Деньги не пахнут 9

Глава 7

В ту же минуту, когда Сергей Платонов произнёс своё тихое, но звенящее в воздухе «Я знаю о Тени», вице-премьер Лю Вэйгань едва заметно дёрнулся, будто кто-то ударил его под дых. Он попытался скрыть смятение за стеклянным блеском своих аккуратных очков, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, выдали лёгкую дрожь.

Ещё миг назад он был уверен, что всё идёт по привычному сценарию. Морской ветер лениво бился в стены каюты, пахло тёплой солью, машинным маслом и дорогим одеколоном — аромат, который обычно помогает ему держать голову ясной. Он был убеждён: сейчас Платонов начнёт торговаться о курсе валют, намекать на закулисный союз, предлагать ту самую схему, которую китайская сторона так жаждала — согласованный обвал курса ровно на пять процентов, чтобы потом остановиться и устроить красивую имитацию противостояния.

В такой игре у каждой стороны была бы своя выгода. И, конечно, Платонов непременно потребовал бы баснословную компенсацию за участие в «театре», а значит — за преступное вмешательство в экономику государства. Именно поэтому очки вице-премьера были вовсе не очками, а высокотехнологичным устройством прослушки, созданным секретным бюро военной науки. Он собирался поймать Сергея на шантаже, получить запись, прижать к стенке — и держать под контролем хоть всю жизнь.

Но теперь всё пошло к чёрту. Всего одно слово перевернуло стол.

Тень.

Лю Вэйгань судорожно втянул воздух, ощущая, как запах морской воды стал резче, а воздух вокруг — будто холоднее. Он даже не сразу понял, что задержал дыхание. Платонов же смотрел на него спокойно, почти насмешливо, словно видя сквозь слой дипломатических масок.

— Ты ведь понимаешь английский, верно? — мягко спросил Сергей, словно констатировал очевидный факт.

Вице-премьер едва заметно щёлкнул глазами. Он выдал себя мгновением раньше, чем переводчик успел открыть рот. Но он нашёл в себе силы вернуть лицу прежнюю невозмутимость и ответил уже по-английски, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Откуда вы узнали? О том, что я говорю по-английски.

Его тон был почти обиженным — будто его застали за школьной шпаргалкой, а вовсе не потому, что Сергей случайно коснулся темы, которой касаться никто не должен.

Платонов улыбнулся — тепло, почти дружелюбно.

— По вашему выражению лица. Когда переводчик повторял то, что вы и так поняли, вы выглядели скучающим. А когда переводили ваши слова… вы смотрели так, будто проверяете чужую домашнюю работу.

Слегка презрительный смешок дрогнул в уголках губ Лю Вэйганя.

— Ловко подмечено. И как думаете, почему предпочёл притвориться, будто английского не знаю?

— Причин может быть много, — Сергей чуть наклонился вперёд, и стул под ним тихо заскрипел. — Это может быть попытка психологического давления. Желание скрыть часть информации — ведь тон, выбор слов, даже паузы многое выдают. А может, вы просто пользуетесь временем перевода, чтобы выстроить мысли.

Тонкая тень уважения сверкнула во взгляде вице-премьера.

— Проницательно.

Он всё ещё старался выглядеть спокойным, но внутри него бешено работал холодный, натренированный ум. Играть на опережение было невозможно — слишком опасный термин прозвучал из уст Платонова. Слишком тайный. Слишком разрушительный.

И сейчас Лю Вэйганю нужно было одно — время. Хоть несколько секунд тишины среди запаха солёного ветра и приглушённого гула дизелей, чтобы решить, что же ему говорить дальше.

Тишина в каюте будто стала плотнее, словно воздух сам насторожился. Морская волна за бортом мерно шлёпала в корпус яхты, разливая в воздухе запах соли, водорослей и влажного металла. Вице-премьер Лю Вэйгань сидел неподвижно, но напряжение исходило от него, как жар от раскалённого камня. Удивительно, как быстро в комнате сменился аромат: тёплый древесный одеколон начал тонуть под острым запахом тревоги, едва услышанной только теми, кто сидит рядом.

«Пока… это, скорее всего, просто разведка», — прозвучало внутри будто чужим голосом. Возможно, у Платонова была лишь крошечная зацепка, и этим разговором он пытался прощупать почву, определить реакцию китайского правительства, посмотреть, где промнётся металл.

Если так, оставалось одно: выглядеть равнодушным. Показать, что сказанное — мелочь, буря в стакане. Вдохнуть терпкий запах морского воздуха и изобразить скуку. Стоило сделать вид, что слова о Тени не имеют веса — и Сергей Платонов, вероятно, перестал бы давить, решив, что вопрос пустяковый.

Ведь невозможно, чтобы он знал, кто именно скрывается за этим именем.

Но следующая фраза разрезала воздух, как острый нож по тонкой плёнке поверхности воды:

— А разве не любопытно, кого именно имел в виду, говоря о Тени?

Слишком прямой удар. Слишком точный. Притвориться глухим теперь казалось неестественным, фальшиво-картонным.

— Тень… слишком расплывчатое слово, — прозвучало ответом, сопровождаемое ленивым взмахом руки. — Неясно, о чём речь. Это может быть что угодно: нелегальные фонды, серые политические фигуры…

Платонов слегка улыбнулся, словно уже знал, что собеседник блефует, и заговорил размеренно, с той опасной мягкостью, которой обладают только уверенные люди.

— Скоро Институт Дельфи опубликует отчёт о китайской экономике. Точнее — о теневом банкинге.

Сердце Лю Вэйганя почти ухнуло вниз, оставив тёплый след под рёбрами. Но долгие годы в политике вылепили ему лицо, способное каменеть по желанию. Он опустил взгляд, будто размышляет о чём-то незначительном, и пробормотал, точно обсуждал погоду:

— Теневой банкинг, значит…

— Это система неофициального кредитования, не отражённая в финансовых документах, — лениво уточнил Платонов.

— Знаком с понятием. Но почему это должно быть для меня чем-то примечательным?

Рука вице-премьера безразлично скользнула по столешнице, под пальцами хрустнула песчинка соли. А Платонов продолжил, будто рассматривал интересного жука:

— Раз знакомы — прекрасно. А то была мысль, что публикация отчёта может, знаете… задеть Китай. Но раз особых проблем нет, отчёт отправим в мировые СМИ, как и планировали.

Спокойный тон звучал как издевательство.

Но равнодушие теперь не спасало. Пришлось задать вопрос:

— Тем не менее… стоит выслушать. На всякий случай. Что именно будет в этом отчёте?

Арочный проход каюты отбрасывал на стол дрожащую полоску света — волны мягко покачивали яхту. Гул двигателя под полом был похож на далёкое ворчание зверя. Пальцы касались холодной металлической ручки кресла, и в этом холоде ощущалась странная ясность.

— Знаете о том, что в Китае сейчас бешено растёт популярность WMP — инвестиционных продуктов? — спросил Платонов как бы между прочим.

— Инвестиционные… конечно знаком. Обычные финансовые инструменты, — прозвучало в ответ, всё ещё в тональности наигранного непонимания.

Знакомая реакция человека, чью слабость невежливо вытащили на свет. Такое встречалось не раз. В такие моменты люди инстинктивно закрываются, будто перья у птицы встали дыбом.

Но уступать сейчас означало бы потерять всё.

— Как известно, WMP продаются банками как привлекательная альтернатива обычным вкладам, — голос Платонова был спокойным, тёплым, но от этого лишь опаснее. — Процент по вкладам — около 2% в год, а WMP дают от 4 до 6, иногда и 8%. Потому народ их и обожает.

Сквозь иллюминатор тянуло сыростью, двигатель вибрировал под ногами, будто напоминая: всё происходит прямо сейчас, далеко в море, где никто не поможет.

— А какое отношение это имеет к этому вашему теневому банкингу?

На это Платонов только чуть качнул головой — мол, всё впереди.

— Большинство думает, что WMP — это те же вклады, только с большими процентами. Но это не депозиты. Это инвестиции. Потеря капитала возможна. И никто не обязан компенсировать убытки.

Слова ударили в пространство, как струйный порыв холодного ветра.

И ведь правда — вклады защищают, а WMP нет.

Но люди этого не понимают.

И это было лишь началом.

Тяжёлый воздух в каюте будто дрожал, пропитываясь запахом солёного ветра, влажного металла и той нервной горечи, что исходит от людей, привыкших скрывать страх под слоями дипломатической выдержки. За тонкой переборкой глухо перекатывались волны, мягко, но настойчиво ударяясь в корпус яхты, словно напоминали: вокруг — пустота, простор моря, где любое слово звучит громче, чем на суше.

— Почему? — этот вопрос прозвучал будто невысказанным эхом, колыхнув воздух.

Да потому что WMP продают государственные банки. Когда такие банки улыбаются и рассказывают людям о «надёжных и доходных» продуктах, толпа верит без колебаний: раз государство рядом, значит, деньги в безопасности. Запах парфюма чиновников будто смешивается с ароматом доверия, которым пахнет любая государственная структура для простого человека.

Гул мотора смягчился, и в звенящей тишине вновь прозвучал голос:

— Знаете, какого объёма достиг рынок этих продуктов?

Ответ вице–премьера Лю Вэйганя медлил, словно застрял в горле.

Словно ему приходилось вытаскивать его из себя пинцетом.

— Это…

— А наши оценки, — мягко, но отчётливо произнёс Сергей Платонов, — ставят его на уровне примерно 3,5 триллиона долларов. Почти целая экономика Германии.

Словно кто-то приоткрыл иллюминатор, и порыв холодного ветра ударил в комнату: тишина после этих слов была именно такой — хлёсткой и ледяной.

Наконец раздалось натужное:

— И что? Китай — экономическая сверхдержава.

— Величина сама по себе не беда, — продолжил Платонов, и в его голосе чувствовалось лёгкое сочувствие, от которого метал внутри только сильнее дрожал. — Главное — куда течёт этот океан денег. По нашим оценкам, около 60% оседает в корпоративных займах. Остальное уходит в недвижимость и инфраструктуру. И всё это записано как инвестиционные продукты, а не как кредиты.

Под пальцами вице-премьера скрипнула крошечная песчинка соли, будто подчёркивая масштабы: невидимые, но острые.

А значит, объём неконтролируемого кредитования равен экономике Германии. И это всего один вид теневого банкинга.

Если добавить остальные серые схемы — сумма поднимается выше восьми триллионов. Огромный, тяжёлый, вязкий поток денег, текущий в темноте.

— Но самое неприятное другое, — едва слышно продолжил Платонов. — Значительная часть этой конструкции работает почти как пирамида.

Стул вице–премьера слегка скрипнул, будто отпрянул от этих слов.

— Что⁈

— Нет-нет, — руки Платонова легко рассекли воздух, словно успокаивали. — Это не мошенничество. Активы реальные. Но структура движения средств до боли напоминает классическую финансовую пирамиду.

Море за бортом в этот момент качнулось чуть сильнее, и яхту повело едва заметной дугой. Тонкая дрожь прошла по полу, как нервный тик.

— Видите ли, — голос Платонова стал тише, будто рассказывал секрет, — WMP обычно живут около года. А вот строительные проекты возвращают деньги через пять, а то и десять лет. Получается, чтобы выплатить старым инвесторам, приходится брать деньги у новых.

Запах сырой древесины, которой были отделаны стены каюты, будто стал резче.

Классическая схема: перекладывание долга с одной руки на другую.

От этого мостик держится… пока держится. Но стоит ему ослабеть — и всё летит в пучину.

— Допустим, — пробормотал вице-премьер, — проекты в итоге окупаются…

— Вот только беда в том, — Платонов сделал короткую паузу, позволяя звукам моря заполнить тишину, — что рынок недвижимости рушится.

Картина всплыла сама собой: бетонные коробки на горизонте, холодные и пустые, затянутые пылью; города без людей, дома без света, улицы без шагов. Те самые призрачные города, появляющиеся один за другим.

Когда-то государство само разогнало этот маховик: после кризиса — массированные вложения, строительный бум, бешеный рост. Цены взлетали — вдвое, втрое за один год. Пахло свежим бетоном и лёгкими деньгами.

И тогда разработчики ринулись строить. Десятки, сотни, тысячи проектов.

А потом перебрали с мощностью.

Предложение распухло до болезненного вздутия: городов стало больше, чем людей, способных в них жить.

И вот — теперь, когда рынок захлёбывается от избытка, когда очевидно, что спрос иссяк… застройщики не могут остановиться. Они завязли, как в трясине: бросить — значит утонуть; продолжить — тоже путь ко дну.

Банки смотреть на это не хотят. Слишком рискованно давать кредиты тем, кто стоит на грани.

И тогда они идут в тень.

И вот где начинается настоящее гниение.

— То, что похоже на пирамиду, — хотя и держится на реальных активах, — всё же требует, чтобы в конце был доход, — голос Платонова стал странно мягким, почти сочувственным. — Но что произойдёт, если проекты достроят… а прибыли не будет?

Где-то в глубине корпуса мягко ударила волна.

Система рухнет. Неудержимо. Неотвратимо.

И никакая тень уже не спрячется.

Глухой, почти вязкий воздух кабинета словно напрягся, когда произнёс:

— В тот момент всё станет ничем не лучше обычной пирамиды.

Слова повисли, будто тяжёлые капли перед грозой. Потом медленно вдохнул — в нос ударил запах тёплого чая, застоявшегося на столе, и лёгкой пыли, которой пропитаны старые бумаги.

— Мы стоим только в самом начале этого обвала. Через три-пять лет ситуация станет куда мрачнее.

Говорил ровно, но в груди уже нарастало ощущение, что мир слегка покачивается. Под тяжестью цифр даже воздух становился плотнее.

— Крупные строительные концерны и мелкие региональные банки, вовлечённые в этот круговорот, один за другим начнут рушиться.

Скрипнула ручка кондиционера — будто в подтверждение моих слов. Но, конечно, ничего не случится прямо сейчас. Машина идёт на полной скорости, и её инерция велика.

— Мы хотим предупредить о надвигающейся буре.

В голосе звучала твёрдость, почти нравственная уверен­ность. На секунду мне даже показалось, будто под ногами вибрирует пол — настолько ощутимым было напряжение.

— Это ничем не отличается от финансового кризиса. Это пирамидальная структура — простите, прозвучало жёстко — пирамида, куда бездумно загоняются рисковые деньги, оседающие в недвижимости.

В этот момент вице-премьер резко поднял ладонь, призывая меня замолчать. Его лицо стало пепельно-серым, словно его только что окатили холодной водой.

— Вы хотите сказать… что собираетесь официально выпустить доклад, где сравните теневой банковский сектор Китая с ипотечным кризисом и… с финансовой пирамидой?

— Это пирамида в структуре, а не в умысле. Разница есть.

— Да какая, чёрт возьми, разница сейчас⁈ Вы понимаете, какие последствия вызовет такой доклад⁈

Естественно прекрасно понимал. Даже сквозь ровный гул кондиционера чувствовалось, как падает температура в комнате.

Если Институт Делфи, который когда-то предсказал дефолт Греции, назовёт это пирамидой — кто рискнёт оставить там свои деньги?

Инвесторы в эти продукты бросятся забирать средства, как люди бегут из горящего здания.

А структура WMP держится ровно на том, что внутрь постоянно вливают новые деньги. Приток прекратится — и всё рухнет.

А вместе с этим рухнут и девелоперы, которые уже давно не могут получить кредиты в обычных банках и держатся только на теневых схемах.

— Это неизбежное будущее: волна банкротств.

Она всё равно накроет всех — я лишь предлагаю ускорить приближение того, что уже предрешено.

Но тут взгляд вице-премьера стал ледяным, почти убийственным.

— Вы… вы что, шантажируете нас?

Он так сверкнул глазами, будто готов был схватить меня за горло. Я поднял руки — жестом человека, который и мухи не обидит.

— Шантаж? В реальности лишь хочу донести до инвесторов правду и помочь им уменьшить потери…

— Не несите чушь! Вы собираетесь разнести по миру разрушительные сведения — как это не шантаж⁈ Для этого вы меня вызвали? Чтобы мы вам заплатили за молчание⁈ Думаете, вам это сойдёт с рук⁈

Я изобразил искреннее возмущение, даже обиду.

— По-моему, вас кто-то ввёл в заблуждение. Институт Делфи — это аналитический центр. У нас есть два направления работы. Первое — бесплатное: мы публикуем отчёты с информацией о так называемых «Чёрных лебедях» — то есть о рисках, которые мир обязан знать. И публикуем их свободно.

Лицо вице-премьера перекосилось, будто начал рассказывать о погоде в самый неподходящий момент. Но всё равно продолжил, даже чуть наклонившись вперёд, чувствуя запах лака от его массивного стола.

— Второе направление — это платные консультации. Мы разрабатываем индивидуальные решения и стратегии, которые помогают государствам проходить сквозь кризисы.

Вот мы и подошли к самому важному.

Вице-премьер наконец уловил смысл происходящего. В его тяжёлом дыхании слышалась смесь ярости и осознания.

— Вы… хотите сказать…

— Да. Именно это. В сложившейся ситуации подумал, что вам может понадобиться наша платная работа. Поэтому и попросил о встрече. Никакого шантажа.

Тут же мягко улыбнулся. Понимаете, действительно пришёл не шантажировать.

А пришёл продавать.

Институт Делфи должен стать тем советником, к которому обращаются самые сильные державы мира. И если смотреть на карту глобальной экономики трезво, очевидно: без Китая — одного из её главных двигателей — такой список клиентов будет неполным. Именно поэтому с самого начала рассчитывал, что рано или поздно они окажутся у меня за столом переговоров.

Но разговор пошёл иначе.

— Вы хотите, чтобы мы пользовались консультациями Института Делфи?

Вице-премьер произнёс это так, будто обсуждал не стратегию спасения экономики, а бессмысленную трату времени. И, честно говоря, его можно было понять. Сейчас весь мировой зверинец, благодаря моим же усилиям, танцевал чечётку по крыше китайского дома. Не самая подходящая атмосфера для того, чтобы подписываться на дорогостоящее обслуживание.

— Сначала вы даёте яд, а потом предлагаете противоядие — так?

На это лишь пожал плечами и ответил спокойно, почти лениво, хотя в комнате уже витал терпкий запах нервного пота и электрического напряжения:

— Лучший антидот всегда делает тот, кто готовил яд. Если противоядие создано тем же мастером, разве не логично доверять именно ему?

Он молчал, сжав губы в тонкую линию.

— И разумеется, вовсе не варил ваш яд. И не создавал ваш теневой банковский сектор. Не подталкивал людей к покупке этих чертовых WMP.

Но факты оставались фактами: китайская конструкция покачивалась, как старый шкаф, забитый слишком тяжёлыми вещами.

И всё же, когда закончил своё краткое изложение, ответ прозвучал коротко и жёстко:

— Мы отказываемся.

Но отступать от такого вовсе не собирался. Под ногами будто ощущалась дрожь — не землетрясение, а предчувствие, как перед тем, как обрушивается ледяная глыба.

Китай должен стать моим клиентом. Точка.

— Вы, конечно, вольны отказаться. Но если вы это сделаете, вся информация, о которой уже упоминал, будет опубликована для мировой общественности совершенно бесплатно.

Лицо вице-премьера вспыхнуло, как если бы его ударило горячим паром из чайника.

— И вы ещё смеете утверждать, что это не угроза? Немыслимо!

После этого тихо вздохнул. В воздухе запахло чем-то металлическим — смесь раздражения и паники.

Они, конечно, видят в этом угрозу. Когда аргументы слишком убедительны, их часто принимают за шантаж. Да, метод спорный. Да, на грани. Но иногда нажим — единственный способ сдвинуть неповоротливую махину.

Однако проблема была в другом.

— Мы не намерены вести переговоры с человеком, который держит нож у нашего горла. Это позиция Китая.

Теперь он смотрел на меня так, будто перед ним террорист.

И тут до меня дошло: он попросту пропустил главный смысл моих слов.

Потому сделал невинное лицо и наклонился вперёд — стол пах лаком, бумагами и лёгкой ноткой табака, въевшегося в древесину.

— Нож у горла? Вы опять неправильно поняли сказанное вам. Вовсе не собираюсь просто выбросить опасную информацию в мир. А сначала предложил вам решения. Конкретные меры. Полный комплекс — от взрывоопасной проблемы теневого банковского сектора до вопроса юаня.

Он нахмурился:

— Решения?

— Да. Полный пакет. Всё, что нужно, чтобы разминировать этот склад пороха, причём аккуратно.

В этот момент говорил уверенно, и это чувствовалось даже в том, как вибрировал воздух между нами. Поскольку знал эту сферу. Мой послужной список говорил сам за себя.

Институт Делфи предсказал кризис МДБ, предсказал греческий дефолт. А главное — уже раскопал то, что Китай предпочёл бы спрятать под бетонной плитой. Да, им это не нравилось. Но это означало лишь одно: мои возможности не мираж.

— И вы даже не хотите выслушать меня — просто потому, что не испытываете к нам симпатии?

Повисла долгая тишина. Слышно было, как тихо гудит кондиционер и как тонкая стеклянная чашка потрескивает от остывающего чая.

Наконец, вице-премьер, переварив всё, что ему сказал, произнёс глухо, с неохотой:

— Хорошо. Я вас выслушаю.

Тоже мне, снизошёл. Но ничего на это не сказал, а просто кивнул мгновенно, будто давно ожидал этих слов.

— Мудрое решение. Но оплата — авансом.

Молчание стало тяжёлым, как влажный воздух перед грозой.

— …

— Понимаю, что вы работаете с информацией и предпочли бы сначала посмотреть товар. Но это так не работает. Это всё равно что прийти в ресторан и попытаться расплатиться обещанием, что рассчитаетесь когда-нибудь потом и вообще у вас еда невкусная.

В комнате пахло терпением, которое подходило к концу, и растущей неизбежностью сделки, которой он так не хотел — но которая была единственным выходом.

Когда он нахмурился, в складках на лбу легла тень, но спустя мгновение прозвучал тяжёлый вздох, словно из глубины груди вырвался тёплый пар.

— И сколько? — спросил он, будто через силу, будто это слово жгло язык.

Перед глазами будто возникли невидимые весы, на которые сейчас укладывались не монеты, а будущие катастрофы и способы их избежать. Голос прозвучал ровно, почти шёпотом, как когда описывают рецепт от яда:

— Если вопрос решается примерно за три месяца — 70 миллионов долларов за один пункт. Если речь о проблемах средней тяжести, которые можно закрыть за год — 200 миллионов. За долгосрочные структурные трещины, где уже пахнет обвалом, — 500 миллионов. А если нужна постоянная диагностика и наблюдение — 300 миллионов ежегодно. В данном случае, поскольку ситуация относится к разряду «тяжёлый кризис», цена — 500 миллионов, или 800, если хотите и мониторинг.

Вице-премьер кивнул медленно, будто его шея превратилась в тугую металлическую пружину. Похоже, позволить он это мог. Но разговор, насыщенный запахом нервами и приглушённым гулом кондиционера, на этом не заканчивался.

— Однако это — только плата за информацию. Учитывая особенности вашего случая, могут возникнуть дополнительные расходы. Прошу заранее отнестись с пониманием.

После этих слов взгляд вице-премьера стал таким, будто перед ним мошенник, торгующий чудодейственными снадобьями на пыльном рынке.

— Это обычная практика Института Делфи?

— Нет. Это не для Делфи. Скорее, плата за сотрудничество с «Pareto Innovation».

Имя компании повисло в воздухе, словно холодная капля. Pareto Innovation уже объявила Китаю короткопродажную войну. Другими словами, чтобы достичь нужного результата, им требовалось участие не только Института Делфи, но и той самой Pareto Innovation.

Он стиснул зубы — звук был почти слышен, как скрежет фарфора.

— И чего вы хотите?

— Денег не прошу.

— Ха!

Смеялся он резко, насмешливо, почти нервно — но внутри не было и тени шутки.

— Любая сделка должна предусматривать равноценный обмен. Иначе позже возникают проблемы. Τо, что предлагается, сложно оценить деньгами, поэтому предпочёл бы компенсацию не в виде денег.

— И что же это?

— Доступ к геномной базе данных BG Group.

Он замер. Даже воздух в комнате словно стал плотнее, пахнул химически-чистым холодом лабораторий.

Генетическая база Beijing Genome Group — крупнейшее хранилище ДНК в мире, стратегический ресурс страны. Доступ иностранцам запрещён, как доступ к секретным военным архивам.

— Невозможно. Мы не можем предоставить американцу генетические данные сотен миллионов наших граждан.

— Вы знаете, хорошо осознаю это. Поэтому и прошу исключение.

— И зачем вам это?

— Хочу обучить медицинский AI.

Самое важное для искусственного интеллекта — качественные обучающие данные. И получить их лучше всего можно было в Китае, где бюрократические стены и нормы о конфиденциальности не наползали на исследователей, как в США или Европе.

— Разумеется, как стратегический ресурс, этот массив данных нельзя вывозить. Предлагаю создать совместное предприятие прямо в Китае. Исследования будут вестись только на вашей территории.

Развитие той самой AI-системы уже шло полным ходом: механизм отработан на животных, алгоритмы адаптированы. Но для применения к людям нужна человеческая база — её не добыть на Западе из-за законов. В Китае же двери при определённом подходе открывались легче.

Если бы удалось получить доступ, создание медицинского диагностического ИИ заняло бы всего несколько лет. Это ускорило бы разработку лекарств. И позволило бы предсказывать исходы у пациентов «русской рулетки» до того, как они умирали, снижая смертность.

Долго тянулась тишина. Пахло чаем, чуть засохшими чернилами в протоколах, и медленным, как песок, размышлением.

Наконец он заговорил:

— Да… ценность действительно не измерить деньгами. Но без знания вашего решения не могу дать согласие.

Кивок последовал спокойно.

— Понимаю. Тогда сначала разберём моё решение. Но прежде — подпишем контракт.

Документы мягко легли на стол. Бумага шелестела, как пересохшие листья. Подписи оставили свежий аромат чернил.

Копии обменяли, затем ему передали краткое описание решения.

Шур-шур-шур.

Пальцы листали страницы. Гулкий звук бумаги словно наполнил комнату. И по мере того как он читал, его глаза становились шире, как у человека, который внезапно увидел свет в тоннеле, но ещё не уверен — спасение это или иллюзия.

Возвращаясь к документам, он сначала быстро пробежался взглядом по страницам, но почти сразу вернулся к началу — теперь уже медленно, вдумчиво, будто ощупывая каждую строчку пальцами. Шуршание бумаги звучало особенно сухо в тишине кабинета, и пахло от неё смесью типографской краски и чего-то металлического, словно она впитала в себя напряжение последнего месяца.

Он поднял глаза, ожидая реакции.

— Ну? Как тебе?

Ответа не последовало. Лишь едва слышный выдох.

Тишина давила так сильно, что воздух, казалось, густел.

— В нынешних условиях, — продолжил спокойно, — лучшего варианта просто нет.

Молчание тянулось. И уже чувствовал, как нетерпение зудит под кожей.

— Если тебе это настолько не по душе, можем всё откатить назад…

Потом потянулся забрать бумаги, но заместитель премьер-министра резко перехватил мои руки.

— Нет.

Голос у него был хрипловатый, будто он всю дорогу проглатывал пыль. Он придвинул документы ближе, словно опасался, что решение может выскользнуть у него из пальцев.

— Но один такого решения принять не могу.

— Разумеется. Тут нужен человек уровня главы государства. Надеюсь, решение будет быстрым.

В самолёте, что уносил его обратно в Китай, он сидел у окна, глядя на ночное небо, где звёзды напоминали раскалённые иглы. Двигатели гудели низко и равномерно, но внутри у него всё колотилось. Мысли не умолкали.

Слова Сергея Платонова, сказанные будто между делом, засели в голове как заноза:

— Сначала вам нужно проиграть войну за юань.

Проиграть… добровольно? Перед всей планетой? Перед какими-то финансовыми хищниками? Это было сродни тому, чтобы выйти на площадь и признаться в собственной слабости. Национальная гордость была бы растоптана.

Но Платонов продолжал звучать в голове:

— Когда тебе уже хочется расплакаться, иногда легче получить пощёчину. Признай: вы ведь тоже хотите ослабить юань.

И это было правдой.

В США начали поднимать ставки. Юань, привязанный к доллару, тянуло вверх, как воздушный шар, который вот-вот вырвется из рук. Если позволить этому продолжиться, экспорт рухнет, а экономика и так вязла в замедлении, будто в тягучей глине.

Чтобы спастись, нужно было снижать ставки быстрее американцев.

Но был один коварный момент: цена за это была чудовищной.

— Мир ополчится на нас… — пробормотал он себе под нос.

В США их немедленно назовут манипуляторами валюты, в Европа начнут грозить тарифами. Капитал рванёт из страны, а там и до торговой войны рукой подать. Или до кризиса посерьёзнее.

Поэтому чиновники и держали коридор девальвации крохотным — те самые 2–3%, не больше.

Но Платонов сказал и другое:

— Не перживайте, могу помочь вам опустить курс на 7%.

Семь. Это звучало так, будто он предложил провернуть землетрясение вручную. Такой удар по мировой финансовой системе мог заставить посыпаться биржевые своды.

И это было не всё.

— Внутри страны вы сможете делать всё, что необходимо, — без оглядки на то, кто что подумает.

А внутри страны… царила разруха.

Перегретый рынок недвижимости лопнул, и его осколки летели до сих пор. Чтобы залатать дыры, они пустили в рост теневой банкинг, который разросся, как плесень под ковром. Потом, чтобы отвлечь граждан, их подтолкнули на фондовый рынок — и тот обвалился, оставляя за собой запах горелой резины и горечь разорённых семей.

Нужны были решительные меры, жёсткие, почти хирургические.

Но действовать открыто нельзя. Если начать чинить трещины в стенах слишком рьяно, все сразу поймут, что дом держится на честном слове.

Поэтому они и тормозили. Не решались на глубокую девальвацию.

Но теперь…

Он сжал подлокотник кресла, чувствуя под пальцами шершавый пластик.

Теперь этот запрет казался ему чем-то вроде старой ржавой цепи, которую можно и нужно разорвать.

Он сидел, упершись ладонями в виски, будто пытаясь удержать мысли, рассыпающиеся в темноте, где пахло перегретой проводкой и выдохшимся кондиционером. Слова Сергея Платонова, мягкие, почти ленивые, но при этом пронзающие, как холодный игольчатый ветер, вновь всплывали перед ним. Если его метод действительно сработает…

Этот «если» звенел, как капля, падающая в глубокий колодец.

И в какой–то момент замминистра понял: самому это не решить.

Вернувшись в Пекин, он даже пальто не снял — сразу направился к связи, чтобы доложить наверх. Уже через несколько часов коридоры власти гудели, словно огромный улей. Назначили экстренное совещание: представители Центральной комиссии по финансовым и экономическим делам, Нацкомитета по развитию и реформам, Минфина, Народного банка, торговых ведомств — все, кого обычно собирают только в дни, когда земля под ногами начинает скрипеть.

В просторной зале, где воздух пах свежей бумагой и горячим чаем, раздавали распечатанные материалы Платонова. Шуршание листов разом захлестнуло пространство.

Первые реакции были, как взрыв.

— Это безумие?

— Мы что, должны сами бросить щит в валютной войне?

— А национальная честь? Вы о ней хоть помните?

Но замминистра, стоявший у стола, был спокоен как камень, обточенный десятью тысячами волн.

— Не торопитесь. Прочитайте всё. До конца.

И снова наступила тишина — только страницы шелестели, словно сухая трава под ветром.

Сначала все бегло пролистали, потом вернулись к началу, и уже тогда в воздухе появились приглушённые выдохи, сдавленные смешки, фразы, произнесённые сквозь зубы:

— Чёрт…

— Это же… сумасшествие…

Когда каждый раздел прошёл через их руки раза три, разговор возобновился.

— Ну? Какие мысли?

Ответов не было. Многие уже кивали — тихо, почти незаметно, — но никто не хотел быть первым, кто скажет вслух то, что уже созрело в голове.

— Министр финансов? — обратился замминистра.

Тот вздрогнул, поднял голову, медленно сдвинул очки и наконец заговорил:

— План дерзкий, слишком дерзкий… но вариант неплохой. Если следовать этим шагам, «фактор риска Китая» в глазах мира уменьшится — отток капитала тоже снизится.

Министерство иностранных дел поддержало:

— Шум будет, дипломатический, громкий. Но зато появится пространство для манёвра.

Министерство коммерции подчёркнуто кивнуло:

— Если не решить это сейчас, через десять лет эти же проблемы будут гнить ещё глубже.

Однако наиболее довольны были люди из Центрального пропагандистского управления.

— Когда есть внешний враг, — сказали они, и в голосе зазвенела уверенность, — внутренняя сплочённость крепнет. Для общественного мнения это почти выигрышная конструкция.

Стены тихо дышали согласием.

И всё же один вопрос висел в воздухе, как пыль в солнечном луче:

— А возможно ли это вообще?

Этот же вопрос грыз замминистра. Весь план выглядел фантастическим, почти нелепым — как прыжок с крыши в надежде, что на лету вырастут крылья.

Но он глубоко вдохнул и произнёс то, что все знали, но боялись напомнить:

— Конечно, шанс очень мал… Но человек, который это предложил, — Сергей Платонов.

Комната изменилась. Настолько ощутимо, будто температуру воздуха подняли.

У всех перед глазами пробежало: Как он, зелёный новичок, кромсал слова гигантов с Уолл–стрит в прямом эфире. Как поднял на ноги умирающую пищевую компанию и превратил её в символ гордости для чёрного сообщества. Как вывел на чистую воду гигантскую аферу Theranos. Как сумел поднять армию розничных инвесторов и ударить по Акману, сминая его позиции. Как бросил вызов целой державе.

И как теперь принёс «лекарство» — после того, как дал «яд».

Кто-то в углу тихо проворчал:

— Иногда даже бешеная собака бывает полезным союзником… если она кусает на твоей стороне.

Лёгкий смешок прокатился по залу — не весёлый, а нервный, но полный признания.

В итоге проект прошёл на ура — без сопротивления. Даже Постоянный комитет Политбюро его одобрил.

Страна приняла решение. Они выбрали путь.

Теперь оставалось только ждать сигнал от человека, который умел превращать невозможное в реальность.