тем вообще особо нечего было выводить, они редко держали деньги в китайских акциях.

Исход устроили суверенные фонды, крупные инвестиционные фирмы, хедж-фонды — те, кто действовал не порывами, а холодным расчётом.

Они не верили «Дельфи». Они верили собственным моделям риска.

«Да это же чистая игра в рулетку, не иначе…»

«В конце концов всё сведётся к тому, чьи усилия окажутся мощнее — вмешательство Китая или хаос, запущенный Дельфи. Этого никто не предскажет».

«Было ясно с самого начала: пузырь стоял на глиняных ногах…»

Предугадать судьбу такого пузыря было невозможно. И теперь воздух уже пах не прогнозами, а надвигающимся обвалом, который вот-вот сорвётся, как снеговая лавина, после первого лёгкого толчка.

Это противостояние едва ли можно было назвать естественным — оно возникло не как буря, вызванная силами природы, а как тщательно подогреваемая гроза, где искры летели от каждого слова и жеста. Сергей Платонов и китайское правительство стояли друг напротив друга, будто на шаткой доске, под которой вздувался огромный мыльный пузырь, переливающийся всеми оттенками опасности. Достаточно было малейшего толчка — и всё могло разлететься на липкие брызги.

Предугадать исход этой схватки было так же трудно, как услышать шаги в тумане, где звук глохнет ещё до того, как рождается.

Крупнейшие фонды и суверенные капиталы, дорожившие стабильностью, первыми почувствовали запах озона в воздухе — предвестник грозы — и поспешили вывести деньги, будто спасая их из горящего дома. Хедж-фонды, осторожные как кошки перед прыжком, тоже начали отступать, но не все руководствовались страхом. Некоторые притихли не из-за опасения, а из-за хищного интереса, прислушиваясь к каждому шороху, как охотники, ждущие, когда зверь сделает неверный шаг.

«Если станет ясно, кто перетягивает канат…»

«Это может оказаться шансом, который выпадает раз в десятилетие.»

Они следили за ситуацией так внимательно, что казалось — слышно, как хрустят страницы отчетов в их руках. При малейшем признаке перевеса они были готовы сорваться с места и поставить на победителя, как игроки, затаившиеся у зелёного стола в казино.

Чем нестабильнее становился рынок, тем заманчивее выглядела возможная добыча.

Если бы Сергей Платонов начал подавлять Китай? Хедж-фонды не колеблясь сделали бы ставку на обвал китайского пузыря, усилив его падение, как удар хлыста.

Если бы Пекин продемонстрировал силу? Они сидели бы тихо, ждали, когда внизу дна ударится последняя цена, и с хищной точностью скупили бы акции, пока те пахнут дешёвым пеплом.

Уолл-стрит наблюдала за китайским рынком затаив дыхание; в офисах царила тишина, нарушаемая только щелчками клавиш и гулом кондиционеров, гонящих по комнатам запах озабоченной перегретой техники. На лицах трейдеров появлялись странные улыбки, будто они снова встречали призрака, который много лет назад уже проходил мимо.

«Невероятно, что мы это видим.»

«Прямо как в ту самую историю…»

Эта ситуация напоминала почти невозможное — дуэль одного человека с целой державой. Такое случается раз в поколение. Почти не случается.

Точнее — случалось однажды.

«Ситуация напоминает атаку Сороса на фунт…»

Масштабы, конечно, другие — но устройство дуэли было пугающе похоже.

В 1992 году фонд Джорджа Сороса продавил британский фунт так сильно, что Банк Англии рухнул на колени. Тогда мир увидел, как один человек может сокрушить мощь государства. Этот пример стал легендой, которой потом пугали студентов-экономистов.

«Мы были уверены, что такого больше никогда не будет…» — думали многие, ощущая, как по спине пробегает холодок.

Но вот снова один человек бросает вызов гигантской стране. История, которую считали невозможной, внезапно решила повториться — как тень, вернувшаяся вопреки всем законам логики.

Мир замер, будто кто-то выключил звук. И в эту гнетущую тишину первой ударила именно китайская сторона — быстро, решительно, с тем звоном, с которым опускают железный засов на ворота перед надвигающейся бурей.